Хоровод демонов

Утро было кошмарным. Вообще-то Фенрис мог без всяких последствий для себя выпить довольно много. И расчёт вёлся не на хорошие напитки, а на пойло вроде того, что бодяжили в «Висельнике», не заморачиваясь выдержкой или двойной перегонкой – да что там, даже не потрудившись толком отсеять первую фракцию, отчего вся выпивка там пованивала ацетоном. Сколько же тогда он...? Застонав, эльф перекатился на спину и резко прикрыл глаза рукой: солнечный свет больно ударил по глазам, а резкое движение – по голове, неприятно всколыхнув булькающее внутри марево. Мысли лениво выстроились в заключение, что дальнейшего позора не избежать; встав со скоростью пьяной улитки (ну как встав – скрючившись за пределами кровати), Фенрис походкой хромой на три лапы черепахи двинулся в сторону уборной. Наощупь. Очень надеясь, что он всё-таки в своей комнате и уборная находится именно там, где он помнит. Спустя двадцать очень позорных минут Фенрис продрал глаза достаточно, чтобы узнать свою ванную и не узнать в отражении зеркала себя. Скривившись сперва от отвращения, а потом – от вновь накатившей боли в затылке, эльф отругал себя за глупость и побрёл обратно в комнату, чтобы рухнуть на постель и, если повезёт, тихо умереть там от стыда. Боги, видимо, прознали о его планах и злорадно захихикали. На столе – теперь, когда он мог его разглядеть – стоял запечатанный флакон и записка. Этот почерк он мог опознать даже вусмерть похмельный и с другого конца комнаты. Орсино… приходил за ним? Или заходил потом? Он что… он видел Фенриса в таком жалком виде? А если приходил в «Приют»… Что пьяный Фенрис мог ему ещё наговорить?? Эльф застонал, игнорируя боль, которой этот стон ударил по его собственным ушам. А он-то думал, что хуже уже некуда… Приблизившись к столу с такой осторожностью, будто на нём устроился спящий дракон, Фенрис опёрся рукой о столешницу и, нависнув над письмом и отчаянно щурясь, попытался сосредоточиться на буквах – крупных и разборчивых, заботливо выведенных специально для того, у кого утром будет болеть голова (и кто научился читать не так давно):       Мессир Фенрис!       В флаконе – зелье, очень помогающее в состояниях, подобных вашему. «Яд?» - мрачно подумал Фенрис. Других способов излечить глупость он не знал.       Вчера вы начали разговор, который следовало бы продолжить – будучи оба в более спокойном расположении духа. Боюсь, что если мы не поговорим, вы начнёте меня избегать, а мне бы этого не хотелось – я дорожу вашим обществом, не говоря уже о том, что ваше душевное равновесие мне дорого не меньше.       Приходите в библиотеку, как только придёте в себя. Только не пугайте больше Дориана – в Тевинтере, насколько я понял, принято запирать молодых оболтусов в библиотеке, а не вышвыривать из неё. И ваше парадоксальное поведение нервирует бедного юношу.       Жду вас,       Орсино. Фенрис отлепил взгляд от письма, протянул дрожащую руку к флакону, взял его (с третьей попытки), сковырнул пробку (со второй попытки) и залпом осушил зелье. И хорошо, что он так сделал – вкус был препакостный, но головная боль притупилась тут же и рассеялись мушки, плясавшие перед глазами. Эльф расслабленно выдохнул, сел на кровать, обхватил руками голову и задумался. По сравнению с тем, что было пять минут назад, жизнь определённо налаживалась (и он совсем не похмелье имел в виду). Ему дали понять, что он не вызывает отвращение («Я дорожу вашим обществом» - восторженно пропело его сознание голосом Орсино, и он с большим усилием заставил его умолкнуть, проигнорировав также вякнувший было разум, напомнивший о всяких там «бедных юношах»), и с ним хотели поговорить. Возможно, ему сказочно повезло - у него будет второй шанс, и воспользоваться им надо было как полагается. Фенрис решительно кивнул самому себе (голову уже совсем отпустило) и, встав, снова направился в ванную. На повестке дня был тщательный душ, поиск чистой одежды, лёгкий завтрак (или что там сейчас) и самый важный на свете разговор. … Выполнив большую часть своего плана и оценив действенность зелий Первого чародея, пора было приступать к самой главной и самой сложной его части. Глубоко вдохнув, подумав, вдохнув ещё раз, три раза пройдясь туда-суда перед дверью и обругав себя всеми мыслимыми словами, эльф сообразил, что его нервные перемещения прекрасно видны всем любопытствующим зевакам с верхней галереи. Разозлившись на себя окончательно, Фенрис наконец собрал достаточно храбрости, чтобы постучать. - Войдите, - послышался уверенный голос Орсино. Хмурый эльф расправил плечи и шагом обречённого вошел в комнату библиотеки, где обосновался бывший Первый чародей Киркволла. Орсино был один. До этого он что-то читал; увидев Фенриса, маг щёлкнул по книге, создав тонкую ярко-зелёную закладку, и отложил недочитанный томик в сторону. - Присаживайтесь, - радушно указал он на соседний стул, но Фенрис отчаянно помотал головой. С таким видом, будто его собирались пытать враги, а сам он твёрдо вознамерился не выдавать, где Варрик прячет черновик нового романа. Вздохнув, чародей потёр пальцами переносицу. - Видите ли, Фенрис… - начал он и сам же осёкся: - Нет, не так. Давайте я лучше вам расскажу всё с самого начала, а вы заодно пока успокоитесь. Знаете, я начал преподавать, когда мне едва исполнилось двадцать. Ученики вообще очень влюбчивы: весна, юность, гормоны, да и в Круге, как правило, выбор невелик. Учить чему-то в таких условиях практически невозможно, и я… понимаете, для сохранения уважительной дистанции между учителем и учеником самый эффективный способ – не замечать, что в тебя влюблены. И за столько лет я так привык, что теперь, наверное, в принципе разучился замечать оказанные мне знаки внимания. Поэтому да, ваши слова вчера стали для меня полной неожиданностью. Чародей чуть подался вперёд и ласково сказал: - Фенрис. Вы ощутимо моложе меня. И не так давно меня знаете… - Три, - перебил его эльф. - Что три? – озадаченно моргнул Орсино. - Три года. Как я вас люблю, - ответил Фенрис; подумав, он добавил: - Знаю четыре. - Хм, - чародей наморщил лоб. Фенрис всем своим существом ощутил, что вот сейчас – или никогда. Он либо достучится до этого удивительного человека, либо потеряет всё. Потому что ему совершенно точно собирались вежливо отказать. Неудивительно. После такого-то признания! Самое время всё исправить. Фенрис сочинял эту речь последние... в общем, давно, и всё равно был недоволен. Слова почему-то никак не хотели складываться в его чувства: горячие, как печи в мастерской Дагны, и нежные, как листья эльфийского корня. Но попытаться всё равно стоило. - Я не сразу понял, что влюбился, - негромко начал он, делая шаг навстречу. – Сначала я просто не мог перестать о вас думать; магов я не переношу и сейчас, и это жутко раздражало. Потом я понял, что восхищаюсь вами, несмотря ни на что. А потом… Осознал, что люблю вас, я в тот день, когда Грейс бежала из круга: когда мы вернулись, я понял, что хочу просто обнять и никогда не отпускать. Никогда не прощу Андерса за его идиотизм – в тот день я и сам умер… Мы ведь защищали магов, знаешь? Ведь ты бы этого хотел. Я… не переживу такого ещё раз. Как будто быть мёртвым внутри. Поэтому… не умирай больше, хорошо? И я не прошу многого, тебе даже не обязательно мне отвечать или что-то делать, просто… не прогоняй меня, ладно? Фенрис опустился на корточки перед Орсино и заглянул ему в глаза. Во время своей речи он подходил всё ближе и смотрел куда угодно, только не на него. И нёс опять что-то не то – все сочинённые им хорошие, правильные слова, которые он беспрестанно повторял про себя и мог воспроизвести в любое время дня и ночи, попросту покинули его, в панике разбежавшись по дальним углам памяти. Чародей широко распахнул глаза, а на щеках проступил слабый румянец. Он не сразу осознал, что эльф закончил говорить и ждёт ответа; нервно кашлянув, Орсино начал: - Я… - и запнулся: – Простите, Фенрис, дайте мне минуту. - Мм, - откликнулся тот, не шелохнувшись. Орсино отвёл взгляд; лоб прочертили задумчивые морщины. Он будто смотрел в никуда: Фенрис уже видел такое выражение, когда чародей усиленно размышлял над какой-то сложной и неоднозначной задачей. Что такое красный лириум, например. Мысленно хмурый эльф облегчённо вздохнул. Достучался, значит. Теперь можно было только ждать. Наконец Орсино отмер: - Это… по-настоящему неожиданно. Только выслушайте меня, пожалуйста, - сказал он, и у Фенриса упало сердце. – Я… я никогда не планировал найти себе пару, хотя не могу сказать, что никогда этого не хотел. Я, признаться, лишь теоретически представляю себе, что такое любовь и как она должна ощущаться. Вы нравитесь мне, Фенрис, - ласково посмотрел он на эльфа, и тот почувствовал, что тает от восторга. - Я ценю ваше общество, и мне импонируют многие черты вашего характера. Но я не знаю, любовь ли это – и может ли из этого получиться любовь. Но если вы примете меня таким – неуверенным и сомневающимся, то… Орсино развёл руками и беспомощно посмотрел на Фенриса, словно теряясь в вариантах, что может быть дальше. Хмурый эльф тем временем тщательно обдумал всё, что услышал. Отмотал на начало – а на память он, долго не умевший читать, никогда не жаловался, - и тщательно обдумал ещё раз. И пришёл к выводу, что вывод отсюда следует только один. И уж он-то точно не собирался теряться в вариантах. Нет, будущее по-прежнему вызывало у него оторопь и недоумение, но что следовало сделать первым делом – о, это он знал. Фенрис очень медленно протянул вперёд руку и взял тонкую ладонь Орсино. Осторожно, с неторопливой аккуратностью подтягивая понемногу замшу на каждом пальце, эльф снял перчатку; отложив её в сторону, он зачарованно посмотрел на ладонь с хрупкими пальцами. И мягко прикоснулся губами к костяшкам пальцев. Орсино шумно вдохнул. Кожа его оказалась гладкой, сухой и прохладной. Не спеша пересчитав губами костяшки, Фенрис повернул ладонь и запечатлел поцелуй уже на тыльной стороне, в самом центре, где вилась длинная (слава Создателю!) линия жизни. Здесь кожа была нежнее и мягче, но лишь на тон теплее. Хм, интересно… Эльф переместился дальше, изучая на вкус внутреннюю сторону запястья с прихотливо изогнувшимися там тремя голубыми жилками, выступающую косточку, тонкие морщинки на месте сгиба. Всё изученное вызвало в нём новую волну восхищения: он и не знал раньше, какой восторг можно испытывать, просто прикасаясь к другому человеку. Было ли дело в том, что он был старше возраста влюблённостей? Фенрис и читал, и слышал о любви; но сжигающего изнутри желания, про которое все говорили, он не чувствовал. Не то чтобы он не чувствовал желания вообще (каждый раз, видя Орсино на занятиях или в компании других людей, или просыпаясь по утрам в одиночестве, он его чувствовал, и ещё как!), но сейчас, когда чародей был так близко, ему хотелось лишь этой незамысловатой ласки. Простого прикосновения, право на которое даруется только тому, кого любишь. Фенрис был согласен держать чародея за руку вечно, лишь бы чувствовать под губами эту хрупкость и едва уловимое тепло - лишь бы чувствовать на себе этот мягкий, ласковый взгляд. Поцеловав тонкую кожицу запястья в последний раз, эльф с сожалением поднял голову; руки, впрочем, не выпустил, обхватив её горячими ладонями. Он встретился взглядом с Орсино. Чародей залился румянцем до самых ушей. Вид у него бы смущённый и до ужаса… милый. Такой, с сияющими глазами, которые стали зеленее самого сочного мха Долов и ярче любых звёзд, что мог предложить Тедас, он был особенно хорош – и таким Фенрис его никогда ещё не видел. Что он там бормотал про желание? Зачеркнуть и переписать – влечения такой силы, как нахлынуло на него сейчас, он тоже не испытывал никогда. Как зачарованный, он всем телом потянулся ближе. Ближе к этим прекрасным глазам, опушенным короткими тёмными ресницами, тонким чертам лица, которые тоже хотелось изучить как можно внимательнее (уже опробованным способом), к этим… губам… Видимо, его намерение отразилось на лице. Потому что глаза Орсино вдруг блеснули лукавством: маг подался вперёд, ловко избежал столкновения носов и прижался к его губам в поцелуе. Фенрис даже не совсем понял сперва, что происходит. Он почти не ощущал вкуса поцелуя, только медленно накатывало осознание, что… и с кем… Кто так сладко прихватил его нижнюю губу, провёл языком по уголку рта… Чего он там опять нёс? А, к чёрту! Фенрис ринулся навстречу, прижимаясь ближе и прижимая к себе; запустил пальцы в мягкие волосы и обнял за талию. Он целовал, кусал и вылизывал; он рычал и поскуливал; он жадно ловил каждый вдох, каждый звук, каждое движение, наслаждаясь задрожавшими под рукой мышцами спины, пойманным губами дыханием, лёгким прикосновением пальцев к своему плечу. Он готов был растянуть этот момент на вечность… …но кончилось всё предсказуемо: опрокинулся стул, пусть и удобный, но никак не рассчитанный на то, что на нём будут балансировать два безумных эльфа. Фенрис машинально сгруппировался так, чтобы принять на себя основной удар. Он рухнул спиной на пол, больно приложившись о жёсткий камень лопатками и чуть не вывихнув ногу – но бережно прижав к себе хрупкого чародея. Выдохнув (не только воздух, но и пару беззвучных ругательств), хмурый эльф медленно разжал объятия. Орсино чуть приподнялся, опёршись на одну руку, а второй машинально заправив за ухо выбившуюся из разлохмаченной причёски прядь. Эльфы посмотрели друг на друга: смущённые тёмно-зелёные глаза встретились со смеющимися светлыми, и оба горе-влюблённых прыснули искренним, весёлым смехом. Фенрис так не смеялся, наверное, с тех пор, как они с компанией спускали в «Висельнике» последние заработанные от продажи глубинных артефактов деньги. - Изви…ни, - сказал Фенрис, отсмеявшись. – Я увлёкся. - О, ничего страшного, - отозвался чародей. – Это было очень… познавательно. - Да? – эльф подался навстречу, привстав на локтях. - Да, - тихо сказал Орсино. Его глаза улыбались: ответил он явно не только на риторический вопрос, но и на что-то много большее. Фенрис зачарованно провёл пальцами по скуле и линии челюсти, любуясь. И привлёк чародея к себе. Целоваться лёжа оказалось гораздо удобнее. И точно безопаснее.