Love is Madness

Тэхён утирает длинным рукавом майки катящиеся по щекам горькие солёные слезы, от которых задыхается. Родители никогда не говорили, что боль может быть не только физической, когда из тела выбивают все внутренности, но и душевной, когда в груди черная дыра разверзается. Тэхёну пять. Тэхён потерял родителей в одну секунду, не успев опомниться. Он только видел, как беспощадные языки красного пламени пожирают их маленький домик на окраине города. Тэхён, закрывая ладошками уши, отчаянно и громко кричит, да так, что, кажется, сами небеса содрогаются от детского несчастного плача. Небо затягивают тяжелые свинцовые тучи, раскаты грома растворяются в приближающемся вое сирен пожарных машин. Тэхён понимает, что потерял частичку самого ценного в своей жизни, потерял навсегда. Маленький альфа бьет кулаками по земле, проклиная Судьбу и жизнь, обещая себе, что найдет того, кто сделал это, кто учинил поджог. Потому что Тэхён чувствует, что смерть родителей — не несчастный случай. Тэхёну пять, и он слишком рано стал взрослым. Ким сидит на совещании, крутя в руках шариковую ручку, мельком слушая доклад одного из работников легального бизнеса, связанный со строительной недвижимостью. Большинство построек в Сеуле и во всей стране принадлежат компании «Goldmoon», с которой ни одна фирма на данный момент не может конкурировать. Находясь в топе на первом месте, «Goldmoon» выполняет заказы, поступаемые прямиком от верхушек страны. Многие объекты, находящиеся под покровительством государства, были построены именно ей. Тэхён имеет тесные связи со многими политическими деятелями страны, которые знают его истинное лицо и закрывают глаза на его некоторые дела. В государственном аппарате также сидят люди, которые подчиняются Тэхёну, докладывают об обстоятельствах, поэтому Ким всегда в курсе всего, что происходит как внутри страны, так и за её пределами. Негласное прозвище — серый кардинал, он получил за острый ум, стратегическое мышление и никогда не подводящую интуицию. Иногда альфа не может объяснить принятое им решение, но оно всегда оказывается правильным. Например, прошлые выборы президента страны доказали, что к мнению Ким Тэхёна надо прислушиваться, а на его «темные дела» можно где-то прикрыть глаза, где-то не заметить, а где-то попросить даже помощи. Тэхён дружелюбно оказывает помощь, понимая, что перед ним склонены все головы, перед ним стоят на коленях. Его боятся, уважают, млеют перед ним, хотят видеть его своим покровителем, инвестором и просто быть у этого человека в «друзьях». Потому что не стоит переходить ему дорогу, становиться его врагом и вообще быть у него в неприятелях. Ким Тэхён добился того, что имеет, кровью, потом и упорным трудом, выкладывая дорожку на вершину из трупов. Он не сожалеет о свершенном. Тэхён растерял чувство жалости в ту роковую ночь, что перевернула жизнь мальчишки, у которого были мечты, цели и надежды на светлое будущее. — Мистер Ким, поставьте Вашу подпись здесь, если согласны с этим проектом, — просит бета, передавая ему листы бумаги. Тэхён ставит подпись, хотя большую часть разговора своих сотрудников упустил. Его легальным бизнесом занимаются проверенные и верные ему люди, которые все делают так, как нужно. Альфа им доверяет. — Тогда на сегодня все, — говорит мужчина, откидываясь на спинку стула и жестом указывая всем на выход. Шуршание бумаги, звук кресел, отодвигающихся от стола, щелчок открывающейся дверной ручки, легкий, почти незаметный ветер, создаваемый потоками кондиционера, — альфа замечает всё. Намджун подходит к бару, достает два бокала и плескает в них бренди, ставя один на стол перед Тэхёном, и сам делает глоток. — Если бы я тебя не знал, то подумал, что ты услышал все, что тебе сейчас доложили, — усмехается Джун, одним глотком опустошая стакан. — Это неважно. Ты выяснил, что замышляют Чоны? — альфа поднимает взгляд на друга, с которым они прошли через огонь и воду, не одну битву и не одно поражение. Намджун рядом, всегда подставит спину и под пули грудью бросится. То же самое для него сделает Тэхён, потому что доверие друг друга заслужили давно. — Нет, но альфу, которого ты приставил к мальчишке, убил Хосок, только он кресты на лбу рисует, — пожимает плечами Намджун, — честно, не понимаю, но я все выясню, мне нужно время. — Хорошо, но поспеши, мой зверь внутри рычит, я чувствую, что-то должно случиться, а ты знаешь, что интуиция меня никогда не подводит.

***

Чимин до боли закусывает щеку изнутри, поднимаясь в лифте на последний этаж, где расположен кабинета главы компании «Miraculum». Омега в самых страшных снах не мог подумать, что управляющий и начальник здесь окажется альфой с теми самыми черными глазами, в которых красные огоньки плещутся. Зачем он понадобился ему? Чимин сглупил, когда забежал в лифт, проебался, когда рассыпал все бумаги, и, впрочем, он уже вторую неделю косячит направо и налево, не в силах объяснить почему. Женский голос оповещает о прибытии на нужный этаж. Чимин топчется, переступает с ноги на ногу и хочет нажать на кнопку первого этажа, спуститься и убежать подальше от этого здания, никогда сюда не возвращаться. Но нет. Двери лифта плавно разъезжаются, открывая взору омеги просторное помещение с панорамными окнами и несколькими диванами. Приемная босса. Пак сглатывает слюну и проходит, ловит на себе взгляд красивого омеги с невероятно притягательным запахом. — Пак Чимин, подойди, — грубо говорит он, хмуря брови, показывая своим видом, что недоволен и не рад присутствию мальчишки. — Зачем меня вызвали? — дрожащим голосом интересуется блондин, делает пару неуверенных шагов к столу, на котором аккуратно лежат папки и листы бумаги. — С этого дня будешь помогать Сокджину по работе, а по окончании твоей стажировки я напишу рекомендательное письмо в твой университет, — усмехаясь, говорит альфа, облокотившись на дверной косяк, пожирает блондина взглядом, будто живьем съесть хочет, а съест, если по-настоящему захочет. Чимин кивает, чувствует, как тошнота подкатывает к горлу, голова кругом идет от сильного запаха, что исходит от альфы. — Иди сюда, сопляк, — фыркает Джин, вручает папку с документами и быстро объясняет, что ему необходимо сделать. — И если я увижу, что ты прохлаждаешься, то вылетишь прямо в окно. Чимин испуганно кивает, снова убегает к лифту и скрывается за его дверьми. — Ты что такой нервный? — спрашивает Юнги, в удивлении изгибая одну бровь. — Потому что не надо давать мне помощников, — омега протягивает красную папку, на которой написано «лично в руки», — я нашел тех, кто доложил на тебя, тебе стоит быть аккуратней. Второй раз ты дело замять не сможешь, я еще поговорю с Намджуном, придумаем, как тебе выйти сухим из воды. Юнги кивает, мысленно благодарит Вселенную, что у него самый мудрый и смышлёный секретарь, о котором мечтает каждый босс. Альфа откидывается на спинку кресла, делая затяг любимого Макинтоша, который заказывает исключительно у русских поставщиков. Если убивать свой организм, то только уникальной и дорогой дрянью, от которой получаешь истинное наслаждение и кайф в чистом виде. Мин выдыхает струю дыма, ощущая легкую слабость в теле от прилива никотина, и смотрит на город, утопающий во лжи, разврате и расточительстве. Юнги — раковая опухоль, которая распространяет своё влияние в каждый уголочек страны, беспощадно уничтожая тысячи, может, миллион человеческих жизней. Юнги плевать. Искренне и сердечно плевать, что происходит с теми, кто подсаживается на наркотики, которые являются «хлебом» его семьи на протяжении многих лет. Наркокартель семьи Мин делает качественный продукт, пользующийся большим спросом по всему миру. Юнги упивается властью, литрами пьёт её, словно самое дорогое вино, все насладиться не может. Он безгранично благодарен Тэхёну, который помог ему, вытащив его из пучины адского пламени, что едва не стоило Юнги жизни. Но в их мире правят деньги, насилие и жестокость, которая окрашивает улицы тихого Сеула в ярко-алый цвет. Вместо чистой проточной воды у некоторых людей течет по трубам кровь, на руках ею несмываемые никогда следы. Это их мир, в котором они выживают, как могут, применяя самые страшные и беспощадные методы для достижения собственных целей и утоления амбиций. Юнги закидывает ногу на ногу, стряхивает пепел и ухмыляется, слыша, как закрывается дубовая дверь кабинета. — Ваш кофе, господин Мин, — обладатель голоса, которым точно говорят ангелы, уже неделю не дает покой разбушевавшейся фантазии альфы. Пак Чимин, с пухлыми розовыми губами и медового цвета глазами, приходит во снах, мучает Юнги своей отстранённостью, непоколебимой неприступностью и смущенной улыбкой. Но это далеко не сон. Омега действительно изводит альфу на протяжении недели одним своим появлением в стенах здания. Юнги чувствует Чимина, пока тот поднимается в лифте, слышит копошение рядом со столом Сокджина, умиляется тонкому высокому голоску, пропевающему, что омега все понял и что он все сделает. Пак действительно безукоризненно выполняет все поручения Джина, даже самые нелепые вроде «сходи в ту кофейню и принеси мне такого-то кофе». Чимин делает. — Подойди, — стальным голосом говорит Юнги, откладывая сигарету и немного поворачивая стул в сторону. Ему просто хочется посмотреть на блондина, насладиться совершенным образом, который боги создавали специально для него. Юнги всегда любил блондинов, с самого детства. Юнги обожает пухлые губы, и Чимин — услада для его фетишских замашек. Парень робко подходит, останавливается возле стола и теребит подол чёрной блузки, избегая пристального взгляда, направленного на него. Юнги улыбается краешком губ, глубоко вдыхает воздух, наполненный цветочным ароматом. Чимин пахнет пионами. Свежими, насыщенными, в период своего цветения. Юнги удовлетвориться не может, часто дышит, хочет каждую нотку его запаха запомнить и хранить в своей памяти. Чимин красив, невероятно красив, интересно, он сам о своей красоте догадывается? Юнги далеко не один раз ловил заинтересованные взгляды сотрудников своей компании на Паке, один альфа даже познакомился, предложив поужинать вместе. Юнги расценивает подобные жесты, как вызов, ставит цель — Пак будет его, хочет блондин того или нет. — Сокджин оставил на столе бумаги для подписи, я их сейчас принесу, — у Чимина голос дрожит, потому что альфа в одну секунду выбивает всю самоуверенность из него, всякое самообладание. Чимина к нему тянет, как пчел на сладкое. Он все отрицать пытается, внушить себя, обмануть, только не поддаться искушению оказаться на сантиметр ближе. И оказывается. Юнги хватает его за руку, притягивает к себе и заставляет на свои колени сесть. Всё нутро сжимается, омега застывает и, наконец, смотрит в глаза напротив. В них самая темная ночь, самые страшные мысли, самое страшное прошлое, которое Чимин будто через себя пропускает. Черное море в глубине зрачков бушует, в водоворот затягивает, на дно уносит. Пак поддается, внутренние демоны, что грудь изнутри разрывают, наружу вылезают, хотят его душу в черный окрасить. Юнги проводит костяшками пальцев по скуле, убеждаясь, что на ощупь кожа Чимина лучше дорогих атласных тканей, что ему доводилось трогать. Альфа ухмыляется, обнимает одной рукой омегу за талию, заставляя Чимина прижаться корпусом к себе. Мальчишка дрожит, сжимает лацканы пиджака в своих маленьких пальчиках, опускает голову. Юнги видит борьбу на лице омеги, видит, как он взвешивает в голове все «за» и «против», пытается воедино собрать пазл, но все попытки безуспешны. — Ты вкусно пахнешь, — хрипло говорит Мин, зарываясь рукой в мягких волосах и оттягивая голову Пака назад. Эти карамельные глаза, заполненные до краев разнообразными эмоциями, окончательно сносят крышу альфе. Этот омега безупречен в своем ангелоподобном образе. Юнги готов поверить в них. Чимин облизывает внезапно пересохшие губы, не может объяснить себе, что происходит с его телом и почему его так неистово тянет к альфе. Все тормоза у Юнги слетают, когда розовый язык проходит по пухлым губам. Юнги целует его. Он раскрывает языком рот омеги, обводит кромку зубов, десна, проводит по нёбу, наслаждается, хочет больше, глубже, сильнее. Альфа запускает руку под блузку, пальцами пересчитывает каждый позвонок и кайфует от того, насколько кожа Чимина нежная, мягкая под грубыми пальцами. Юнги обхватывает поудобнее, встает с кресла и сажает Пака на стол, разводит ноги и встает меж них, не отрываясь от неожиданно сладких губ. Он много омег перепробовал на вкус, но этот — другой, непохожий на остальных, будто самой природой созданный для него. Чимин млеет, тает, словно снег под палящим солнцем, задыхается в горячем поцелуе, ногами торс альфы обнимает, ближе хочет. Лакрицей вперемешку с табаком насладиться не может. Ненавидит запах табака, но этот готов нюхать, как самый дорогой и качественный парфюм. Пак за неделю тонну мармелада съел, все насытиться не получается. Но сейчас Чимин получает самую вкусную сладость, о которой только можно мечтать. О проблемах, которые после появятся, он обязательно подумает, но завтра. Блондин ведется на ласку, поддается вперед, зарывается пальцами в волосы альфы, открыто стонет, когда Юнги покрывает шею поцелуями и укусами. Пак всегда знал, что шея — его слабое место, только прикоснись, дотронься легонько, а его в двести двадцать вольт прошибает. Он дрожит, стягивает пиджак, трясущимися руками расстегивает синюю рубашку, но Юнги просто разрывает её, пуговицы в разные стороны разлетаются. Уборщица потом соберет. Чимин проводит подушечками пальцев по накаченному торсу, завороженно очерчивает черного волка с раскрытой пастью на груди, охает, когда Юнги его блузку остервенело рвет. Любимую. Омега шипит, какие-то проклятья шепчет, но все тонет в грозном рыке альфы. Мин с цепей слетает, вселенскую похоть в себе ощущает, какую доныне не чувствовал. Для Юнги секс — развлечение, но сейчас это что-то невообразимое, за гранью его понимания. Чимин божественен, он прав был, ангелов не существует. Только демоны, только пороки, только грех. Пак совершенен, падает вместе с ним в раскрытые врата ада, созданные специально для них. Чимин не пьян, но желание затмевает рассудок, руки альфы, что беспорядочно шарят по хрупкому телу, отключают все здравые отголоски разума в голове. В Юнги нежности ноль. В Юнги дикая страсть горит, полыхает и перебрасывается на Чимина, который под напором чужого тела на столе раскладывается, ноги шире раздвигает, себя полностью предлагает. Потом Пак себя последней шлюхой чувствовать будет, Чонгуку ничего рассказывать не станет, себя самого за тоннами слоев земли похоронит. Но сейчас хочется, невыносимо хочется ощутить альфу внутри. У него давно секса не было, чересчур давно, и сейчас Юнги ему жизненно необходим. Так почему он отказываться должен, когда ему в ответ отдаются? Юнги расстегивает ремень на штанах Пака, рывком стягивает их вместе с трусами, облизываясь, потому что задница Чимина идеальна. Член Юнги в ней будет смотреться еще прекрасней. Его словно током прошибает от собственных мыслей, он нетерпеливо проводит пальцем по ложбинке и с легкостью проталкивает внутрь омеги сразу два пальца, вырывая из уст парня вздох. — Ты всегда так течешь, детка? Ответ не нужен. Чимин выгибается дугой, когда альфа добавляет еще один палец, трахает ими грубо, жестко, так, как Паку всегда хотелось, но никто до этого не мог дать ему подобных ощущений. Юнги его, словно раскрытую книгу читает, каждое желание в чистых глазах видит, все испортить хочет, в тьму окунуть и за собой утащить. Если гореть, то вместе. Мин с пошлым звуком вытаскивает пальцы, только успевает штаны спустить, приставляет головку к растраханной дырочке и одним толчком до основания входит. Пак вскрикивает, цепляется за плечи альфы, красные метки оставляет и требует «еще». Громкие стоны омеги — услада для ушей Мина, он готов весь мир к его ногам поднести, лишь бы он так кричал под ним. Поднесет же. Этот горячий, развратный и страстный омега его будет, даже если надо будет через пустыню пройти и океан переплыть, но этот мальчишка только ему принадлежать будет. Хочется пометить, себе присвоить. Чимин через раз дышит, стыдится в мыслях тому, как выглядит сейчас, но ноги шире раздвигает, на член насаживается, все просит, чтоб жестче, чтоб сильнее, чтоб искры из глаз вылетали. Юнги делает, вбивается глубже, Паку выбора не оставляет, кроме как вцепиться зубами в плечо, чтоб крики подавить. Юнги похуй. Стол ходуном ходит. Омегу только надрачивать и трахать нужно, а не работой заваливать, и вообще, какой адвокат. Он будет дома сидеть, ждать Мина и выстанывать его имя каждую ночь. А не захочет, то он его на цепь посадит и выпускать никуда не будет. — Юнги, пожалуйста! — имя, сорванное с блядских губ, действует сильнее любой наркоты, что альфа пробовал. Он протаскивает руку под спину блондина, приподнимает и опускается в кресло, Пак не теряется, начинает бедрами вверх-вниз двигать, еще сильнее заводит, когда голову назад откидывает, свою лебединую шею оголяет. Юнги его тянет к себе, покрывает поцелуями кожу, оставляет засосы, которые Чимин под шарфом закрывать несколько дней будет. Если бы можно было остановить время, то Мин так и сделал бы, продлил момент этого адского круговорота похоти. Он сам подкидывает бедра, глубже вгоняя член в задницу омеги, до кровавых отметин сжимая его талию и понимая, что ему мало, что хочется больше. Он пьет, а напиться не может. Юнги молочную кожу на плече кусает, облизывает выступившую кровь, откровенно вздыхает и понимает, что даже кровь у него сладкая. Чимин ноготками в грудь альфы впивается, резко отстраняется, непонимающее хлопает ресницами. Мин снова его на стол укладывает, снова до самого основания член загоняет и довольно усмехается, когда Пак кончает с прерывистым вздохом, пачкая их животы. Юнги еще несколько размашистых движений делает, выходит и тоже кончает на живот омеги, рукой сперму размазывает, после пальцы ко рту подносит, облизать заставляет. Чимин сосет пальцы альфы, стыдливо прикрывает глаза, хочет сползти со стола, на котором, словно распятый, лежит. Стыдно. Страшно. Пак на Юнги не смотрит, вытирает живот салфетками, свои вещи неряшливо надевает и выбегает из кабинета собственного босса, свой цветочный шлейф несет, который альфе ноздри забивает. Мин усмехается. Мало. Чертовски мало этого пацана. Сам себе объяснить пока не может, но, когда дверь за омегой закрылась, хотелось выбежать следом, прижать его к себе, впиться поцелуем в эти ахуенные губы и разложить, только уже на столе Сокджина. Альфа закуривает, делает пометку в голове о том, что подумает над этим завтра.

***

Чимин закрывается в кабинке туалета, прячет лицо в своих ладонях и не понимает, что произошло, как он умудрился опуститься до такого, что добровольно раздвинул ноги в кабинете босса. Руки сильно дрожат, он сжимает их в кулаки, тяжело вздыхает и не знает, как ему теперь в глаза Юнги смотреть, как объяснить Сокджину свою внезапную пропажу, но Пак наверх не поднимется, точно не сегодня, а может, и не завтра. Плевать на рекомендательные письма, плевать на стажировку, плевать на все. Он только что офисной шлюхой стал, себя самозабвенно отдавал, кричал и стонал, хотел большего. Чимин понимает, что Юнги — птица не его полета. Юнги из другого мира, полностью противоположного тому, в котором вырос Пак. Такие, как он, — всего лишь ненужные вещи, которые, наигравшись, бросают и забывают на следующий день. Теперь ему с этими мыслями жить, просыпаться по утрам и засыпать по ночам. Он всхлипывает, мотает головой и пытается рвущиеся наружу слезы подавить и проглотить жгучую обиду, что цветком расцветает в душе. Ему больно. Больно от того, что так легко на провокацию поддался, что ничего сказать не смог, а только просил и умолял. Боль горячей лавой разливается, обжигает, вынуждает закусывать губы, твердить, что всё случившееся — страшный сон. И скоро он проснется… Но Чимин не просыпается, щипает себя за кожу на руках, бьет по щекам, но все так же находится в сознании. Его черная блузка разорвана, лохмотьями свисает на теле, говоря о том, что совершенная ошибка клеймом на его душе будет выжжена. Пак не знает, сколько просидел, закрывшись в туалете, но когда на цыпочках выходит оттуда, то во многих частях здания свет не горит, только поглощенные любимой работой карьеристы сидят за включенными мониторами. Омега берет свою сумку, оставленную под столом стойки администратора, судорожно набирает номер такси и диктует адрес, выходит из здания и видит, как свет фар красного мустанга улицу освещает, потом с рычащим звуком за поворотом скрывается. Чимин жадно воздух глотает, прыгает в подъехавшее такси и все хаотично разбросанные по сознанию мысли унять не может. Он хочет спать. Желательно, надолго, на неделю, может, на месяц, лишь бы сердце так бешено не стучало, а собирающееся внизу живота желание не скручивало внутренности в болезненном спазме. Пак Чимин изведет себя, но Мин Юнги вычеркнет из своих мыслей. Но похоже Мин Юнги не собирается делать то же самое.

***

На следующий день Чимин последний покидает студию танцев, которую посещает по выходным. Он выходит на улицу, но тут же замирает, чувствуя, как сердце с громким стуком норовит выпрыгнуть из грудной клетки. Красная феррари, а перед ней, облокотившись на капот, стоит Мин Юнги собственной персоной. Пак хочет проигнорировать его, хочет пройти мимо, не дыша, побежать за только что уехавшим автобусом. Но ноги наливаются свинцом и отказываются двигаться, ноздри забивает терпкий запах, от которого кружится голова. Чимину кажется, что он сейчас упадет, он пытается найти опору, которой оказываются лестничные перила. — Выглядишь неважно, — хмыкает альфа, оказываясь рядом с блондином, вдыхая пропитанный пионами воздух. — Все в порядке, спасибо, — тихо говорит омега, поднимая голову и улыбаясь уголками губ. Все в Мин Юнги прекрасное. Черты лица, запах, полуусмешка на тонких губах, властный характер истинного альфы — все то, что плавает несбыточными фантазиями в голове омеги каждый раз, когда он ложится в кровать и прикрывает глаза. Пак мечтает, что когда-нибудь встретит своего истинного, что проживет с ним счастливую и долгую жизнь, наполненную безграничным теплом и светом. Родит красивых детишек, станет хорошим родителем и будет дарить любовь. Но это только мечты, ведь Пак знает, какая жизнь в его амплуа. Чимин похоронил папу, когда ему было девять, а отца посадили, когда ему едва исполнилось четырнадцать. Чимин слишком рано стал взрослым, познав реалии жизни. Ему совсем не хочется подпускать к себе альфу из своих грез, зная, что за этим кроются слезы, страдания и всепоглощающая боль. — Я подвезу тебя. — Не нужно, я сам доберусь, — качает головой и поправляет рюкзак, но его за локоть хватают и крепко сжимают. — Я настаиваю, время позднее, — спокойно говорит Юнги, открывает дверь машины и заставляет блондина сесть внутрь. Просто Мин не может без Пак Чимина, у Мина странное рокочущее чувство в груди, что если бы он сегодня его не увидел, то умер бы. Сев, Юнги подтягивает мальчишку к себе, зарывается носом в его мягкие волосы и делает глубокий вдох, чувствуя, как словно тысяча цветков в душе расцветает. — Черт, я скучал, Минни, — целует в макушку и отпускает, а Чимин, словно ужаленный, отпрыгивает к дверце, покрасневшие щеки в ладошках прячет. — Нам не стоит, господин Мин, серьезно, это все неправильно, это была ошибка, — голос дрожит, Пак в очередной раз теряется, не может слова подобрать, и всю самоуверенность словно ветром сдувает. — Уверен? — Юнги усмехается, зарывается пятерней в волосы мальчишки и тормошит их. — Можешь отрицать, на лоб себе клеймо выбить, но я знаю, что тебя тянет ко мне, как и меня к тебе, так зачем противиться этому? — пожимает плечами альфа, сворачивая на светофоре. — Отвезите меня домой, пожалуйста. Юнги кивает, подвозит до общежития, притягивает снова к себе, целует настойчиво, с диким желанием и рвением снова прикоснуться к телу омеги, что вчера на столе так покорно ноги раздвигал. Где он? Где этот развязный пацан, от которого по спине табун мурашек идет? Чимин вкладывает силу и отталкивает альфу, покидает машину и бежит в сторону входа в здание. Только раззадорил, только большее желание вызвал. Мин Юнги теперь цель имеет, добьется, с себя кожу сдерет, но Пак Чимин только под ним лежать будет.

***

Чонгук всякий раз ловит себя на мысли, что ему безумно нравится находиться в обществе Тэхёна. Альфа — идеал мечтаний любого омеги. Обходительный, галантный, воспитанный, показывающий интерес к собеседнику, никогда не перебивающий, а только с любопытством разглядывающий. Чонгук понимает, что начинает влюбляться в мужчину, что свирепым вихрем ворвался в его жизнь, сметая все привычные устои. Омега наслаждается, проводя вечера в компании альфы, который заезжает за ним и отвозит поужинать в какой-нибудь красивый ресторан, где подают самые изысканные и вкусные блюда. Они много разговаривают, в основном, говорит Чонгук о казусах, происходящих с ним в университете, о своем детстве, о Чимине, а еще об искусстве. Ведь для него стало открытием, что Тэхён любит ходить на выставки, в музеи, театры, потому что получает дозы эстетической эйфории, расслабляется. Чонгук, узнав это, как ребенок захлопал в ладоши, от распирающей душу радости. Альфа с каждым днем нравится ему все больше и больше, зарождающиеся внутри чувства отрицать невозможно, да и не хочется вовсе. Чонгук плавно опускается на сидение мерседеса, тянется за коротким легким поцелуем в губы, краснеет до кончиков ушей и пристегивает ремень. С Тэхёном безумно хорошо, ненавязчивый запах душистой мяты обволакивает и одаривает спокойствием и умиротворением, в которые хочется укутаться с головой, как в мягкое пуховое одеяло. Ким зарывается рукой в волосы омеги, теребит прядки и притягивает к себе, целует сладко, нежно, тягуче, слизывая клубничный блеск для губ. Только зеленый сигнал светофора вынуждает оторваться от манящих губ мальчишки. — Куда мы едем? — спрашивает Гуки, делая музыку чуть тише. — Сюрприз, — с полуулыбкой отвечает Тэхён и подмигивает омеге, который тут же краснеет и отводит взгляд в сторону окна. Они уже неделю видятся, а Чонгук все еще смущается при интимных жестах альфы. — Ты же мне доверяешь? Мы почти приехали, — Тэхён берет его руку и целует костяшки пальцев, вдыхая природный аромат омеги. Автомобиль плавно останавливается около невероятного здания, выполненного в стиле современного футуризма, если Чонгуку не изменяет память, то здесь проходят различного рода мероприятия «высшего света». Парень мешкается, глядит непонимающе на Тэхёна, но покорно выходит из машины, топчась на одном месте. — Крольчонок, — Ким берет его за руку и идет в сторону входа по ступенькам. — Пару дней назад ты говорил, что хочешь посетить одну выставку, — Тэхён кивает стоящей охране, проходит к стойке, где очаровательная омега принимает билеты, которые ей любезно протягивает мужчина. Чонгук сдавленно охает, оглядывается по сторонам, пробегает быстрым взглядом по разодетым в богатые одеяния людям, хлопает длинными ресницами, не осознавая, что он только что попал в совершенно другой мир. Тэхён берет его под руку, идет в глубь, параллельно мужчина с кем-то общается, представляет другим Чонгука, который краснеет, кивает, но сказать ничего в ответ не может. Ему дико неудобно, неуютно, на него со всех сторон смотрят альфы и омеги, оценивают, некоторые откровенным взглядом пожирают, сдирают живьем плоть. Чонгук пытается не обращать на них внимание, переводит взгляд на картины, что спрятаны за стеклами, висящими на стенах. Омега рассматривает их внимательно, изумляется творению мастеров, которые давно погребены под слоями грязной земли. Тэхён рядом, дышит в затылок, ни на шаг не отходит, пока они не заворачивают в зал под названием «Золотой век голландской живописи». Ким шепчет ему на ухо, чтобы тот никуда не уходил и дожидался его, и Чонгук кивает, медленно проходя вдоль комнаты. Чонгук долго смотрит на одну картину, на которой изображен старик с пластмассовым стаканчиком в руке. Омега закусывает губы, рассматривает детали созданного образа и не может вспомнить ни одного голландского художника пятнадцатого и шестнадцатого века, кто смог бы создать подобный образ. Читает надпись: «Уоррен Чанг» на золотой табличке. — И своим творчеством Чанг уходит глубоко к творчеству Яна Вермеера, — голос, раздавшийся рядом, строгий, обдающий таким холодом, что Чонгук ежится, руки потирать начинает. — А Ян делал акцент на деталях интерьера и минимальном количестве фигур, — продолжает мужчина и делает глоток из фужера, наполненного шампанским. — Да, у него еще очень мало работ на религиозные темы, что безумно привлекало и отталкивало, он показывал жизнь простого народа, — пожимает плечами омега, делая маленький шаг в сторону, чтобы на себе арктический мороз не ощущать. Чонгук чувствует, как его взглядом буравят, рассматривают, омега больше всего желает скрыться от этих черных, словно самая темная бездна, глаз. — Не знал, что Вы любите искусство, мистер Чон, — ядовито, с неприкрытой насмешкой раздается рядом голос Тэхёна, от которого омега вздрагивает, но ближе к альфе льнет, только за его спиной защиту видит. — У меня много интересов, лучше бы тебе о них не знать, Тэхён, — отвечает мужчина, не сводя внимательного взгляда с Чонгука, что держится за руку Кима. Омега смотрит в сторону, замечает, как в их сторону вальяжной походкой расслабленной кошки подходит Хосок, что залпом осушает стакан и ставит его на небольшой круглый столик. Рыжий подмигивает Гуку, облизывает губы и скалится, и после зубами клацает, будто говорит, что поймает и съест его. — Ку-ки, — тянет по слогам Хосок, на Кима с вызовом смотрит и все думает, когда ему крест на лбу высечет. — Не звонишь, не пишешь, я, может быть, скучаю, — ухмыляется он, наблюдает, как непробиваемое ничем выражение лица Тэхёна меняется, и тот маску холодного безразличия наконец снимает. Хосок ликует, внутри себе десятку ставит, широко улыбается белоснежными зубами. Чонгук не знает, куда себя деть, ему хочется сбежать от пристальных взглядов странных альф, он приподнимается на носках, тихо просит Тэхёна уйти отсюда. Альфа мрачнеет, кивает омеге и берет его за руку. — Рад познакомиться, Чонгук. Омегу передергивает. Сквозящий холод окутывает, в свои объятия заключает, вокруг шеи обвивается, перекрывает доступ к кислороду. Как Чонгук воду не любит, так и холод терпеть не может. Даже теплая погода за окном не спасает, потому что леденящий душу взгляд преследует.

***

Сегодня не жди. Короткое смс от Тэхёна, а у Чонгука весь мир черно-белые краски приобретает за секунду. Альфа нужен ему, как воздух, без него уже невозможно, невыносимо. Он хочет его видеть, чувствовать, Тэхён так глубоко и прочно в мыслях засел, что никакими инструментами его не вынуть и не стереть. Чонгук влюблен. Чонгук не может отрицать нежное чувство, разливающееся в душе, словно топленый сладкий шоколад. Чонгук о каждой встрече мечтает, в голове прокручивает каждый поцелуй, что скручивает все естество в тугой узел. Чонгуку мало, катастрофически мало Тэхёна, но ему приходится мириться, понуро опускать голову и полностью погружаться в работу. Омега прошел собеседование в компании «Goldmoon» на следующий день после ужина с Кимом. Его приставили к молодому, двадцатишестилетнему, амбициозному омеге Пак Чанёлю, который за последние пару лет показывал лучшие проекты, дослужившись до звания помощника главного архитектора. После выходных Чонгук приступает к работе — он будет помогать с разработкой нового дизайна для строящегося торгового центра. Омега делает наброски в блокноте, сидя в небольшом кафе недалеко от общежития. Чимин обещал скоро подойти, они собирались прогуляться по парку и обсудить последние новости. Погрузившись в любимое занятие, он не замечает, как резко пустеет заведение, бариста за стойкой нервно сглатывает, уходит в коморку для работников. Чонгук вздрагивает. Холод просачивается через щели, скользит по полу, окутывает предметы, медленно касается ног Чонгука, поднимается вверх, скользит под футболку, в свои крепкие объятия заключает. Омега начинает дрожать, но не снаружи, внутри, все будто сжалось, забилось в угол и в кокон обернулось. Чонгук отрывает прилипший от блокнота взгляд, с трудом поднимает голову, сглатывает тошнотворный ком поперек горла и не дышит. Смотрит в черные глаза напротив, пытается в них хоть что-то святое уловить, но ничего не находит. В них бездна, настоящая, беспросветная, которая руки протягивает, утащить за собой желает, новой крови испить, насытиться и снова силу ощутить. — Здравствуй, Чонгук, — от голоса пробивает насквозь, как от удара электричеством, насмерть, прямым ударом в сердце. Омега не может ни слова выдавить, взгляда отвести, просто смотрит, как мужчина садится напротив, вальяжно ногу на ногу закидывает. Усмехается. — У тебя много вопросов, по взгляду вижу, отвечу на них, но всему своё время, — кладет одну руку и пальцами по столешнице ритм отбивать начинает. — Моё имя Чон Менсу, и я рад познакомиться со своим сыном. Чонгук теряется. Во времени и пространстве, во всех логических и нелогических убеждениях, в мыслях и эмоциях, во всем, что представляет для него ценности. Чонгук распахнутыми глазами на альфу смотрит и не верит в то, что он сказал, отказывается верить. Если бы перед ним сидел кто-то другой, не источавший такую опасную ауру, то он бы счел все за неудавшийся розыгрыш. Но перед ним сидит Менсу, плавно опускает пальцы на деревянную поверхность и не сводит взгляда с застывшего, словно каменная статуя, омеги, что пытается осмыслить полученную информацию. Отец. Лучше бы Чонгук его никогда не знал, потому что заполняющееся обидой нутро готово закричать, протестовать и начать бунтовать. Но какой смысл, если тебя заткнут раньше, чем ты успеешь открыть рот. Еще один запах бьет по рецепторам, вынуждая омегу повернуть голову в сторону двери. Кровь. Чон Хосок собственной персоной с лучезарной улыбкой, напоминающей оскал хищного зверя. Чонгук задается вопросом, когда он успел вляпаться в непонятные события в своей жизни? Хосок ставит стул спинкой к столу, садится на него и облокачивается, смотрит на побледневшего Чонгука и ухмыляется. Парень умный-то. Истерику не закатывает, вопросов не задает, не кричит, просто смотрит, поверить пытается, ведь внезапно открывшаяся «правда» сильнее любых кнутов бьет. Рыжий знает, что Менсу от принятого решения не откажется. Все, что ему остается, так это подчиняться и выполнять приказы Чона. — Чонгук, — альфа поддается вперед, изменяя интонацию голоса на более мягкую и теплую. — Ты мой сын, законный наследник «Jeon’s Steel», хочу помочь тебе вступить в семейный бизнес. — Спустя столько времени? Вспомнить о том, что у Вас есть сын? — омега сглатывает вязкую слюну, хочет встать и убежать отсюда, закрыться в комнате и спрятаться под одеяло, чтобы никто не видел, никто не слышал, никто не нашел. — Ты станешь частью семьи. За пару дней все документы будут готовы, ты будешь носить свою настоящую фамилию: Чон Чонгук.