Хоровод демонов

Орсино задумчиво водил пальцем по лириумным узорам, которые от его прикосновений начинали мерно светиться. - Не больно? - Нет, - качнул головой Фенрис. Татуировки обычно ныли, если он долго не пользовался ими в бою, и сам «боевой режим» по-прежнему ощущался болезненно, но терзать его болью они давно перестали. Да и привык, наверное. - Я нашёл, что это мог быть за ритуал. Солас тоже подтвердил. - М-м? – рассеянно ответил Фенрис. Чародей усмехнулся и, приподнявшись (эльф тут же прикипел взглядом к открывшемуся зрелищу), показал пальцем одно место на груди: - Видишь, точка? И вот здесь, и здесь… Весь этот узор состоит из точек, соединённых линиями. Давным-давно, ещё до того, как эльфы придумали валласлин, лучшие воины наносили на тело карту звёзд – одну из четвертей неба, - а потом соединяли эти звёзды в личный, неповторимый узор. Вот смотри: эта точка и вот эта, в ещё здесь – это созвездие Юдекс. А вот эти точки – Пераквиалис. Фенрис поднял голову, пытаясь понять, где там чародей разглядел созвездия. И задумчиво уставился на лириумные отметины: он так к ним привык, что перестал обращать внимание. Вообще-то, на созвездия и правда было похоже. Только соединяющие линии не те. - А почему четверти неба? – спросил Фенрис. - Потому что, - укладываясь обратно к нему на грудь, сказал Орсино, - каждая четверть олицетворяла собой определённый сезон. У тебя – третья четверть, то есть осень. Ты – воин осеннего неба… Хм… пожалуй, это было получше, чем лириумный призрак. - И что это значит? - Не знаю, - вздохнул чародей. - Это было так давно, что никаких записей не осталось. Даже Солас сказал, что не знает – в Тени почти не осталось снов, где помнят этих воинов. Хмурый эльф коснулся губами макушки чародея и приобнял его за талию, укутывая своим теплом. «Ты и есть моё осеннее небо», - с умилением подумал он. Вслух говорить не было нужды – намаявшись за сегодня, Орсино уже спал. … Скайхолд переживал новые откровения и потрясения. Из Орлея Инквизитор привезла ещё одну магессу (сама Лавеллан отпиралась и говорила, что она тут не при чём и магесса увязалась за ними по собственному почину), которая сообщила им о древних эльфийских реликвиях, якобы невероятно интересующих Корифея. Фенрис только кисло усмехнулся: и тут отметилась, тварь поганая… Чем его тевинтерские артефакты не устраивают? Проблема пришла, откуда не ждали: если раньше Орсино и Солас прекрасно ладили, в случае необходимости охотно объединяя силы (если требовалось, например, что-то спланировать, рассчитать или просто поставить на место особенно дотошного идиота), то вдруг по какому-то непонятному поводу они разругались вдрызг. Обнаружила проблему Лавеллан, которая сбежала в библиотеку, чтобы спрятаться от орлейской делегации. Но проверенный способ её подвёл. - …если убрать Завесу, то мир будет целым! - Да не дай бог! - Неужели даже ты из всех людей не видишь, что мир не таков, каким он должен быть? - Не вижу! Никто не выдавал мне инструкцию по эксплуатации этого мира с описанием, каким он должен, а каким не должен быть! Маги схлестнулись, как два кота: невысокий, взъерошенный, злой как демон Орсино и набычившийся, рассерженно шипящий на него сверху вниз Солас. - Эльфы погибают, потому что при Завесе они попросту не в состоянии существовать! - Да и фиг с ними, - огрызнулся Орсино. - Эй! – встряла Лавеллан. – Это и ваш народ тоже! Чародей встряхнулся, будто сердитый кот: - Вот что меня особенно бесит, так это стремление разумных существ сбиться в кучу и обозвать себя народом, - фыркнул он. – Какое мне дело до эльфов? У нас нет ничего общего, кроме формы ушей. Я их знать не знаю, не понимаю, чем они живут, и не вижу, с какой стати я им чем-то там обязан! - Вот поэтому наша культура и погибает! – вякнула было обиженная Лавеллан, но её бесцеремонно отпихнул в сторону дверей Солас. - Риан, уйди. Ещё только дискуссии про долийцев нам не хватало… - Да что вы все имеете против долийцев? – возмутилась эльфийка, упёршись руками в дверной косяк и не дав себя выпроводить. - Это наивные дети, играющие в игрушки и перевирающие всё, что можно и нельзя! Те жалкие крохи, что они сберегли, не стоят даже упоминания – мне стыдно смотреть на то, во что превратились эльфы! – схватился за голову Солас - И вы туда же? – воззвала Инквизитор к Первому чародею. Тот сердито поджал губы: - Мало иметь славное прошлое – надо быть его достойным. - Но вы же были одним из нас! Да, с вами обошлись плохо, и я никак это не оправдываю, но неужели в клане не было ничего, что- - Прошу прощения, но я терпеть не могу долийцев, - сердито отрезал Орсино. - Они так погружены в мечтания о том, кем они были, что не могут осознать, какое жалкое зрелище представляют сейчас. Люди за прошедшее время построили империю, развалили её и построили несколько новых; гномы усовершенствовали все мыслимые технологии и даже вышли на поверхность; косситы создали религию, которой нет равных, и армию, которую с трудом сдерживает Тевинтер… И только долийцы живут как дикари: ничего не изобрели, ничего не достигли. Знай только пересказывают друг другу байки настолько старые, что уже и не понять, реальные ли это истории или бредни хранителя клана, переевшего как-то раз странных грибочков. Какой смысл гордиться прошлым, если ты сам – жалкий варвар, умеющий только стрелять из лука по баранам? Столетия цепляться за остатки погибшей культуры вместо того, чтобы создать новую – почему бы и на её основе? А в итоге сейчас культура древних эльфов подобна старому-старому, разваливающемуся мертвецу, которого упорно продолжают воскрешать из какого-то дикого упрямства, но при этом боясь дополнить хоть чем-то новым. Риан после этой отповеди сникла и отвернулась; видимо, маги поняли, что перегнули палку, и эльфийка почувствовала мягкое прикосновение к спине: - Я же просил тебя уйти, - сказал Солас. – Мы просто несколько… повздорили, и нам трудно остановиться. - Особенно когда кое-кто подкинул дров в старый спор, - донеслось совсем рядом; Орсино подошёл ближе и протянул ей невесть откуда взявшуюся фляжку: - Пейте, полегчает. Эльфийка, вытерев предательски заслезившиеся глаза, приняла фляжку, глотнула и закашлялась: что бы там ни было, оно действительно хорошо отвлекало. Как бы только не развезло потом… Получив свою фляжку обратно, чародей протянул её Соласу. Тот, вздохнув, взял и, отпив, примирительно сказал: - По крайней мере, наши мнения о долийских эльфах схожи. Хотя и несколько… резковаты для самих долийцев. Извините, Инквизитор. - Да чего уж там, - отмахнулась Риан. – Ладно, сама виновата – влезла вам под руку. Так что вы не поделили? - Перспективу, - усмехнулся Орсино. – Кое-кто здесь не считает нужным дать этому миру шанс и желал бы его переделать. - Переделать как? – не поняла эльфийка. - Да мы умозрительно рассуждаем, Риан, не переживайте, - сказал чародей и, присев на библиотечную банкетку, достал свою курительную трубку. Значит, настроился-таки на мирный лад. - В создании Завесы виноват один-единственный человек, - сказал Солас, тоже успокоившийся и присевший на кресло. – То, что мир сейчас не таков, как было задумано изначально, - это следствие его поступка. - Думаю, вы ошибаетесь, - мягко сказал Орсино. – Даже Корифей не один – не поддержи его венатори, Кальперния, Стражи и многие другие, ничего бы он не смог. А поддерживают они его потому, что мы, люди, просто вот такие: вечно нам неймётся и кажется, что что-то нам недодали, недооценили… Что бы там ни случилось в те незапамятные времена, это случилось потому, что в тот момент это было нужно. И виноваты были сами эльфы. Как и в том, что они не смогли жить с последствиями. - Вероятно, последствия были таковы, что жить с ними было нельзя, - возразил Солас. – Вы рассуждаете умозрительно, Орсино. Вы не видели картины прошлого, не оценили их великолепия – а ведь это всё стоит вернуть. Или хотя бы дать шанс эльфам вновь создать нечто подобное. - Прошлое – это урок, а не догма. Живя прошлым, можно потерять настоящее. Солас принялся расхаживать туда-сюда, возбуждённо жестикулируя: - Но какой иной способ может быть, чтобы расшевелить эльфов? Я пытался с ними говорить. Пытался предложить знания, помощь, пытался научить хоть чему-то – но это бесполезно! С городскими эльфами ещё можно хоть как-то общаться, но не более того. Долийцы же не заинтересованы ни в чём, кроме охоты и неприкосновенности их обычаев, смысл которых они давно потеряли! - Пфе! – фыркнул Орсино. – И не говорите. Я тоже пытался; тогда же выяснилось, что эльфийский я знаю лучше многих «правильных» эльфов. Но учиться у меня они не собираются. И когда я спросил, в чём же тогда заключается их правильность, они начали нести пафосную чушь про Арлатан и поносить шемов. А это, между прочим, расизм. И он некрасив с любой стороны. Солас кивнул и, горячась, продолжил: - А валласлин! Я не знаю, как долийцы додумались до такого - татуировка на лице! Это больно и непрактично, не говоря уже о том, что уродует черты лица. У тех же гномов подобные татуировки считаются признаком низшей касты, но и тут эльфы отличились альтернативной логикой. - Эльфа неправы, - спокойно сказал Орсино. – Это больно признавать. К сожалению, что они никак не могут понять: если не признать своих ошибок, их и не исправить. Если бы хоть один Хранитель разул глаза и занялся образованием нового поколения, это поколение было бы свободно от груза этих ошибок. Но нет – нежелание причинить боль самим себе заставляет их дальше и дальше блуждать с закрытыми глазами. - Может, поговорим о чём-то другом? – кисло предложила присутствующая здесь долийка. Солас остановился. И вздохнул: - Но если бы всё можно было бы вернуть назад- - Какой ценой? – перебил его Орсино. - Гибелью целого мира? Нет, спасибо. Я не согласен пожертвовать свей жизнью ради того, чтобы кому-то там в будущем хорошо жилось. Эгоистично, но жизненно. - Но эльфы…! - Они. Умерли, - чётко и раздельно сказал чародей. - Нет, - покачал головой эльфийский отступник. – Надежда есть. Старая кровь ещё жива, и эльфийский народ может возродиться – если дать ему шанс. - Эльфы просрали свой шанс, - вклинился новый голос. Это был Хоук: он возник из-за спины Лавеллан и облокотился на злополучный косяк: - Извините, но вы тут такой шум развели, что не поучаствовать было просто выше моих сил. Орсино вначале верно говорил: после создания Завесы все народы получили равный старт. И то, что эльфы ни шиша не создали – вина исключительно эльфов. - Уйти мне отсюда, что ли? – пробурчала Лавеллан, и Гаррет засмеялся: - Так я и не о вас, милая Риан! И не об Орсино, не о вас, Солас, и уж точно не о Фенрисе. Те, кто был достоин, сами достигли всего, невзирая на препятствия. Им не нужны ещё шансы. А тех, кто недостоин, тянуть за уши бесполезно – их новыми шансами хоть завали, толку не будет. Мир сам себя прекрасно регулирует, с Завесой или без. - Это… - Солас будто бы даже растерялся, - интересный взгляд на проблему. - Жизненный, - улыбнулся Орсино, пыхнув трубкой. Хоук ухмыльнулся и склонил голову: мол, всегда к вашим услугам. Маги синхронно покачали головами – кажется, запал действительно иссяк, и больше ругаться они не собирались. - Так мы идём в храм Митал или нет? – нетерпеливо спросила Лавеллан. Она очень надеялась, что спор возник не из-за этого. - Конечно, - удивился Солас. - О! – воскликнул Хоук. – А вы, Первый чародей, чем нас на этот раз удивите? А то у командора уж больно выражение лица было замысловатое, когда я его встретил. - Увидите. Если удастся найти хорошего заводчика мабари, - тонко усмехнулся Орсино. Хоук дружелюбно фыркнул, и тучи в библиотеке разошлись окончательно. … Ближе к вечеру Фенрис, как обычно, заявился в комнаты к Первому чародею. Он уже всерьёз подумывал, не перенести ли сюда свои вещи (всё равно его собственные комнаты давно перешли в категорию места для хранения снаряжения), но не знал, как об этом спросить. Орсино задумчиво курил на диванчике. Эльф присел рядом и, удовлетворённо вздохнув, откинулся на мягкую спинку. Кажется, он уже начал любить запах табачного дыма. - Наверное, всё-таки стоит спросить, - негромко обратился к нему Орсино. – Как тебя угораздило выбрать меня? - Ну-у, - Фенрис задумался: простого ответа тут не существовало. И он решил начать с самого очевидного: - Глаза у тебя красивые. Чародей посмотрел на него этими самыми глазами с выражением, намекающим, что это вообще не довод. - Что? – удивился Фенрис. – Помнишь, как мы встретились? В тот день кунари восстали. Я тебя ещё с ног сбил – нечаянно, кстати, честное слово. - Помню, - кивнул Орсино. – Я тогда, правда, думал только о том, что вряд ли сумею подняться обратно… Только-только закончили сложный эксперимент, а тут завоевание, Кун, сражение и прочие неприятности. - Так вот почему Мередит сразу к тебе на подмогу кинулась…. - Да, само собой. Так что с этой встречей? - Ну вот, я тебя тогда как увидел, сразу подумал: какие глаза красивые… Мох похожего цвета на Сегероне растёт, светлый такой с серебристыми прожилками. Орсино рассмеялся: - Ладно, будем считать, что ты выкрутился. - Теперь твоя очередь. Я-то тебе хоть понравился тогда? - Хм-м, - задумался чародей. – Нет, твою привлекательность я оценил почти сразу же. И ты так мило смущался каждый раз при виде меня… Не рычи, это правда было мило. Правда, я тогда не задумывался, почему: мне и в голову не могло прийти, что ты смущаешься из-за меня. Поэтому я любовался исключительно с позиции зрителя. - Ага! Значит, всё-таки любовался! – возликовал Фенрис и полез к чародею целоваться. Вяжущий привкус табака, по его мнению, только добавлял поцелуям пикантности. - Конечно! Что я, каменный, по-твоему? – ответил, смеясь, Орсино, отпихивая загоревшегося энтузиазмом эльфа и кое-как сумев отложить трубку, чтобы не разбилась. – Фенри, ну не сейчас же! День на дворе! - И что? – удивился тот, не видя тут никаких препятствий. - Мало ли, кому ты или я понадобимся… - Я им понадоблюсь, - фыркнул Фенрис и повалил-таки чародея на диванчик.