Love is Madness

Чимин влюблён. Давно и окончательно влюблен, а на сердце его выжжено клеймо в виде имени Юнги. С той поворотной ночи в клубе Чимин обещал себе забыть, никогда не вспоминать терпкий запах и лисий прищуренный взгляд, что с интересом рассматривал его. Однако все дороги вели его к Мин Юнги, и сейчас Чимин, словно главная героиня сопливых романтических историй, находится в сильных объятиях мужчины. Омега лежит головой на мерно вздымающейся груди альфы, слушая размеренное биение его сердца и улыбаясь уголками губ. Юнги рядом. Юнги не бросит. Чимин в неоплатном долгу перед ним, ибо представить не может, что бы с ним было, останься он один в четырёх стенах, давящих на него со всех сторон. Чимину страшно за Чонгука: блондин все время думает о том, где он, что могло с ним произойти. Юнги уверяет, что всё будет хорошо, что скоро Чонгук найдётся, но прошла уже неделя. Неделя мучительного ожидания, в течение которой Мин запретил ему покидать пределы своей квартиры без охраны и лишний раз высовываться наружу без него. Чимин чувствует, что ему не договаривают чего-то очень важного. Юнги ответа не даст, да и что он спросит? Расскажи мне о ваших делах с Сокджином? Или: что ты от меня скрываешь? Да и кто Чимин ему такой, чтобы что-то требовать? Юнги не клялся ему в верности, не говорил ни слова об их отношениях, хотя Чимин пытался вывести его на подобный разговор. Они просто любовники, получающие наслаждение в обществе друг друга. Пак понастроил розовых замков в своей голове, но это только его личные проблемы. Паку с этим жить. Юнги не просил его влюбляться, но что он мог сделать, когда грубые руки ласкают тело, а губы сминают в жарком и страстном поцелуе? Он — омега, он не смог устоять перед шармом альфы, перед необычным запахом и той мимолетной заботой, что Юнги дарил ему. Мин нежно перебирает пшеничные волосы после их бурного секса, когда Чимин не то чтобы повернуться не может, — ему даже дышать трудно. Юнги ласково целует в уголок губ, оглаживая щеку подушечками пальцев. Альфа приносит его любимые цветы — белые пионы, несмотря на то, что их цветение закончилось ещё весной. Юнги присылал ему букеты в общежитие, после того дня, когда Пак облажался перед ним в лифте в офисе. Мужчина водил его в лучшие заведения города, хотя Чимин не просил. Чимин вообще ничего не просил у альфы, но тот ухаживал за ним, задаривал его комплиментами и прочими милыми вещами. Омега не устоял. Разве просто выстраивать стену, когда её каждый раз ломают непрошеной заботой? Чимин с детства её был лишён. Папа умер слишком рано, отца посадили в тюрьму, а дедушке, с которым он жил, было все равно на внука, поэтому Чимин получал ласку от Чонгука, что всегда рядом был. Но сейчас его нет, омега не знает, как справиться с тяжёлым грузом незнания и догадок. Парень вылезает из постели, тихо ступает по паркету, чтобы не разбудить альфу, идёт в сторону кухни на первом этаже пентхауса. Чимин привык к непозволительной роскоши, в которой живет последнее время, но все кажется таким нереальным, словно иллюзией, которая в любой миг раствориться может прозрачной дымкой. Чимин включает кофемашину, подходит к панорамному окну и наслаждается раскинутым городом, утопающим в ярком солнечном свете. Где-то там, в любой точке Сеула может находиться Чонгук, его маленький и беззащитный Чонгук. Блондин прокусывает щеку изнутри, проклинает себя за беспомощность, за то, что он самый хуевый друг на свете. Чимин хочет что-нибудь сделать, как-то помочь в поисках друга. Забыв о кофе и завтраке, омега с колотящимся от прилива адреналина сердцем, проходит в кабинет Юнги — единственное место, где может быть хоть какая-то информация. Чимин засовывает глубоко проснувшуюся совесть, говорит себе и уверяет себя в том, что лишь посмотрит одним глазком и сразу уйдёт. Кабинет альфы просторный, выполненный в черно-белых тонах. Омега подходит к лакированному чёрному столу, виновато закусывает нижнюю губу и открывает верхнюю тумбочку. В глаза сразу бросается черная папка, которую запрещает открывать и смотреть Сокджин. Детское любопытство заставляет Пака протянуть руку, снова отдернуть и опять протянуть. Это для дела, ради спасения Чонгука, и он не совершает ничего криминального. Чимин берет папку в руки и открывает на первой странице. Иногда незнание и неведение чего-то в разы лучше непосильной «правды», что неожиданно может свалиться на плечи, под грузом которого человек медленно, но верно идёт ко дну. Чимин не должен был увидеть фотографии отца, приложенные документы для суда, адвокатов и присяжных, номер и дело статьи, за которую родного отца посадили за решетку почти пожизненно. Но Чимин увидел и узнал. Омега роняет папку на стол и поднимает затуманенный от нехватки воздуха взгляд на стоящего в дверном проеме Юнги, чьи зрачки окрасились в красный. Альфа его убьёт, оставит от него лишь воспоминания в виде улыбчивого Пак Чимина, что всегда мог поднять настроение любому. — Что это значит? — у омеги губы дрожат, а голос испуганный и треснутый, он не знает, чего ожидать от мужчины, что продолжает стоять на месте и смотреть на него. — Чимин. Юнги одним стальным голосом хребет поперёк ломает, отчего горькие слезы текут по щекам, ведь такую «правду» не каждый выдержит. Чимин не выдержит. — Я пойду с этими документами в полицию, — начинает Пак, но Юнги сокращает между ними расстояние, заставляя Чимина броситься к выходу, но больно хватает за локоть и разворачивает к себе, обхватывая лицо и поднимая голову вверх. — Чимин, тебе надо успокоиться, — Мин нежно поглаживает кожу щек, как и всегда, хочет обнять дрожащего омегу, но тот резко в грудь толкает, вынуждая Юнги отойти. — Кто ты такой? Но Чимину ответ не нужен, он по взгляду альфы все понимает. Для Чимина все кончено. Живым он из этой квартиры не выйдет.

***

Чонгук предостережения Хосока игнорирует, изучает особняк, принадлежащий семье Чон, знакомится с прислугой и спустя неделю пытается сбежать. Спальня, в которую его поселили, находится на втором этаже и выходит на задний двор. Высота небольшая, Чонгук делает себе трос из постельного белья и полотенец, что тайком брал из других комнат. Омега привязывает один конец к ножке кровати, а второй перебрасывает через окно. Охрана обычно в заднюю часть двора не ходит по ночам, ибо дальше начинается лес. Чонгук проверяет прочность «каната» и перекидывает ноги через подоконник. Бурлящий внутри адреналин придаёт смелости, и омега спускается по тросу вниз. Чонгук решает побежать через лес, неважно, каким образом он выберется, сейчас самое важное покинуть территорию особняка. Отец за неделю не приезжал, а Хосока он видел всего лишь пару раз. Прислуга, хоть и следит за ним, но уверяет, что мальчишка никаких попыток побега не предпринимал и ведёт себя тихо. У него трясутся руки, но он сильнее сжимает самодельную веревку и аккуратно спускается вниз, упираясь ногами в стену. Главное, чтобы никто не зашёл в комнату, главное, чтобы охрана, обычно стоящая у главных ворот, не пришла сюда. Омега спрыгивает на землю, бросает скорый взгляд по сторонам и спускается на быстрый бег. В заборе есть калитка, которая выходит на лесную тропу, а что дальше, Чонгук не знает. Время давно за полночь. Одинокая луна величественно возвышается на небосводе, освещает и без того залитый светом двор. Омеге кажется, что он сейчас в собственных ногах запутается; сердце так сильно колотится, что бьющий звук отдаётся в ушах. Чонгуку страшно, страшно, что его поймают, но он упорно продолжает бежать и выкидывать из головы образ яростного Хосока. Он ни одному слову альфы не верит: ни про защиту, ни про что-то ещё. Свою свободу Чонгук сам отвоевывать будет, потому что иначе никак. Он не собирается проигрывать и отдавать свою жизнь на их растерзание. Чонгук справится, Чонгук сможет, по крайне мере, так себе говорит, когда перелезает через ажурную калитку, что разделяет его и другой мир. Но все меркнет. В одну секунду, когда колено пронзает острая боль, что адским пламенем разносится по всему телу. Чонгук не осознаёт, что происходит, он отчаянно хватается за металлические прутья, но срывается и падает на землю, ударяясь головой, плечом, всем телом. Перед глазами мутнеет, омега пытается сфокусировать взгляд, но тщетно. От боли, что разливается по телу, не скрыться, не сбежать. Кажется, что по каждой клеточке прошлись раскалённым жезлом. Чонгук хватается за ногу, дышит через раз, потому что больно настолько, что он начинает терять сознание. Он чувствует тепло на руках, смотрит на них и понимает: его собственная кровь эту самую теплоту приносит. Чонгуку больно, невыносимо больно, эта боль размером с чёрную дыру, которая поглощает и ничего живого не оставляет. Хосок свои обещания выполняет. Чонгука трясёт в припадке, ноздри забиваются отчетливым запахом крови с примесью железа, свинца и пороха. Так пахнет смерть, так пахнет монстр, чьи ноги перед собой видит омега. Альфа, не церемонясь, хватает его за шкирку и рывком поднимает, припечатывает к шершавой стене забора и заставляет на себя смотреть. Чонгука мутит, весь мир идёт кругом, пусть его вырубят, это лучше, чем видеть красный омут глаз того, кто убить за непослушание обещал. — Ты совсем ебанутый! — голос Хосока слышится где-то за чертогами разума, ибо боль, что лавой по телу разливается и оседает внутри, всякие другие факторы к чертям сметает. Чонгуку сейчас хочется отключиться, чтобы не чувствовать ничего. Но Хосок на себя дергает, подхватывает на руки, несет куда-то, но Чонгук не соображает, только за крепкую шею цепляется. Его поймали, его подстрелили, не задумываясь, следующая пуля могла оказаться меж глаз. Он феерично проебался, когда думал, что сможет сбежать, что сможет тягаться с такими людьми, как Хосок и Менсу. Чонгук жалобно мычит, скулит и умоляет его не убивать, умоляет, что больше не сбежит, но рыжий заткнуться говорит и сажает в машину. Остальное происходящее для Чонгука, как в тумане, он размыто видит профиль Чона, слышит голоса незнакомых людей и их запахи, но все рассыпается и меркнет, когда он под кожей ощущает тонкую иглу, что дарит успокоительное забвение. Чонгук приходит в себя через день. Налитые свинцом веки не хотят подчиняться и открываться, но он заставляет себя сделать это, превозмогая головную боль, приподнимаясь на локтях и оглядываясь. Хосок, словно цепной пёс, стоит в дверном проёме, скрестив на груди руки, и смотрит так, словно готовится разорвать омегу на части. Альфа сделает это, если ему дадут приказ и снимут с поводка. Чонгук морщится от пронзающей боли в колене, откидывается на подушки и прикрывает глаза. Помощи ждать неоткуда, за ним никто не придёт, даже Тэхён, за образ которого он хватается, как за спасательный круг. Ему нужно придумать способ связаться с Кимом, но как? Ему запрещено даже телевизор смотреть, не говоря уже о чём-то другом. Он заперт в стенах роскошной тюрьмы, из которой выхода нет. После выходки, что он устроил, его, скорее всего, запрут где-нибудь в чулане или подвале. Но пока он лежит на мягких простынях, раздумывая о ближайшем будущем, Хосок подходит к кровати и без каких-либо объяснений вынуждает встать. Чонгук от простреливающей боли вскрикивает, хватается за руку альфы и, еле передвигая ногами, идёт по коридорам, думая, что сейчас его на казнь ведут к отцу. Чонгук пытается сопротивляться, пару раз Хосока кусает, за что получает кулаком в солнечное сплетение. От одного удара все внутренности в тугой узел связываются, хочется согнуться, но его за шкирку, словно игрушку тянут, в одной белой майке на улицу вытаскивают и в машину сажают. Чонгук ничего не понимает: ему плохо, его тошнит, кажется, что все происходит не с ним. Он смотрит на перебинтованное колено, качает головой и переводит взгляд на севшего рядом Хосока, который машину с рёвом с места срывает и сразу скорость под сотку набирает. — Я тебя просил, просил не творить хуйню! Ты сделал все с точностью наоборот! — альфа ярость в душе заглушить пытается, тысячу причин придумывает, как бы не убить пацана прямо здесь и сейчас. Хосок кожаный руль до побеления костяшек пальцев сжимает, проклинает тот день, когда позволил Чонгуку себя свободным почувствовать. Его надо было запереть на замок, чтоб даже мысли о побеге не возникло. Чонгук себе приговор сам подписал, голову на отсечение под гильотину положил. С ним никто нянчиться не собирается, Менсу не такой человек, он подобное не прощает. Хосок не умеет, просто не умеет проявлять заботу, потому что сам лишён её. У Хосока и так внутри фьорды бушуют, противоречивые чувства всякую рациональность перечеркивают. Чонгук в нем безумие вызывает, отчего головная боль на виски давит. Чонгука хочется защитить, но омега сам противится, не желает руку помощи принимать. На мальчишку смотреть невозможно. Бледный, с впалыми щеками и острыми скулами, с мешками под глазами и теперь ещё с простреленной ногой, отчего стоять толком не может. Хосок специально целился поверхностно, чтобы не задеть жизненно важных сосудов и нервов, хотя обещал к херам коленную чашечку прострелить. Альфа закуривает, чувствуя, как тяжелые металлы оседают в легких. Хосок следит за дорогой, иногда бросая мимолетные взгляды на притихшего Чонгука. Рыжий не представляет, что Менсу сделает за такую глупость, стоит ожидать самого худшего сценария. С жестокостью Менсу разве что может соперничать период правления Нерона в Риме. Чон не церемонится ни с кем, даже Хосок был объектом его неконтролируемого гнева. Шрамы по всему телу скрыты татуировками. У Менсу стоп-слова нет. Хосок останавливает ауди на перекрёстке на выезде из города, где старший Чон стоит около своего новенького бентли и курит свои любимые сигары. Альфа выходит, приказывает омеге тоже выйти и, схватив за шею, тащит к отцу. Чонгука холод прошибает до трясучки, безразличное лицо Менсу перед глазами сразу встаёт. Ни эмоций, ни чувств. Только сквозной холод, что глубоко под кожей сидит. У омеги трясутся ноги, он держится на своих двух только из-за Хосока, что крепко сжимает сзади шею. Чонгук голову поднять боится, но мужчина обхватывает его подбородок ледяными пальцами и приподнимает. И в глазах его настоящая бездна, поглощающая и убивающая, не дающая сделать вдох. Менсу тяжело выдыхает, укоризненно качает головой, показывая то, как он расстроен и огорчён поступком сына. — Посмотрим, насколько ты удачлив, сын мой. Чонгук ничего не понимает, цепляется за пиджак отца, который его руки скидывает, и отдаёт приказ Хосоку. — Вези его в Дом.

***

Чонгук хочет выпрыгнуть из машины, что несётся по пустынной трассе со скоростью двести километров в час, потому что желание сбежать от этих монстров… Омега потирает плечи руками, ибо холодно, хотя на улице температура за тридцать. Чонгуку холодно в душе, отвратно, и хочется выблевать все внутренности, чтобы не чувствовать ничего. Чонгуку страшно от неизвестности, куда его везут и что планируют с ним сделать. В него уже стреляли, морально давили, осталось избить до полусмерти и в подвале запереть. Перспектива не очень. Хосок молчит. Подайся он в партизаны, секретов «своих» никогда не выдаст. Однако Хосок так сильно сжимает руль, что слышно, как лопается кожа под ладонями. Чонгук вопросов не задаёт, прокручивает в голове самые страшные кадры из просмотренных фильмов и все гадает, какая участь ему уготована. Взгляд отца, что укоризненно смотрит сверху-вниз, будет по ночам преследовать, этим Менсу показал своё отношение к Чонгуку. Омега не различает дороги, что освещается только яркими фарами от ауди, чья стрелка до красной отметки доходит. Он теряется в счёте времени, теряется в том, сколько они уже едут. Кажется, словно вечность прошла, но автомобиль снижает скорость и съезжает с главной дороги. Хосок медленно подъезжает к старому особняку, хранящему многовековую историю, чьи стены пропитаны кровью, страхом и отчаянными криками других. В этом здании призраки обитают, свои правила устанавливают. Здесь умирают насильственно, за километры ощущается запах гнили и мрака, что место окутывает, словно куполом. Отсюда выходов нет. Только один — ногами вперёд. Хосок это место презирает и ненавидит всей душой. Здесь царит хаос, который никем не контролируется. Свободная территория. Дом, построенный в далёком 1757 году, стал центром сбора главных представителей мафиозных кланов с конца двадцатых годов прошлого столетия. Здесь и по сей день собираются, проводят встречи, но главной особенностью этого места являются кровавые зрелища и тотализаторы по сбору денежных средств. Это место — настоящий ад, который горит ярким пламенем среди тёмной ночи. Хосок знает, что сегодня здесь проводится русская рулетка. Десять игроков, десять жизней, десять судеб. Только удача поможет выйти из неё победителем, только она решает: быть или не быть. Менсу — сумасшедший. Менсу собственного сына обрекает на настоящую смерть. Хосок глушит мотор машины, медленно поворачивает голову в сторону Чонгука, смотрящего на особняк с широко раскрытыми глазами. Огромное количество автомобилей хаотично разбросаны по территории. Люди, стоящие около входа и курящие дорогие сигареты, переговариваются и обсуждают игру, которая пройдёт сегодня. Кто-то смеётся, кто-то выпивает, и вроде бы все ведут себя, как обычно, но все знают, что сегодня будет за ночь. Страшная, ужасная и самая долгая ночь, и для кого-то она станет последней. Хосок тяжело выдыхает и говорит омеге выйти. Он не сможет ему ничего объяснить, потому что это — просто необъяснимо. Альфа недовольно хмурится, смотрит на голые ноги Чонгука, проклинает все, на чем белый свет стоит, и хватает за руку, ведёт в сторону заднего входа хромающего и ничего не понимающего мальчишку. Желание увезти его растёт в геометрической прогрессии с каждым новым шагом, но Хосок не в силах противиться воле старшего Чона. Омега дрожит, пристальные и заинтересованные взгляды на себе ловит, но рыжий рычит на альф, что смеют глазеть на брюнета. Он заводит его в особняк и ведёт в спальню наверху, где есть лишняя одежда. Его надо переодеть и дать ему рубашку с соответствующим номером. Семь. Хосока тоже дрожь пробивает каждый раз, когда он смотрит на забинтованное колено омеги и видит его испуганный взгляд. Хосок трёт переносицу, пытается мысли в кучу собрать, но они разбиваются, как капли об асфальт — на множество мелких частей. Хосоку впервые страшно за кого-то, впервые ему хочется ослушаться приказа, впервые хочется защитить. Он неторопливо подходит к застывшему на месте Чонгуку и прикасается ладонью к мягкой щеке, что пропитана горькими слезами, которые не перестают течь из его глаз. — Чонгук, ты должен победить, — старается мягко говорить Чон, оглаживает подушечкой большого пальца веки и оставляет легкий поцелуй в лоб. Омега в замешательстве: ему не объясняют ничего, только волокут куда-то и говорят что-то делать. Чонгук и так не чувствует свою левую ногу, потому что она онемела от боли. Теперь же ему говорят победить. Чонгук слезы не контролирует, дрожь в теле скрыть не может. Чонгука страх плотной веревкой обвивает и затягивает, доступ к кислороду перекрывает. Чонгука снова ведут куда-то по длинным коридорам, единственное, что он замечает по дороге, так это старость здания и обветшалый потолок, который в любую секунду рухнуть может. Чонгук запинается и путается в собственных ногах, простреливающая колено боль разносится по телу. Омега сжимает руку Хосока крепче, потому что он — единственный, за кого сейчас может Чон уцепиться. Они входят в огромный зал, служащий обеденной комнатой или гостиной, в центре которой небольшой помост, вокруг которого толпятся люди. Чонгук удивленно за всем наблюдает, смотрит, как вкручивают лампочку над мини-сценой с изображенным на ней пауком. Рядом ставят высокую стремянку, на которую взбирается мужчина лет тридцати в сером деловом костюме. Чонгук следит за всем, но ощущает, как будто он не здесь, будто кто-то другой находится в этом дурдоме, не понимая что к чему. Хосок резко разворачивает его к себе лицом, нагибается ближе, опаляя горячим дыханием губы Чонгука. Хосок целует его: нежно, мягко, проводит языком по губам, собирая сладкий вкус. Альфа боится, что больше не почувствует его, боится, что этого ребёнка придётся хоронить где-нибудь в канаве, чтобы труп никто не нашёл. Омега толкает его в грудь, мужчина отшатывается и отходит назад, виновато опуская голову. Хосок — один из тех, кто жизнь Чонгука разрушил, Хосок — тот, кто прощения не заслуживает. — Игроки! Выйдите на подиум! — кричит тот самый мужчина, что поднялся на стремянку, откуда ему открывается вид на помост с игроками и толпу людей. Ведущий вскидывает руки, жестом приглашая отчаянных. Чонгук осознаёт, что он тоже должен идти. Омега смотрит на Хосока, который взгляда от пола не отрывает, и тянет к нему руку, но её перехватывает подошедший Менсу. — Чонгук, тебя ждут, — ледяным тоном, не терпящим возражения, произносит альфа и кивает в ту сторону, где вскоре решится судьба омеги. Чонгук на шатких ногах идёт мимо других людей, что взглядами его пожирают. Чонгук в одну точку уставился, пытается с мыслями собраться, но все меркнет, когда деревянный помост скрипит под ним. — Омега?! — удивленно вскрикивает ведущий, оглядывая с головы до ног хрупкого Чонгука, что среди альф и бет кажется маленьким зверьком. — Кто выставил омегу?! — Не помню, чтобы правила запрещали это, — раздаётся такой же спокойный голос Менсу, заставляющий всех притихнуть и обернуться на него. Мужчина в идеально сидящем на нем костюме с презрением смотрит на всех, показывая своё превосходство над ними. Хосок, как верный пёс, стоит позади, шаркая носком ботинка старый пол. Ведущий ничего не отвечает, снова вскидывает руки и говорит, чтобы все встали в круг. Игроки подчиняются. Чонгук становится между двумя альфами, один из которых клацает зубами и ухмыляется. Омегу передергивает. Чонгук пытается сконцентрироваться, осознание происходящего резко бьет в голову, отчего он еле удерживает равновесие. Через минуту помощники ведущего вкладывают в руки игроков револьверы и дают по одной пуле. Чонгук еле удерживает холодное оружие в руках, прежде чем осознать всю картину происходящего. Он никогда бы не поверил в существование подобных игр, что показывают в каких-нибудь мафиозных фильмах. Сейчас Чонгук — часть игры. У него так сильно трясутся руки, что он роняет пулю, которая укатывается за пределы подиума. Ведущий недовольно хмыкает и просит подать ему ещё одну. — Заряжаем барабан! Разносится по помещению громким басом беты, что ведёт игру на смерть. Зазвучали щелчки открытия барабана, тихие удары пули об металл и закрытие, щелчок. Чонгук не знает, как это делать, Чонгук сейчас прямо здесь отрубится и упадёт, потому что тело не слушается, руки трясутся. Неожиданно тёплые ладони накрывают руки и забирают оружие. — Эй! Уйдите отсюда! Вы не имеете права! — орет ведущий, взмахивая руками и сгоняя непрошеного альфу с поля игры. — Он не умеет заряжать его, — рычит рыжий и бросает полный ненависти взгляд на мужчину, что только тяжело вздыхает и машет рукой. — Смотри, — голос Хосока мягкий, граничащий с лаской. — Открыть сюда, — нажимает на крючок. — Вставляешь пулю и закрываешь, — Хосок все делает ловко и быстро, Чонгук запоминает, потому что выбора у него нет. Чонгук забирает оружие, что холодит руку и благодарно кивает. Чонгук положение не исправит, не сбежит, ему только на удачу надеяться можно, которая, скорее всего, отвернётся от него. Чонгук мысленно прощается со всеми, особенно с Чимином, не узнающим ничего из того, что с ним случилось. Прощается с Тэхёном, которого успел полюбить, но не сказал этих простых и важных слов. Чонгук проглатывает вставший поперёк горла ком и думает, когда жизнь так кардинально поменялась. Неужели все сделанные и не сделанные поступки вели к этому моменту? Неужели он так просто расстанется с жизнью в одно мгновение? Чонгуку страшно, Чонгук не хочет умирать. — Поднять руку! — приказывает ведущий. Игроки делают, Чонгук повторяет за ними. — А теперь крутить барабан! — снова орет ведущий и наблюдает за всеми своим орлиным взором. — Крутить! — громкий голос стены сотрясает. Чонгук крутит, крутит так быстро, что руки затекли, а пот пропитал рубашку и стекает по лбу, застилая глаза. — Стоп! — все останавливаются, Чонгук смотрит, как игроки дуло пистолета подносят к головам, повторяет. Приходится руку выше поднимать, она и так затекла, и держит он её из последних сил, ибо альфа напротив выше. К его макушке подносят оружие, он чувствует морозное дыхание смерти. — Снять с предохранителя, смотреть на лампу, когда загорится — выстрелить! — все головы игроков поворачиваются на висящую лампу, и они внимательно смотрят на нее. В зале царит гробовая тишина. Все зрители наблюдают, скрещивают сзади пальцы и молятся, чтобы их игроков настигла фортуна. Кто-то поставил баснословные деньги на своих игроков, но вероятность их победы близится к нулю. Чонгук еле стоит на ногах, секунды расползаются в бесконечность, а выдержка и воля растворяются и разбиваются об скалы. Он стоит над пропастью, скоро сам в неё полетит. Удача вряд ли на его стороне, Чонгук никогда ею не отличался. Чонгук больше не может, Чонгук сейчас заорёт, ему невыносимо тошно, но внезапно зажигается свет и раздаётся выстрел. Клац. Клац. Выстрел. Клац. Выстрел. Выстрел. Клац. Клац. Клац. — Седьмой номер, стреляй, мать твою! — Чонгук судорожно нажимает на курок. Клац. Чонгук падает на колени, забивает на то, что одно из них настолько сильно болит, что он не чувствует. Омега ничего не ощущает, только животный страх, что по телу невидимой слизью расползается, душит, терзает и не даёт нормально соображать. Чонгука за подмышки поднимают, опять куда-то волокут. Чонгук хочет сопротивляться, хочет закричать, но все слова в немом крике застывают. Чонгук только что смерть видел, жестокую, неоправданную, она не с косой приходит. Омега видел, как другие других жизней лишают за деньги, за веселье, за просто так. Чонгука усаживают на небольшую железную кровать, встряхивают крепкие руки и обхватывают лицо, заставляют на себя посмотреть. Хосок. Он смотрит обеспокоенным взглядом, сжимает маленькое личико в ладонях и просит дышать, потому что Чонгук только может прерывистые вдохи делать. — Чонгук, успокойся, — омега взрывается, убирает руки альфы со своего лица и толкает с такой силой, что даже Хосок удивляется. Он просит его успокоиться, Хосок ебанутый, как и ебанутый и ненормальный его отец. Чонгук обхватывает голову руками, трясётся, но картина перед глазами под веки въелась. Если он выживет, то никогда не забудет того ужаса, что его преследовать всю жизнь будет. Чонгук больше не человек, Чонгук сломан, его ни один ювелир не починит, ни один врач не исцелит душу, что только истерзали и бросили на съедение адским псам. — Хочу поставить на номера семь, такой красивый и милый, им обычно везёт, — говорят и обсуждают другие так легко, словно играют в куклы. Для них человеческая жизнь — пустой звук, для них люди — не люди. Чонгук закрывает уши, не хочет ничего слышать, не хочет ничего видеть, потому что мерзко, противно и страшно. Чонгука сильно мутит, он пытается собраться, но всё вдребезги разбивается, когда Хосок говорит, что скоро будет второй раунд. Выходит, все только начинается. Играют до последнего, или что? Никто ему правила игры не объяснил, его просто в центр поля бросили, дали пушку и сказали: выживай. Он сидит в комнате отдыха, где также сидят другие игроки. Альфа, стоящий перед ним во время игры, потирает виски и тяжело дышит. Он ждал своей секунды дольше всех, потому что Чонгук не смог сделать выстрел вовремя. Сейчас альфа переводит взгляд с пола на омегу и хмурит густые брови. Чонгук никогда не узнает, что у этого альфы серьёзно болеет сын, которому нужны деньги на лечение. Именно из-за этого мужчина решил принять участие в рулетке. Каждый игрок в комнате со своей историей, вынуждающей идти на крайние меры. Повезёт — станешь богат и удовлетворишь свои потребности. Если нет, то от рока судьбы не убежишь. Омега ни на кого не смотрит, свои руки рассматривает и все думает, что он сделал «не так», раз жизнь решила его испытать на прочность. Омега теряется во времени, собирает себя по частям, мечтает, чтобы все поскорее закончилось. Чонгук не хочет туда идти, не хочет весь этот ужас снова переживать, но его мнения никто не спрашивает, оно никого не волнует. Хосок опять тащит его через коридоры, люди вокруг шушукаются, он издалека слышит свой номер, изображённый на чёрной футболке. Похоже, что омега впервые выступает в подобном шоу, всех это очень заинтересовало, раз с каждым новым поворотом Чонгук замечает больше людей. Рыжий заводит его в ту же самую гостиную, где стало больше альф, ибо ворвавшийся разнообразный запах вынуждает небрежно морщиться. Чонгуку от такого плохо становится, он слишком чувствителен к окружающим запахам, а здесь они смешались все. Но ярче всех выделяется, ощущается морозный, напоминающий суровую зиму, аромат. Он повсюду, сквозит, пробирается внутрь и не отпускает. Чонгук не хочет выпускать руку Хосока, она — единственное, что удерживает его от того безумия, что произойдёт сейчас. Помост уже успели отмыть от крови, быстро и оперативно. Альфа выдергивает свою руку и опускает голову, уходит в сторону стоящего в центре толпы Менсу и проклинает каждого, кто имеет отношение к рулетке. Этот малыш не должен тут находиться, это слишком жестокое наказание, бесчеловечное, чудовищное. Даже Хосок с врагами семьи милосерднее, чем Менсу с собственным сыном. Чонгук берет пистолет из рук какого-то беты и две пули. В этот раз две, сука, пули. Омега дрожит, количество участников сократилось до семи игроков. Омега все ещё в их числе. — Заряжаем барабан! — громогласно орет ведущий и снова взмахивает руками. Чонгук выходит из своего оцепенения, повторяет то же самое, что показал ему Хосок. С трясущимися руками он вставляет две пули и закрывает барабан. Руки беспощадно болят, а майка противно прилипает к телу от пота. — Крутим барабан! Все делают то, что делали в прошлом раунде, пока ведущий не кричит «стоп». Взводят курок, дуло приставляют к макушкам других. В этот раз перед ним блондин, наверное, бета, потому что Чонгук запаха его не слышит. — Смотреть на лампу! Кричит мужчина, и все смотрят. Опять секунды ползут вечность. Руки продолжают трястись, но дороги назад уже нет. Свет. И снова. Клац. Выстрел. Клац. Клац. Выстрел. Клац. И сзади него слышится выстрел, тело альфы падает на пол, под которым растекается багровая лужа. Чонгука сейчас стошнит. На помост забегают помощники и начинают собирать револьверы. Один присаживается около убитого, берет пистолет и открывает барабан, переводит изумленный взгляд на Чонгука. — А ты везучий, пацан, — усмехается парень, — он не успел выстрелить. Чонгука прошибает горячка. Он только что мог сдохнуть. В его голове только что могла зиять такая же дыра, как и у проигравшего. Чонгука мутит так сильно, что он падает, но крепкие руки Хосока подхватывают и не дают голову разбить к чертям. Хосок рядом. Чонгук больше не может, он начинает громко рыдать, цепляется за шею рыжеволосого в надежде, что сможет задушить. Он царапает ногтями альфу, но тот только его запястье сжимает, за спину заводит и к своей груди прижимает. Сердце бьется у Хосока так быстро, так бешено, что Чонгук ещё громче рыдать начинает. У рыжего сердце есть, оно бьется, смешно. — Тише, Куки, — альфа несет его в комнату, бережно прижимает к себе, словно самую дорогую вещь в мире и усаживает на кровать, которая противно скрипит под весом омеги. — Все закончилось, слышишь, закончилось, остался заключительный раунд — дуэль. В дуэли участвуют два человека, чьи номера вытянет их покровитель. Из четверых оставшихся участников жребий падет на самых удачливых. Хосок надеется, что среди них не будет Чонгука. На него смотреть невозможно, внутри все сжимается до размера атома. Чёрные глаза бегают из стороны в сторону в поисках спасения и успокоения. Руки трясутся так, будто у омеги эпилептический припадок. Да и после пережитого он вполне может случиться. Хосок знает, что Чонгук отсюда прежним не выйдет, воспоминания всегда будет возвращать его в эту ночь, в эту игру. Хосок садится перед ним на корточки и сжимает холодные руки. Чонгук сквозь альфу смотрит, потому что в дверях стоит Менсу с ироничной усмешкой на руках и чёрным шаром в руках. — Блять! — вскрикивает Хосок и оборачивается на отца, пуляет в него ненавистные взгляды, но ему плевать. Ему всегда плевать. Его не волнует ничего, кроме собственного благополучия. Хосок подходит к мужчине и пытается в душу заглянуть, которой нет, которая давно в аду с демонами живет. — Отец, не надо, я пойду вместо него, — твёрдый голос дрожит, но Хосок продолжает. — Он не сможет, тут опыт нужен, я смогу, я пойду. — Нет, он должен получить своё наказание. Его выбрала судьба, а точнее, он её спровоцировал. Менсу уходит, оставляя рыжеволосого альфу давиться своей злостью и клокочущей внутри яростью. Чонгук ребёнок совсем, ему нельзя через такое проходить, но Хосок сделать ничего не может. Альфа медленно подходит к омеге, чей взгляд прикован к своим рукам. Опускается на кровать рядом и приобнимает за плечи. — Чонгук, мне жаль, но ты участник дуэли. Второй участник — тот самый альфа, которого Чонгук заставил в первом раунде ждать. Он ничего не отвечает, продолжая смотреть на свои руки, пытается сосредоточиться, но все трескается по швам, когда Хосок радостную весть говорит. Ему бы выжить, не проиграть и вовремя нажать на курок. Омега сидит некоторое время, полностью погруженный в свои мысли, не замечая, как проходит целый час. Целый час. На него ставят огромные деньги, если Чонгук победит, то самым богатым выйти сможет, но ему никто эти деньги не даст. Их все заберёт Менсу, а его снова запрут в особняке. Чонгук в прострации пробирается к помосту, только сейчас понимает, что стоит на краю. Хосок стоит рядом и пытается подбодрить, но омега не слышит ничего, только неприятный гул в ушах. Помощник даёт ему оружие, в которое Чонгук вставляет на этот раз три пули. Он не выживет. Чонгук бросает беглый взгляд на Хосока и улыбается уголками губ, терять ему больше нечего. Только он никогда больше не увидит яркую улыбку Чимина, не услышит бархатный голос Тэхёна, не обнимет его и не почувствует тепла его тела. У Чонгука текут по щекам горькие слезы. Он сжимает оружие смерти в руке и выходит к центру сцены, становясь напротив своего соперника. — Поднимите руки и крутите барабан! Они исполняют. Чонгук крутит так интенсивно, что ему кажется будто он всю кожу с пальцев содрал. Противник делает то же самое. — Стоп! Опустить орудие! Взмахивает руками мужчина, что толпу раззадоривает. Альфа напротив с усмешкой на губах смотрит, а Чонгук плачет и сжимает губы. — Взвести курки! Смотреть на лампу! Снова они выполняют. Чонгук чувствует холодное дуло пистолета у лба и почти не дышит. Он переводит взгляд на лампу, на которой свои лапы паук распустил и ждёт своего часа. Он мысленно со всеми уже попрощался. Свет загорается. Альфа первый нажимает на спуск, но в воцарившейся тишине разносится громкое и отчетливое «клац». Чонгук задерживают дыхание, зажмуривает глаза и нажимает на курок. Выстрел. Чонгук роняет пистолет, и последнее, что он видит, прежде, чем впасть в спасительное забвение, — это губы Менсу, расплывшиеся в саркастической ухмылке.

***

— Ты уверен, Сокджин? — альфа сжимает сильнее руль своего спорткара, несущегося с запредельной для города скоростью. Намджун любит быструю езду, а его омега никогда и не против. — Да, мои источники никогда не врут, плюс, я проверил базы данных всех роддомов в Корее, это не может быть ошибкой, — Джин устало трёт переносицу, сжимая в руках папку в чёрной обложке, которую Джун через час передаст Тэхёну. Намджун закусывает губы и понимает, что скрыть от друга такую информацию просто не сможет. Мужчина не знает, как её преподнести, как сказать о таком. Неожиданно Сокджин берет его за руку и крепко сжимает. — Я сделаю это за тебя, ты и так делаешь слишком многое для меня, — Сокджин улыбается своими ахуенно красивыми губами, от которых Намджуна откровенно кроет. — Это тяжелая ноша, я сам все сделаю. Намджун убьёт за Джина любого, на куски покромсает, заживо похоронит. Сокджин самый лучший, самый любимый, за него умереть не страшно. Намджун резко останавливает машину, ставит на тормоз и обхватывает красивое лицо в свои ладони, притягивая в долгий, наполненный небывалой нежностью, поцелуй. — Спасибо, — шепчет в самые губы альфа, не представляя жизни без светловолосого омеги.