Добро пожаловать в Маунт - Мэссив!

Беспрерывное беспокойство все чаще окутывало Майлза. Он не мог понять, была ли на то причина, но был уверен, что это точно не игра его больного воображения. Его шестое чувство подсказывало ему приближающуюся опасность. Хотя, стоп. Какая может быть опасность после пережитого в этом троекратно проклятом месте? Разве что живьем свариться в котле второго безумного каннибала. Или, может быть, оказаться жертвой двух братьев. Апшер еще не знал, что хуже, ведь те вряд ли убьют его сразу, не используя для своих безумных развлечений. Рвотный рефлекс комом подступал к горлу. Казалось, что внутренности вот - вот вывернутся наизнанку, открыв на всеобщее обозрение "богатый внутренний мир' репортера. Даже сама мысль об этом заставляла Майлза согнуться вдвое, лишь бы утихомирить пыл и без того больного желудка. - Майлз, с тобой все в порядке? - в своей привычной манере спросил Парк, прислонившийся к ледяной металлической стенке вентиляции, дотронувшись кончиками пальцев до плеча Апшера. - Мфх, да. В порядке, - выдавив из себя страдальческую улыбку и даже попытавшись сесть в привычной позе, так же прислонившись к холодному металлу, прошептал репортер. В Маунт - Мэссив вновь воцарилось молчание, прерываемое лишь резкими приглушенными вскриками, доносившимися откуда - то с улицы. По каменным карнизам все так же, крупными каплями, барабанил дождь. Небо было опутано тьмой плотных черных туч, что, казалось, неподвижно стояли на месте, не смотря на ветер, качающий верхушки деревьев. А где - то там, у входа, так же раскачиваемая порывами ветра, поскрипывала оборванная металлическая табличка с надписью ''Welcome to Mount - Massiv''. - И что сейчас? Радио недалеко, но не факт, что мы доберемся живыми, - всецело потеряв остатки оптимизма, что хранились в его обеспокоенной душе, обреченно спросил Вейлон. - У нас два варианта. Мы можем погибнуть здесь от голода, ну или же попытаться спасти себя, в случае чего достойно приняв, возможно, быструю смерть, - изогнув уголки губ в кроткой улыбке, вызывающей чувство умиротворения, прошептал Майлз. Казалось, что его настрой ничего не сможет сломить. Даже мысль о том, что, может быть, его жалкое тело разрубят пополам, сварив из его органов суп в одной из тех ржавых кастрюль, что он видел, прибывая на кухне, казалось, не чуть не пугала его. Программист более не задавался вопросами. Его голова, которую совсем неожиданно одолела тяжесть, словно вся кровь вдруг устремилась к мозгу, обесиленно легла на грудь. В нос лез запах крови с металлической ноткой, привкус которой чувствовался и на языке. Это было невероятно противно. Будто тебе в рот засунули старую железную ложку. Но для Вейлона это было слишком обыденно, чтобы с отвращением дернуть носом. Несколько часов в этом аду не хило сказались на его разуме и восприятии мира. Вид крови, вывернутых внутренностей и отрезанных частей тела, варившихся в кипящей покрасневшей воде, для него был настолько привычным, что, казалось, он провел в рядах этих безумцев не менее года, не покидая серых каменных стен. Вдруг из - за угла, за поворотом которого мигала бледная желтоватая лампочка, привлекавшая ночных кружащихся вокруг нее мотыльков, послышался отчетливый хруст. Это было похоже на хруст старых сгнивших досок, когда идешь по заброшенному этажу какого - нибудь здания. Может быть, старый друг вернулся, что выследить добычу? Но, погодите - ка. . . Что Вы слышите? Правильно. Ничего. Не тяжелого дыхания, не привычного звона цепей, не даже шагов. Словно что - то невидимое и едва ощутимое специально ломало доски, чтобы привлечь к себе внимание особо любопытных ''исследователей'', осторожность которых перебивал голод. Эти звуки все быстрее приближались к месту, где наша парочка нашла укрытие. Словно тот, кто издавал их, знал, что здесь его ждет двойной трофей. Парк приоткрыл было рот, но из его глотки успело вырваться лишь тяжелое дыхание, но и то было перебито Майлзом, положившим руку на уста программиста. Приложив палец ко рту, репортер ясно дал понять, что сейчас каждый шепотом может оказаться равным самоубийству. В замеревших глазах парочки читался явный ужас. Веки судорожно дергались, зрачки, заметно уменьшившиеся в размерах, дрожжали, впившись в одну точку. Казалось, что уже ничто не сможет навеять страх на этих ''отважных'' путешественников, покоряющих эти покрытые мраком коридоры. Но ведь неизведанное - всегда самое пугающее, не так ли? Совсем неожиданно звуки затихли, буквально в паре метров от болтающейся железной решетки. Могильная тишина продолжалась еще пару минут, что показались Майлзу и Парку кошмарной вечностью. Она прерывалась лишь еле слышными вздохами, что с опаской издавала парочка. На смену хрусту пришел противный звук, состоящий из. . . высоких чистот. Лишь малое количество людей может слышать подобные звуки, но если правильно настроить и управлять ими. . . - Твою мать, - шепотом, полным боли произнес репортер, приложив руку к своему рту. На его ладонь полилась горячая жидкость, противно стекающая вниз, к рукаву кожаной куртки. Медленно проведя ладонью от подбородка до глотки, Майлз сжал руку в кулак, вытянув на расстоянии тридцати сантиметров от глаз. Он не хотел смотреть. Он не хотел видеть снова то, что может привести его в ужас. Но, все же, он медленно, иногда вновь до боли прижимая пальцы к ладони и впиваясь ногтями в поддатливую плоть, он раскрыл пальцы. На его коже, уже покрытой кровью, появилось новое пятно. Пятно абсолютно черной крови с пеной, похожее на нефтяное, что обычно пленкой лежит на поверхности лазурного моря. Майлз перевернул кисть. Маленькими вязкими каплями жидкость стекала на металлическую пластину, ручейками строя путь к решетке, сквозь которую открывался вид рабочего кабинета, увешанного кучей сумасшедших картин. - Похорони мое тело в этом ужасном месте. Похорони вместе с сотнями трупов, - взяв ладонь дрожжащего Парка в свою проговорил Апшер. Программист почувствовал обжигающий холод, а затем его взору представилась сталь. Бронзовая сталь ключа, поблескивающего в свете желтоватых ламп. Ключа от машины, что стоит за главными воротами, являясь путем к спасению. Путем к новой жизни. Последнее, что видел Майлз, прежде чем его сознание погрузилось в абсолютную мрачную пустоту, это склонившиеся над ним лицо блондина. Через секунду на его губах застыл приятный жар. Жар долгожданного поцелуя.