Владеющий силой Бога

      Стоило мне подняться, кресла оставили и все присутствующие; рука рыжеволосой в который раз дернулась к кобуре. Мужчина взмахнул кистью, указал на открывшийся проход, безмолвно поторапливая меня, и только одна пара глаз, кажется, не хотела загнать меня в очередную ловушку. Юнец, о помощи которому я уже успел несколько раз пожалеть, глядел на меня с явной как никогда прежде тревогой. Его брови были виновато опущены, кулаки тесно сжаты.       — Все в порядке?.. — вырвалось у меня само собой.       Он перепуганно кивнул, сперва бросив опасливый взор на грозную вооруженную напарницу, и последовал за мной — в ослепляющий электрический свет.       Озаренная им комната была небольшой, стерильной, практически пустой. По белоснежным глянцевым плитам я ступал к огромному, до потолка, стеклянному цилиндру. Перед ним на высокой стойке тонкие металлические зажимы держали прозрачный флакон. Хранящаяся в нем субстанция напоминала жидкое золото, разбавленное солнечным светом и родниковой водой. Мерцающая, взывающая, колыхающаяся в стекле без видимой причины, она не дозволяла оторвать от нее взгляд. Гипнотизировала. Высушивала саднящее горло неестественной жаждой. Я не был уверен, что сам к ней иду, однако и голоса Змея больше не слышал, не ощущал его тревожащего, но в то же время успокаивающего присутствия в своей голове…       Проход за моей спиной закрылся. В помещении были лишь я да мой зеленоглазый похититель. Подозрительно…       — Почему здесь только мы? — обернувшись, угрюмо спросил я его в лоб.       — Без помощи божества проверить получившуюся Амброзию не представляется возможным, — проговорил он в пол. — Нельзя подвергать агентов и тем более руководство лишней опасности, если вдруг что-то пойдет не так…       — А тебя, значит, можно?       — Меня не жалко, — ответил он с болезненной полуулыбкой. — Я здесь специально для этого…       Между нами двумя воздух был тяжелым, наэлектризованным: я чувствовал, что безымянный мальчишка стремится мне что-то сказать, но не может то ли раздобыть достаточно смелости, то ли выискать подходящие слова. Лишь когда я подошел к стойке с Амброзией вплотную, он внезапно даже для самого себя обронил:       — Ты уверен?..       Уверен, хочу ли испить экспериментальную непроверенную жидкость, которая может каким бы то ни было образом убить всех присутствующих в комнате? Уверен, согласен ли навсегда отказаться от человеческой пищи, великое многообразие вкусов которой люблю, и стать, по сути, наркоманом — зависимым от этой таинственной Амброзии и людей, планирующих эксплуатировать меня за нее?..       — Я уверен только в одном, — выдохнул я концентрированную безнадежность и вытащил из зажимов флакон. Ледяное стекло вибрировало в пальцах, дрожащих также — от страха и волнения. — Все те, кто сейчас наблюдают через камеры за происходящим, просто не позволят мне не выпить эту дрянь, чем бы она ни была…       Аккуратно вытягивая пробку, я мысленно согласился с недавним заявлением моего личного демона: если он искренне желал всегда быть со мной на одной стороне, но отпустил к этим людям, уважая мое желание, — он лучше них в разы. Вот только разве не капли дождя в моих волосах должны были, по его задумке, показать дорогу в это место? Тогда Искуситель остался верен себе и всего лишь выгодно использовал меня для достижения своих личных целей. Как и эти люди. Выходит, как и вообще все?.. Откупоренный флакон коснулся узким горлышком нижней губы, но пока я его не поднял, от трусости медлил. …Мы приходим в этот мир в одиночестве и так же одни покидаем его — с чего вдруг в течение жизни мы должны быть не одиноки? Глупо верить людям, которых я не знаю; глупо доверять в той же степени незнакомому Змею. Единственное, что в подобной ситуации разумно будет сделать, так это позаботиться о собственной жизни любой ценой. Если, конечно, в ближайшие секунды меня не разметает на атомы из-за неправильно приготовленной Амброзии…       Выждав еще несколько страшных секунд, я все-таки собрал волю в кулак и опрокинул флакон. Жгучая горечь тягуче спустилась к корню языка. Я выронил флакон — он тотчас разбился; согнулся, обхватил руками живот, в котором желудок словно решил иссохнуть за мгновение! Сердобольный юноша подбежал ко мне, старался заглянуть в глаза, будто это помогло бы мне услышать его слова за пронзительным шумом! Что это за звук?! Рычащий, отчаянный… Я не замечал, что рвется он из моего пылающего горла. Амброзия — яд под громким названием! — скатывалась по пищеводу словно ртуть! Ноги перестали держать меня, и колени коснулись пола, треснулись о него слабые больные суставы. Слезы застилали глаза; я жмурился, скалился, кричал от распространяющегося по всему телу огня в безучастный потолок, любующимся моей агонией камерам. Я умираю?.. Хочу оказаться дома: не в личной душегубке, а в нашем семейном доме, невероятно далеком от меня сейчас — в мои последние минуты жизни?.. Немощность подкосила меня окончательно: я рухнул набок, скрутился на полу калачиком. Панику со мной разделил «агент, которого не жалко». Его похолодевшие от ужаса ладони терли то мою щеку, то плечо, то висок — и снова по новой! Кажется, он криком спрашивал, что может сделать, чем способен помочь, вот только — черт подери! — разве похож я на человека, знающего, как поступать?!.. Кожу пекло; зубы, все кости и суставы нестерпимо ныли; внутренние органы будто прокручивали через мясорубку! Глаза распахнулись сами собой — остатками сознания, не сраженными болью из самых страшных кошмаров, я надеялся, увидев реальность, убедиться, что не рехнулся от физической пытки, что мозг не расплавился, по крайней мере пока!.. Но узрел то, к чему был совершенно не готов.       От моего бьющегося в тисках боли тела по всей комнате распространялись яркие искры цвета тлеющих углей. Точно живые, они стремились заполнить воздух целиком, но через заработавшую мощную вентиляцию перенаправлялись в стеклянный цилиндр, подпирающий потолок. Вместе с тем боль отступала, а жар утихал. Языку было во рту непривычно: изменилась поверхность зубов — восстановилась эмаль, воссоздались стесанные или выеденные кариесом фрагменты. Сердце стучало ровно, пусть и скоро; не впадало больше из крайности в крайность — из одной аритмии в другую. Ногти были ровными и гладкими, кости пальцев — правильными, прямыми. Я видел лицо перед собой отчетливее, чем в детстве. Воздух наполнял легкие полностью — без привычной мне боли. На коже исчезли шрамы и синяки. Волосы больше не секлись, визуально наполнились жизнью, как вернуло краску мое лицо, отныне не чрезмерно худое. Кости прикрывались не только переставшей походить на бумагу кожей, но и умеренными мышцами. Впервые за долгое время ничто не беспокоило меня внутри собственного тела.       — Ух ты… — вымолвил я, глядя в бездушный потолок. Здоровые, не покрытые более трещинами и чешуйками губы растягивались в блаженной улыбке.       — Все в порядке?..       — Кажется… да?.. — задумчиво кивнул я. — Я чувствую себя таким… живым…       Я сел рывком, вспугнув собеседника, пальцами правой руки провел по шее и ключицам. Отчасти тело ощущалось чужим, ведь многие годы я прощупывал всякую кость так, словно не было никакой кожи. Объективно здоровое тело столь сильно отличается от того, в каком все это время существовал я…       Вентиляция включилась снова, но уже внутри гигантского цилиндра: непотухшие костровые искры взвивались вверх и втягивались сквозь горизонтальное стеклянное сито — исчезали из вида.       — Что это было? — ткнул я пальцем в опустевший цилиндр. — И куда оно делось?       Запертый со мной наедине человек виновато склонил голову, собрал пальцами ткань брюк, вновь сжав кисти в подрагивающие от напряжения кулаки.       — Во время употребления Амброзии выделяется часть божественной силы: как вода выливается из наполненной до краев ванны, когда в нее опускается человек. Этот выплеск собрали для дальнейшего использования… — поведал он в пол.       — Для чего и как его будут использовать?.. — В сердце возвращалась тревога с примесью вины, кою я то ли впитал из речи этого парнишки, то ли синтезировал лично, понемногу начиная догадываться, что совершил…       — Только твоей силой можно остановить Самаэля, а тебя — только его… Раньше люди могли уничтожать лишь ваши тела в каждой последующей жизни, но теперь, благодаря науке, Самаэля убьют раз и навсегда.       — И я больше не нужен… — опешенно пробормотал я. — Поэтому ты мне это рассказываешь? — поднял я ожесточенный взгляд на него. — Ты — здесь, чтобы пулю мне в лоб пустить?!       — Нет! — Его истеричный смешок был неуместен, как и слабый взмах руками. — Я здесь на случай, если техника не справится! Если выплеску некуда будет деваться! Я — пушечное мясо, расходный материал! — убито прокричал он мне в лицо, и я в оторопи разомкнул уста. — Ты спрашивал, почему я затащил тебя в тот переулок?! Потому что это было моим заданием: вызвать твой гнев, погибнуть от твоей силы, впитав ее часть — подобие выплеска! — чтобы использовав это, Самаэля остановили! И тебя! С тех пор, как я ребенком оказался здесь, мне вдалбливали, что Боги — зло! И видя последствия буйств Самаэля, я соглашался с этой пропагандой, слепо доверял вообще всему, что мне говорили!.. Но ты! — ты не выглядишь как чистое зло! — в сердцах махнул он рукой в мою сторону. От крика его голос прибавил хрипотцы, лицо было бледнее мела. — Почему ты ведешь себя, рассуждаешь, чувствуешь как я?! Как человек!.. Я как будто невиновного на казнь веду — мне это невыносимо! Я готов погибнуть ради всеобщего блага, но не для убийства человека!.. Вот только, — шмыгнул он носом, — это уже ничегошеньки не значит… Установка сработала, а значит, выплеск успешно поместят в оружие против Самаэля… Если этой силы окажется мало, трупы твоих врагов будут выдаивать, как скот; если Бог разрушений исчезнет, твое нынешнее тело убьют — и будут поступать так с каждым новым, не дожидаясь расцвета божественной силы. Младенцы будут гибнуть штабелями — все твои реинкарнации…       Он спрятал лицо, зажал голову руками. Мне хотелось сделать то же, вот только сожаления и слезы не решат наши проблемы.       — Где они планируют использовать оружие против Самаэля?       — А ты еще не понял? — плачевно усмехнулся он, оторвав лоб от коленей. — Здесь. В конечном итоге он придет сюда сам — за тобой. Не пошлет одних только напоенных божественной силой пешек, которых ты видел в переулке, когда речь идет о твоей нынешней жизни. Обязательно явится сам.       — О нет… — простонал я, поднялся на ноги и подбежал к закрытому проходу. Бессильно водя ладонями по литой стене, я захлебывался паникой. — Нужно как-то выбраться отсюда…       — Бессмысленно. Этот небольшой комплекс построен именно для этого дня. Он совершенно обособлен от основной базы, и тут присутствуют только те, кто имеют прямое отношение к сегодняшней операции: агенты для нейтрализации пособников Самаэля и еще несколько человек, включая меня, для контакта с тобой. Опоенный Амброзией, понятное дело, ты покинешь это место, но все последуют за тобой, чтобы ты вывел их на Самаэля, который в любом случае движется тебе навстречу. А что будет дальше, я уже рассказал…       Я ударил ладонью по стене, однако не выразил ни капли томящейся под ребрами злости.       — Но сидеть взаперти — уж точно не выход! Если тебе не нравится, чем занимаются чудовища, завербовавшие тебя, помоги мне! Ты же сам сказал, что я — человек: нормальные люди не желают ни сражений, ни бедствий с миллионами смертей! Я найду способ не дать Ему и дальше сеять катаклизмы, но сейчас мне жизненно необходима твоя помощь!.. Ты со мной?..       Он, качаясь, встал с пола, перестал сжимать зубами кровоточащую нижнюю губу.       — У тебя ничего не получится… — тихо поведал он. — Мы все равно умрем сегодня… Но попытаться стоит.