Love is Madness

Тэхён прикладывает лбом об деревянный лакированный стол очередную крысу, отказывающуюся выдавать имена своих сообщников. Ким стоит с закатанными по локоть рукавами белой рубашки, на которой расцветают алые капли крови. Тэхён привык перекидывать грязную работу на Намджуна, но в этот раз обстоятельства требуют его личного вмешательства. Джуну он доверяет, как кровному брату, товарищу и лучшему другу, под пули подставиться за него готов, глотки разорвать другим. Просто сейчас Ким на другом важном задании. Поэтому Тэхён сам пытается выбить признание из слишком упёртого альфы, который совсем не хочет ломаться. Раз не хочет, то он сам сломает, каждую косточку ломать будет, чтобы сволочь созналась и сказала, кто сливает информацию его врагам. — Положи его руки на стол и держи, — скучающим тоном говорит Тэхён своему подчиненному, который молча выполняет приказ. — Молоток, — бросает он ещё одному помощнику, стоящему около двери, который через пару мгновений передаёт инструмент боссу. — Кто сливает информацию? — снова вопрос без ответа. Тэхён растопыривает пальцы альфы, держа кисть, замахивается и, не дрогнув ни одним мускулом на лице, бьет по мизинцу. Дикий крик, рвущий барабанные перепонки, разносится по кабинету, но никто из присутствующих даже не вздрагивает. Тэхён бьет по ещё двум пальцам, дробя кости, превращая плоть в кровавое мясо. Восстановлению не подлежит. Ким выдыхает, дергает альфу за волосы и смотрит холодным, пронизывающим до внутренностей взглядом. Помощник перекидывает тонкую леску через короткую шею пленника и начинает натягивать её, отчего альфа начинает трепыхаться, судорожно ловить ртом воздух, задыхаясь. Его человек ослабляет хватку, а Тэхён дробит очередной палец, выбивая истошный вопль из груди мужчины. Новый круг, новые крики, медленно лопающееся, словно мыльные пузыри, терпение Кима. — Хватит, — хрипло произносит мужчина, чьё лицо заплыло от гематом, кровоизлияний и синяков, еле разбитыми губами шевелит. — Сойфонг, он, это он, — опускает голову, хватает ртом воздух и вздрагивает, когда Тэхён проводит по его волосам, взъерошивая их. — Умница, — хвалит Ким предателя, берет пиджак со стула и идёт в сторону выхода из кабинета. — Замуруйте в баке и выбросите в океан, — бросает стоящему около входа альфе, который кивает, верным взглядом показывая, что всё сделает в лучшем виде. Тэхён выходит из здания, на ходу раздавая распоряжения следующим за ним телохранителям. Альфа открывает дверь своего родстера и, заводя мотор с громким ревом, трогается с места. Ким достаёт сигарету и закуривает, вдыхая едкий ядовитый дым. Две недели альфа вылавливает крыс из своих нор, самолично пытает, выбивает зубы, ломает конечности, вырезает языки, поджигает, а также дальше по списку. Тех, кто способен после этого дышать, замуровывают в баки и выбрасывают в океан. Предательство синдиката карается смертью. Самой жестокой, самой изощренной и самой кровавой, потому что предательство не прощается, темным пятном в душе разливается, навсегда остается. Предательство не вымыть, не высечь, оно только глубже проникает, в самое нутро забирается и местью живет. Ким Тэхён предательство помнит, бережно на полках сознания хранит, чтобы всегда знать: удар в спину может в любую секунду прийти. Неважно откуда, неважно от кого, у Тэхёна повсюду враги. Строя свою империю, он знал, что так будет, — таковы правила жестокой игры. Альфа всегда должен быть готов, к любому нападению, к любой подставе и любой облаве, которые неожиданно могут свалиться на его голову. Уже две недели Тэхён вспоминает совершенный образ Чонгука, засевший глубоко в подкорку сознания и не собирающийся покидать теплого насиженного места. Для Чонгука Ким целый отдел в гигабайтах памяти выделил, все больше хочется узнать этого крольчонка, увидеть его белозубую улыбку и услышать голос, напоминающий пение ангелов в раю. Рай звучит голосом Чонгука, Тэхён уже убедился в этом в ту роковую ночь, связавшую их судьбы. Их узы становятся прочнее и туже, и ни одним мечом, ни одним топором, ничем их больше не разрубишь. Тэхён приставил к омеге своего человека, который каждый вечер смс-оповещением докладывает обо всем, что делал, с кем виделся, куда ходил Чонгук. Не будь у него сейчас проблем внутри синдиката, он бы с огромным удовольствием забрал омегу из университета, отвез в ближайший ресторан и накормил бы самыми вкусными «рокки-роуд» в городе. Но все, чем пока может довольствоваться Тэхён — это сообщения приставленного к омеге человека. Так хочется увидеть Чонгука, хоть краем глаза, пропустить через себя его запах, заставить внутреннего зверя скрести когтями об пол и готовиться, предвкушать встречу. Ему приходится ждать, далеко посылать необузданное желание схватить омегу, прижать к себе и упиваться запахом. Тэхён будет ждать столько, сколько потребуется. Будет медленно подходить, шаг за шагом, но Чонгук будет его. Ким не замечает, как проезжает мимо университета и останавливается на обочине, закуривает сигарету и наблюдает за студентами, выходящими и заходящими в здание. Альфа полностью открывает окно, ловит заинтересованные взгляды пробегающих по тротуару омег, но только одаривает их скучающим взглядом. Вроде бы середина лета, и никогда не подводящая его память говорит о том, что студенты уже должны где-нибудь стажироваться или отдыхать, но почему-то какой-то внутренний инстинкт привел его именно сюда. Тэхён докуривает, выбрасывает на асфальт окурок, хочет уже уехать, как замечает выбежавшего из дверей университета Чонгука. Присматривается, вдыхает полной грудью воздух, слыша слабые нотки хвои с примесью чего-то сладкого и притягательного, только чего именно Тэхён еще не понимает, но обязательно узнает, попробует и будет упиваться этим легким ненавязчивым запахом. Ким тянется к дверной ручке, хочет выбежать и подойти к нему, прикоснуться, провести руками по бархатной коже и увидеть сияющую улыбку. Но он только сжимает кожаный руль до боли в пальцах, наблюдает, как Чонгук перекидывает удобно рюкзак на плечо и быстрыми шагами идет в сторону автобусной остановки. Омега останавливается, будто что-то почувствовав, оглядывается, на секунду задерживает свой взгляд на черном автомобиле, небрежно пожимает плечами и снова пускается в путь. Для Тэхёна мир переворачивается, когда он видит две черные ночи в глубине глаз омеги. Он уже жалеет, что не поменял окровавленную рубашку, что вообще приехал сюда, что увидел его, хоть мимолетно через затонированное стекло машины. Жалеет, что не может вот так просто подойти, обнять и прижать, почувствовать на себе, в себе, жалеет. Внутренний зверь воет на внезапно обрушившуюся пустоту, потому что Тэхён жалеет, что они из разных миров, из разных реальностей и жизней. Чонгук никогда не примет Кима, никогда не сможет построить с ним счастье. Потому что Ким Тэхён — глава синдиката, "серый кардинал". Человек, перед которым весь город стоит на коленях. Чонгук — просто мальчик, омега, который достоин лучшего.

***

Чонгуку кажется, что у него паранойя. Он повсюду слышит низкий с хрипотцой голос, в каждом проходящем альфе видит широкую спину ночного незнакомца, с которым познакомился в клубе. Чонгук даже имени его не знает, но думает, что из всех людей мира он его всегда узнает по запаху, по взгляду, по идеальным чертам лица, что сами боги выковали. Для Чонгука теперь идеал красоты существовать стал, а ведь раньше он всегда всех людей считал по-своему прекрасными. Грубо ошибался. Красота есть, красота сосредоточена в альфе, что вырвал его сердце из груди и забрал себе, в сундук запер на несколько замков. Чонгук в любовь с первого взгляда не верит, никогда не верил, но альфа все его убеждения ломает, переворачивает привычные представления и выбора не оставляет. Омега две недели места себе не находит, все думает о сильных руках, в объятиях которых оказался. Хочется ближе, хочется окунуться в темный омут с головой и никогда из него не выныривать. Хочется до белых пятен перед глазами. Чонгук думает, что с ума сходит, когда кто-нибудь в стенах университета окликает его, потому что мечтает, чтобы этим кем-то оказался альфа. Омега выдыхает, прощается с охранником и выбегает из здания университета. Ему надо успеть заскочить в общежитие, принять душ и переодеться, ведь он обещал Чимину сегодня вечером погулять, обсудить последние новости и поесть мороженое. Они давно хотели посетить открывшийся новый парк, но все никак не могли найти подходящего времени. Пак записался в студию танцев, пропадая по вечерам на тренировках, а Чонгук заканчивал один проект, который, к его удивлению, рассмотрела одна солидная строительная компания. Неделю назад ему позвонили из офиса «Goldmoon» и сказали, что хотели бы лично встретиться и побеседовать с ним и обсудить детали его проекта. Они предложили ему пройти летнюю стажировку для студентов в их компании, а в будущем рассмотреть её, как долгосрочную и перспективную работу. Чонгук согласился, чуть ли не крича от радости в трубку, на что Чимин сказал: «я всегда знал, что у тебя получится». Он всегда любил рисовать, сколько себя помнит, обожал вырисовывать каракули на тетрадях и исчерчивать белые листы вдоль и поперек. Сначала получалось криво, некрасиво, от слов матери обидно становилось, когда она говорила, что вряд ли Чонгук когда-нибудь сможет красиво рисовать. Но шли годы. И из любителя он стал профессионалом. По крайней мере, Чонгук считает, что он смог многого добиться. Множество выигранных конкурсов и почетных писем. Но Чонгук рисует, потому что ему нравится, потому что это больше, чем увлечение. Рисование заставляет его отключаться от реальности, погружаться в новый, им созданный мир, в котором Чонгук выражает себя, обнажает свою душу, показывая настоящего себя. Гук, несмотря на свою открытость, улыбчивость и никогда не покидающий его оптимизм, умеет скрывать и прятать своих внутренних демонов, имя которым — боль, отчаяние и страх. Чонгук будет вечность прятаться за маской бесстрашия, смелости и невероятным отсутствием инстинкта самосохранения, а еще за ребяческой улыбкой и смехом. Омега останавливается на тротуаре, оглядывается по сторонам и вдыхает знакомый запах, который быстро растворяется среди еще тысяч ароматов, что ветром разносятся по воздуху. Ему мерещится всюду альфа, даже сейчас, когда он может быть за километры от него. Сеул огромен. Людей в нем много. Но для Чонгука теперь один человек существует, встречу с которым он ждет, все надеется, что альфа найдет его. В глубине души уверен — найдет. Омега встряхивает головой, сдувая пряди волос, небрежно упавшие на лоб, и быстрым шагом идет в сторону автобусной остановки. Брюнет оглядывается по сторонам, хочет перебежать дорогу, чтобы сократить себе путь, как неожиданно перед ним тормозит черный спорткар, противно скрипя шинами. Бампер задевает бедро Гука, отчего омега по инерции падает назад, неприятно ударяясь задницей. Чонгук закусывает губу, чтобы подавить болезненные слезы, выступившие на глаза, но над ним нависает чья-то тень. Омега поднимает голову, сталкиваясь взглядом с красивым мужчиной, который присаживается перед ним на корточки, протягивая руку. — Ты цел? Извини, заметил в последний момент, — говорит альфа, и Чонгук уверен в том, что перед ним именно альфа, от которого шлейфом исходит запах крепкого кофе. — Давай помогу, отвезу в больницу, — продолжает мужчина, поддерживая омегу, помогает встать, на что Чонгук начинает махать руками. — Со мной все в порядке, правда, — кивает, уверяет, что ему не нужна помощь, что с ним все хорошо, но его слова, похоже, проходят мимо ушей рыжеволосого мужчины, открывающего дверь и заставляющего Чонгука сесть на переднее сидение. — Я мог тебя сбить, и ты представляешь, что бы мне за это было? — ухмыляется мужчина, садится за руль и трогается с места. — Извини, но проблемы мне не нужны, — пожимает он плечами, набирает скорость, едет в сторону ближайшей больницы, которую вбил в навигаторе своего телефона. — Хосок, — бросает альфа, мимолетно смотря на омегу, который, кажется, даже не дышит. — Ну, ты чего? — Я, — начинает Чонгук, неуверенно переводит взгляд на мужчину, изучает профиль и отворачивается. — Такие машины только на картинах видел, а сейчас сижу в ней, — нервно говорит он, кажется, что даже нервный тик под глазом начался. Чонгуку, как и любому парню его возраста, нравятся красивые дорогие машины, на которые он не прочь позалипать пару минут. И сейчас он сидит в автомобиле за баснословную сумму и боится вздохнуть, вдруг все иллюзией расстворится. — Это судьба, — смеется Хосок, — я просто накосячил, хочу убедиться, что ты не пострадал, — улыбается, чем заставляет Чонгука немного расслабиться. Задница неприятно ноет и отдает в поясницу, скорее всего ушиб, но сейчас Хосок прав: лучше провериться, чем потом всю жизнь промучиться с болями. Омега выдыхает, разглядывает внутреннее убранство машины, уже ищет тысячу историй, как преподнесет случившееся Чимину. — К тому же, мне не скажут «спасибо», если я случайно лишил бы жизни такого красивого омегу, — Чонгук моментально краснеет, теребит края великоватой майки и слабо кивает, не находя, что ответить. Хосок ловит смущение, что вызывает у видавшего виды альфы умиление. Люди так искренне не смущаются простым и правдивым вещам, но омега напоминает ребёнка, которого слишком рано во взрослую жизнь выпустили. Его холить и лелеять надо, подарки дарить без повода, поддерживать и рядом всегда быть. А не в океан с акулами пускать, где его сожрут и косточки обгрызут. Хосок останавливает машину около входа в государственную больницу, хлопает дверцей и, обойдя автомобиль, открывает пассажирскую, протягивая руку Чонгуку. Омега мямлит благодарности, вкладывая ладошку в раскрытую руку Хосока, и вылезает из машины. Пока Чонгук проходит необходимые обследования, Хосок тем временем спускается в холл и говорит по телефону. — Я все сделал, — отчитывается рыжеволосый. — Отлично, войди в доверие, подружись, — голос по ту сторону трубки. — Хорошо, — сброшенный звонок. Хосок бесцеремонно открывает дверь врачебного кабинета, за столом сидит врач и пишет что-то, Чонгук вздрагивает, когда тяжелая рука рыжеволосого ложится на плечо. — Все в порядке? — Да, — коротко отвечает медицинский работник, ставит подпись и поднимает глаза на Чонгука. — В ближайшие две недели не поднимайте тяжестей и никаких нагрузок, — улыбается доктор уголками губ, протягивая лист с рекомендациями по лечению. — Спасибо большое, — омега поднимается с места и выходит из кабинета, идёт в сторону выхода, а позади, словно призрак, ступает мягкой поступью Хосок. Парни, оказавшись на улице, останавливаются. Чонгук топчется на месте, а альфа его глазами пожирает, каждую мелочь в мальчишке запомнить хочет. — Дай свой телефон, — просит Хосок и принимает мобильный, быстро вбивает свой номер, сбрасывает себе гудок и отдаёт. — Если будут проблемы, звони и пиши, не стесняйся, — улыбается мужчина, видя, как теряется омега, но кивает и ещё раз благодарит. — Я вызову машину, тебя довезут, куда надо. Альфа говорит по телефону, кидает адрес и через десять минут чёрный внедорожник останавливается напротив них. Чонгук хлопает длинными ресницами, не в силах даже шаг сделать, но Хосок не спрашивает, открывает дверь и подталкивает его внутрь. — Можешь даже без повода писать и звонить, буду только рад, — озорно подмигивает альфа и захлопывает дверь. Хосока дела ждут. Ему необходимо от трупа избавиться, что был приставлен к Чонгуку. Разобраться с делами семьи и поручениями босса. Правда, в голове теперь невинный образ застрял, и соблазнительная родинка под губой рыжему теперь сниться будет. Чонгук пулей из машины вылетает, когда та останавливается около здания общежития, благодарит водителя и, опустив голову, идёт ко входу. Не хватало, чтобы ещё кто-нибудь его увидел, выходящего из тонированного автомобиля. Слухов по общежитию самых разных много ходит, не надо, чтобы к ним добавились ещё обсуждения о нем. Чонгук не понимает, когда успел вляпаться в дерьмо, но сбивший его альфа необычный. От него за километры опасность чувствуется, пахнет он кровью, будто искупался в глубоком алом озере. Запах кофе отчетливо слышался, потому что Хосок недавно два американо выпил, но Чонгук отчетливо ощущает вставший поперек горла запах металла и железа. На секунду его пробивает мелкая дрожь, кожа мурашками покрывается. Всего лишь глупые навязчивые мысли, ему всего лишь показалось. Чимину ничего рассказывать он не будет, похоронит в памяти этот день, как и другие неудачные дни жизни. Только чутьё внутри подсказывает, что рыжий просто так о себе забыть не позволит. В голове красный сигнал мигает, что опасность близко, но никто на подобные мелочи внимания не обращает. После удивляются, когда жизнь успела столько сюрпризов преподнести.

***

Тэхён узнает об убийстве своего человека только через три часа. Труп с вырезанным крестом на лбу находят на заброшенном складе в пригороде города. Ким от злости сжимает мобильный телефон, экран которого готов треснуть под давлением. Альфа привык контролировать все, что касается его жизни, бизнеса и синдиката, когда что-то идёт не по плану, внутри вулканы просыпаются. Негласная война между якудза идёт давно, очередной вызов брошен, выгравирован на лбу солдата Тэхёна. Ким пока не понимает, почему был убит альфа, приставленный к Чонгуку, какой резон убивать того, кто на данный момент не представляет никакой ценности. Он обязательно выяснит, докопается до истины, правду вытащит из всех, неважно какими способами. Тэхён расстегивает пуговицы на рубашке, откидывает голову на спинку дивана и томно вздыхает, когда сногсшибательный на вид омега заглатывает его член до самого основания. Но сейчас вместо блондина безумно хочется брюнета с пухлыми щечками и кроличьей улыбкой. Альфа представляет его на коленях перед ним, уверен, что это будет шедевр, сам бёдрами толкается, в волосы омеги пальцами зарывается. Кончает, выдыхая, Чонгука перед собой видит, ничего поделать не может. — Вряд ли твой жених одобрит измены, — хмыкает подсаживающийся рядом Юнги, облизывая губы, протягивая руку к сидящему на полу омеге. — Мой жених всего лишь красивая и глупая омега, у которого вместо мозгов дизайнерские шмотки и сплетни высшего света, — пожимает плечами Ким, отпивая из поставленного на столик бокала виски. — Ну и нахуя тебе эта свадьба? — недовольно морщит брови Мин, зарываясь носом в выемку ключиц омеги. — Мне надо закрепить своё влияние в правительстве, а брак с Югемом — всего лишь способ достижения цели. — Твои амбиции не меняются, ты уже на верхушке пищевой цепи, а тебе все мало, — парирует Юнги, покрывая шею блондина легкими поцелуями. — Ты ж на того мальчишку запал, я помню, — прищуривает хитрые лисьи глаза Юнги, смотря на друга, ликуя, что попал в десятку. — Он ребёнок, просто очень интересный ребёнок, хочу его узнать, — Тэхён допивает виски и встаёт, хватая пиджак. — Трахнуть ты его хочешь, — усмехается Юнги, подхватывает омегу под ягодицы и встаёт, бросая напоследок: — удачи, только под статью не попади, — смеётся Юнги, ловко уворачиваясь от брошенного в него стакана. Мин над собой издевается, потому что образ ангела под веками выбит. Две недели стереть пытается, в объятиях многочисленных омег купается, но видит только одно: пухлые губы и тёплый взгляд медовых глаз. Ближе хочет оказаться, детское личико руками обхватить и всмотреться, увидеть на дне темных зрачков скрывающихся демонов. Не существует ангелов, Юнги не верит в них, как и в Бога, небеса и прочую религиозную муть. Зато демоны повсюду, сам дьявол по земле ходит, его спину прикрывает. Он доберётся до этого мальчишки, окунёт его в темноту и докажет себе, что ангелов не существует.

***

Чон Менсу делает глубокую затяжку кубинской сигары Cohiba, откидываясь на спинку кожаного кресла, своим властным взором окидывая раскинувшийся под ним город. На протяжении десятилетий город принадлежал ему, его семье, носящей гордую и внушающую ужас фамилию Чон. Все стояли на коленях, никто не имел права ослушаться и не выполнить приказа. Но восемь лет назад его корону наглым образом забрали, столкнули с трона, подмяв под себя все то, что принадлежит ему. Менсу перекидывает ногу на ногу, делает ещё затяг и выпускает клубы серого дыма. Он вернёт свою власть, вернёт трон и корону, прольёт кровавый дождь над городом, страной и всем миром. Единственный законный правитель — это Чон Менсу — глава Якудза и большой брат, проигравший серому кардиналу. Менсу делает затяг, слышит хлопок двери и приближающиеся к нему шаги. Для Хосока не существует преград и закрытых дверей. Менсу вырастил безбашенного головореза, не знающего ни милости, ни жалости, ни сострадания. Чон Хосок — убийца, монстр, питающийся кровью других, без неё умрет и пропадет, но, зная Хосока, он до последнего биться и сражаться будет. Врагам глотки перегрызет, сердца вырвет и съест прилюдно, потому что для него не существует морали, правил, закона, придуманных людьми. Для Хосока существует цель: что для быка красная тряпка, то для Хосока приказ Чон Менсу. Исполнит, обидчиков головы принесет в золотых коробках, на колени встанет и благодарить будет, целовать руки за то, что приютил, спас, под свою опеку взял, взрастил, как собственного сына. Хосок благодарен, он живет ради Менсу, себя на крест прибьет ради него. — Ваш сын клюнул, — усмехаясь, говорит рыжеволосый, садясь на черный диван и подкидывая в воздух яблоко, которое он взял со стола секретаря. — Он прекрасен, — уже тише говорит Хосок, но Чон слышит, медленно поворачивается кресло в его сторону, откладывая сигару на пепельницу. — Не забывайся, Хосок, — спокойно говорит Менсу, окидывая альфу придирчивым взглядом. — Ты же знаешь, как я не люблю твой вальяжный внешний вид. Рваные джинсы в коленях и безмерная майка черного цвета никак не красят главного головореза синдиката, — но Хосок отводит взгляд, с интересом разглядывая расставленные на стеллажах вещи. — Мне неудобно пытать твоих жертв в деловом костюме, — недовольно фырчит рыжеволосый, доедая яблоко и выбрасывая огрызок в урну трехочковым броском. Менсу иронично закатывает глаза, понимая, что не докажет мужчине ровным счетом ничего. — Свою задачу с моим сыном ты уяснил, давай, расскажи, что у нас с кварталами, которые мы отвоевали на прошлой неделе? Хосок разминает шею, подается вперед, зная, что новости Менсу не обрадуют. Раздражает, что смотрящие глаза старшего Чона, как две капли воды, упавшие на землю, напоминают глаза Чонгука. Правда, во взгляде напротив нет ни любви, ни нежности, только холодное отстраненное равнодушие, от которого у Хосока мышцы сводит. У мальчишки в глазах целый мир плещется, радуга с единорогами, как в самых сказочных фильмах появляется, и только бы продлить часы беззаботного счастья, потому что Чон Хосок не готов пустоту в них увидеть.