Добро пожаловать в Маунт - Мэссив!

Несколько минут томительного ожидания. Несколько секунд. Старые часы в швейной мастерской привычно отбивали такт, медленно продвигаясь по часовой стрелке. Возможно, даже слишком медленно. Казалось, что время тянется кошмарно долго, словно протяжная вечность. Тик - так, тик - так. Этот стук уже поднадоел, раздаваясь в голове оглушительным трезвоном. В ушах звенело, а в висках была ужасная боль, словно сквозь них пустили минимум дюжину пуль сразу. Было страшно, противно, к тому же еще жарко. В огромном шкафу не было и щелок, которые бы пропускали освежающую прохладу, но Апшеру и Вейлону ничего не оставалось, как ютиться там, да еще и в полу обнимку. Вернее, прижавшись друг к другу, ведь руки были отнюдь не легко связаны. Хоть снаружи старая рухлядь и выглядела громадиной, внутри она напоминала маленькую крысиную норку. Пот градом катился с парочки, которая проклинала себя за то, что не смылась отсюда вовремя. Зачем они полезли в гардероб, зачем пошли по этому пути! Черт! Почему именно они? Какие грешки они совершили, что Бог хочет устроить им адские пытки еще на земле? Почему? ПОЧЕМУ?! Вопросы роились в голове, словно жужжащая стая пчел. На них не было ответов, даже подсказок. Все было как в тумане. Разум уже слишком помутнел, чтобы что - то продумывать. - Мясо. Свежее, вкусное мясо. Мне нужна плоть, - раздавался за стенкой голос безумца, рыскающего с включенной циркулярной пилой. Это был противный, скрипучий звук, от которого уже заложило ужи. Господи, как это ужасно! Но Майлз и Парк оказались хитрее. Даже если этот чертов каннибал откроет одну дверцу, вторую ему точно не удастся открыть. Она была профессионально спрятана. Так, что лишь тот, кто знал о ее существовании, мог открыть ее. А парочка знала. Она ранее пряталась в этом шкафу, пока Глускин не притащил ее сюда, чтобы развешивать свои "сведебные подарки". - Майлз! - тихо позвал программист, подергав того за окровавленный рукав. - Да, подожди! - "отмахнулся" репортер, пристроившись к еле заметной дырке в дереве, диаметром не больше двух милиметров. А так, как мастерская была не особо освещена, все было прекрасно видно. Псих шастал рядом, уже несколько раз намериваясь открыть и прислушиваясь, но, не обнаружив не каких звуков, просто исчезал за стенкой. На несколько секунд. - Апшер! - уже строже сказал Вейлон, почти со всей силы дернув Майлза за рукав куртки. - Какого, блять, хрена тебе надо? - раздраженно задал вопрос Апшер, повернувшись лицом к Парку. - Я веревки разрежу, - виновато произнес программист, потянув веревки того и отрезав их острым стеклом, которое нашел поблизости, что успел сделать и у себя. Репортер вновь закатил глаза. Но это жест был похож больше на извинения, чем на упрек. На лице Вейлона выступила миловидная улыбка, которой любой может позавидовать. Тем временем, к звуку равномерно включающийся циркулярной пилы, с перерывом в десять секунд, прибавились тяжелые шаги. Нет, это не был тот старик. Шаги были даже более грузные, чем у Уокера. Тем более, звона цепей не было слышно, лишь хриплое дыхание и мрачноватую песенку о любви. Глускин вернулся. Жених вернулся в логово, проверить, как там его благоверная. Он ожидал увидеть милое личико невесты, сладко улыбающиеся ему. Ожидал услышать голосок ангела, который вскоре произнесет любовную клятву. Но его мечты, ожидания и надежды были в миг разрушены, когда он услышал железный рев инструмента. Ворвавшись в любовное гнездышко, он увидел лишь старика, жадно оглядывающегося вокруг. Это значило одно. Он еще не нашел эту парочку. Это было прекрасно. Его дорогая и ее подруга живы. А от незваного гостя он избавиться. Зато, на свадьбе нужно будет тратить меньше! Шумные шаги выдали ''бедолагу''. Каннибал обернулся, взмахнув пилой и задев руку Глускина. На ней остался пусть и не глубокий, но болезненный порез, из которого, буквально, ручьями сочилась кровь. - Сколько мяса! Ты будешь моим! - раздался яростный и голодный крик со стороны безумца, прежде, чем он успел кинуться на Эдди. Все, что слышали Майлз и Парк, это звук циркулярной пилы, крики и сиплое дыхание. Это длилось около пятнадцати минут, но казалось, что прошла целая вечность. Парочка боялась пошевелиться. Любое неосторожное движение могло их выдать, а затем их бы схватил один из них. Будь то Глускин, или этот каннибал - неважно. У них у обоих Апшера и Вейлона ждет скорейшая смерть. Через пять минут все стихло. Последнее, что парочка услышала, это громкий хлопок двух грузных тел. Они оба проиграли, оба оказались слабыми. - Идем? - тихо спросил Вейлон, моргая голубыми глазами. Репортер убедительно кивнул, легонько толкнув дверцу шкафа. Та открылась с тихим скрипом, больше похожим на мышиный писк. То, что представилось их глазам, они забудут не скоро. В хорошем смысле. Им буквально хотелось и плакать, и смеяться. От радости. Безумец каннибал был задушен мощными руками, так как на его шее виднелись синее отметины огромных пальцев. Глускину же повезло меньше. У него был глубокий порез на груди, из которого сочилась теперь уже черная кровь. Он был не смертельным, неглубоким, но, видимо, из - за того, что лезвия пилы были ржавыми, они занесли очень быстродействующую инфекцию. В какой - то мере, они были благодарны Эдди. Он спас их, отдав свою жизнь. И каким бы он не был безумцем, для них он останется кем - то, вроде героя. - Ну что, Велла, умер твой любимый, - с саркастичной улыбкой прошептал Майлз на ухо Парка, от чего тот вздрогнул. Холодную кожу обдало горячим дыханием, заставив тысячу мурашек пройтись по телу. - Пиздец смешно, Майли, - с видом а - ля ''дебил'' проговорил программист, скрестив ледяные руки на широкой груди. Словно по волшебству, или, скорее, какой - то порче, выключила свет. Коридоры погрузились в полный мрак. Не было видно ничего, даже своих пальцев. (Заценили шуточку? с:) Первой же мыслью в голову Апшера пришло: ''опять генератор''. Вейлон понял его без слов. Он часто там бывал, спасаясь от Уокера, но там же его поджидал еще один псих. Сто процентов - он выключил свет. Но как он додумался? Вряд ли на его чердаке осталось хоть что - нибудь разумное. Включив ночное видение у родных камер, парочка направилась по коридору, который казался еще более длинным, чем обычно. В нем будто таилось еще больше опасностей, чем при мерцающей бледной лампе. - МАЙЛЗ, Я БОЮСЬ ТЕМНОТЫ, - вдруг резко завопил Парк, от чего репортер буквально подпрыгнул до потолка. - ТЫ ИДИОТ, ДУРАК, ПСИХ, Е*ЛАН? - проговорил Апшер с наизлейшим видом, какой только имелся у него в запасе. Программист виновато посмотрел на Майлза, с видом ''прости, я же ребенок''. Репортер сделал всеми любимый жест ''рукалицо'', после чего продолжил путь вперед. Иногда кажется, что у этой парочки нечего общего. Но кто знает. Даже в непохожем находятся общие черты.