Хоровод демонов

Спалось перед очередным великим походом неважно. Перспектива поблуждать в Арборской глуши в поисках непонятного эльфийского храма не нравилась ни опытному воину (джунгли – редкостная пакость, там в любой момент на голову может свалиться любая дрянь; да и мест, где мог бы притаиться враг, предостаточно), ни Первому чародею (он до глубокой ночи проводил с другими магами своего круга какие-то расчёты и проскользнул в спальню уже под утро). В спальне его, разумеется, ждали. Фенрис заворчал, выпростал руки и втянул чародея под одеяло, где уютно свернулся вокруг него. - Фенри? – позвал Орсино и, задумчиво нахмурив брови, спросил: - Ты не против, что я тебя так называю? Просто так звучит… ласковее, что ли. - Мм, не против, - мурлыкнул в ответ эльф и тоже уточнил: - А ты не против, что я обращаюсь к тебе по имени? Оно красивое. Мне нравится. - Да? – удивился тот. – Нет, я не против, конечно. Это, кстати, старое имя из летописей доандрастианских времён. Так, кажется, звали какого-то дворянина, который женился на собственном паже. Мой наставник в Ансбурге увлекался историей и древними текстами. Фенрис приподнялся на локте: - Он придумал тебе имя? – удивился он. – Но зачем? - Ну, на тот момент я был ребёнком, крайне… негативно настроенным ко всему долийскому. Я сам попросил его дать мне новое имя. Своё старое я тогда изо всех сил старался забыть, будто упорно стремился стать кем-то другим: тем, кто никогда не брёл по заснеженному лесу в попытке выйти хоть куда-то… Странно, - добавил чародей, - сейчас я и правда его не помню. Своё долийское имя. Фенрис лёг обратно и привлёк старшего эльфа к себе: - Ну и не надо, - сказал он; для него самого имя Лето теперь значило так мало, будто принадлежало совсем другому человеку. Если честно, то так оно, наверное, и было. – До подъёма ещё четыре часа. Спи, Орсино. Чародей улыбнулся и послушно прикрыл глаза. … Заводчика мабари найти удалось. Правда, завлечь его в Арборскую глушь и уговорить отдать своих собак на милость магов крови было трудно, но авторитет Вестницы Андрасте возроc к тому времени до небес: противиться воле самого Создателя было не под силу даже угрюмым ферелденским собаководам. - Давно хотела спросить, - обратилась Лавеллан к Орсино, сосредоточенно наблюдавшим за разгрузкой клетей с недовольно ворчащими собаками. – Вы же сами не маг крови – но участвуете во всех ритуалах! Как так? - Я… что-то вроде координатора. Фокус, если хотите, - объяснил чародей. – Распределяю потоки энергии по участникам ритуала. К тому же магия – это всегда магия, у неё одни законы. Инициировать кровное заклятье я, конечно, не могу, но пользоваться и управлять им потом – сколько угодно. Сэр Валентайн, прошу вас, - кивнул он лейтенанту своих храмовиков. Рыцарь прижал кулак к груди, отдавая чародею честь, жестом собрал своих людей и отправился в лес. Фенрис с неудовольствием огляделся вокруг. Дурные предчувствия его не подвели – место это просто кишело врагами. А ещё, как говорили проводники, тут водились ядовитые пауки и змеи. И мутировавшие от красного лириума храмовики в количестве, достаточном, чтобы испортить любой пейзаж. Хоть от похода в храм Митал хмурого эльфа освободили: к эльфийской культуре он был совершенно равнодушен и храм его интересовал только как цель похода – то есть сооружение, внутрь которого необходимо попасть, желательно целым и невредимым. Поэтому Фенрис с недоумением поглядывал на Морриган, которая впадала в молитвенный экстаз при виде любого булыжника с эльфийскими знаками. Вот же нечем человеку заняться… Так что вместо поисков местоположения дурацкого храма эльф помогал отряду сэра Валентайна валить дичь и охотиться на красных храмовиков. Трупы и живых врагов стаскивали в лагерь, где маги спешно чертили на поляне сложную пентаграмму, вспарывая кинжалами терпко пахнущий дёрн. Внутри пентаграммы стоял Орсино: его посох был воткнут точно посередине, и к нему было привязано несколько верёвок – по ним маги чертили концентрические круги. Первый чародей внимательно следил за работой своих подчинённых и перепроверял за ними уже нанесённые на пентаграмму символы. На концах вписанной в круги многолучевой звезды стали размещать собак. Животные пугливо скалились и подвывали: магия крови им тоже активно не нравилась. Но мабари, к их собственному сожалению, были собаками умными и верными; повинуясь заводчику (хотя, быть может, и считая его в глубине души идиотом), выпущенные из клетки псы оставались стоять там, где им сказали, несмотря на живописные горы разложенных рядом тушек дикого зверья и сонно шевелящихся красных мутантов. Инквизиция застыла в ожидании. Закончив проверку, Орсино достал флакон с красноватым зельем; ласково погладив самого крупного пса и что-то прошептав ему на ухо, он кисточкой нанёс на широкий лоб собаки какой-то символ. Мабари поджал хвост и жалобно заскулил, но с места не сдвинулся. Фенрис и кирквольские храмовики рассредоточилось вокруг пентаграммы. Между лучами встали маги и достали кинжалы: каждый взялся за ещё живого мутанта, приставив лезвие к горлу. Хмурый эльф сглотнул и отвёл глаза. Он ненавидел циничность магии крови, это расчётливое принесение в жертву… Хотя, конечно, мутировавших храмовиков было не очень жалко. Орсино предполагал, что можно попробовать им вернуть человеческий вид и разум, но пока редкие эксперименты не увенчались успехом: красный лириум в ритуалах вёл себя, как обычный, но стоило ему соединиться с живым существом, как начиналась всякая чертовщина, не поддающаяся логике. Маги затянули что-то заунывное. Яркий солнечный свет на поляне заклубился и потускнел, словно его высосала жадная пиявка. Бедные мабари прижали к головам уши; на пентаграмму полилась кровь, растекаясь по линиям, которые сыто засветились. Сваленные рядом трупы животных зашевелились и будто уменьшились… А вот псы стали расти. Они обрастали конечностями, чешуёй, рогами и шипами; вот они увеличились вдвое, втрое… Песнь оборвалась на высокой ноте – и солнечный свет, хлынувший на поляну, осветил то, что получилось. Вместо мабари стояли чудовища. Лично Фенрис на месте красных храмовиков вместе с Корифеем обратился бы в бегство уже сейчас. Это, конечно, были не драконы, но что-то очень близкое. Огромные, охрененно страшные твари, бронированные, зубастые и, как оказалось потом, невероятно быстрые. Орсино ударил посохом оземь: силовые линии, оплетающие его, рассыпались, и их ловко поймали остальные маги, закрутив вокруг собственных посохов. У Первого чародея осталось лишь две нити – поводки двух монстров. - Всё, выступаем, - скомандовал Орсино, и его твари согласно заревели; он повернулся к храмовикам: - Охраняйте пентаграмму! Сэр Валентайн кивнул. И они двинулись на штурм Арборской глуши. Впереди шли маги с бывшими мабари на силовых поводках: монстры ловко продирались сквозь джунгли, оставляя после себя почти готовую, хоть и не слишком ровную дорогу. Они чуяли врагов за милю и попросту растаптывали их, или же перекусывали пополам; Фенрис даже видел, как тварь, которую вёл Орсино, при виде далёкой группы красных храмовиков выдохнула прицельную струю огня. До храма они дошли с поразительной лёгкостью: лишь когда они догнали отряд Корифея, начались проблемы. Нет, разметать отряд и основательно потоптать самого Корифея удалось без проблем; но когда они гордо прошествовали по расчищенной дороге до храма, то стало ясно, что древний магистр не так-то прост. Чёртова образина восстала из мёртвых. Просто захватила чужое тело - и превратила его в своё. Фенрис с угрюмой решительностью взялся за меч покрепче, готовясь лично объяснить магистру, что он о нём думает, но у того оказались иные планы. Корифей взмыл в воздух - и перемахнул через ворота храма. - Нечестно! – возмутился их тевинтерский маг. - За ним! – скомандовала Лавеллан. - Мы останемся удерживать плацдарм, - сказал Орсино. – Не думаю, что в храме Митал обрадуются магам крови. Идите, мы пока покончим с остальными. Эльфийка кивнула, и её отряд помчался к воротам. Сам Фенрис остался. Это был длинный день – они только и делали, что отбивались от красных храмовиков. Этих тварей было много; хоть монстры из мабари и получились воистину знатные, их было всего две дюжины. Так что работа нашлась и для Фенриса, и для остальных солдат Инквизиции. Через три часа адовых стычек и продирания сквозь джунгли Каллен наконец-то скомандовал отступление. Фенрис плохо помнил, как они добрались обратно до лагеря. Сами маги выглядели хуже, чем некоторые покойники; Орсино, бледный как смерть, спотыкался и еле брёл, поддерживаемый хмурым эльфом. Но всё равно, попав в лагерь, первым делом отправился к пентаграмме. Маги кое-как подтащились на свои места и расставили чудовищ по лучам, как и было раньше; они слаженно пропели какую-то длинную фразу – и всё окружающее пространство залило брызнувшей отовсюду кровью. Впрочем, большая её часть мгновенно пропала. Зато на месте жутких монстров оказались очумелые, взъерошенные и очень грязные, но вполне живые мабари. Заводчик бросился к ним с радостным воплем. Псы не менее радостно залаяли и, сорвавшись с места, запрыгали вокруг него. Орсино, стоявший только благодаря своему посоху, с улыбкой посмотрел на эту картину. - Всем спасибо, все молодцы, - обратился он к своим магам и храмовикам, получив в ответ несколько усталых улыбок. Фенрис только успел вовремя подхватить Первого чародея, прежде чем тот осел на землю. Легко подняв тонкого эльфа, он понёс его в палатку, провожаемый понимающими и даже одобрительными взглядами. … Над Арборской глушью сомкнулась ночь. Искать обратную дорогу в сгущающихся сумерках, с кучей усталых магов и выдохшихся солдат было безумием, поэтому решено было переночевать здесь, а поутру отправиться обратно в Скайхолд. Просочилась новость, что Инквизитор с отрядом нарыла в храме что-то стоящее, обскакала Корифея и таинственными путями уже очутилась в крепости. Фенрис порадовался, что враги терпят поражение по всем фронтам, но недолго. Честно говоря, эта дурацкая война достала всех – хотелось уже победы и мира. И спать. Хмурый эльф нахально занял одну палатку с Орсино. В конце концов, одобрение Круга у него уже было, бывшие кирквольские храмовики давно считали его за своего, а мнение других его не интересовало. Сейчас Фенрис задумчиво рассматривал их руки, лежащие рядом. Хоть и говорят, что все эльфы похожи как перчатки, это неправда. Те, кто говорят, просто не умеют разбираться в эльфах. Вот ладонь Фенриса, например, рядом с рукой Орсино смотрелась волчьей лапищей в сравнении с тонкой кошачьей лапкой. Чародей спал. Обморок сменился глубоким сном, и эльф решил, что оно к лучшему. Поэтому он просто лёг рядом, прижался грудью к его спине, обнял и закрыл глаза. Как говорится, утро вечера… хр-р…