Владеющий силой Бога

      Полный решимости выбраться, однако совершенно не ведающий, как это сделать, я встал перед закрытым проходом — непреодолимой стеной. Собрат по несчастью стоял позади: я практически ощущал, как от его тяжелой, будто наполненной свинцом, головы воздух пропитывается безнадежностью, тотальной обреченностью на провал.       Швыряться громкими словами было на удивление легко, но перейти от воодушевляющих речей к действиям — невероятно сложно, ведь я не имел понятия, как управлять этой чертовой силой. Силой, которую я и принять-то толком еще не успел: некоторая часть меня по-прежнему упорно не верила в происходящее, считала абсурдную реальность сном, от которого я вот-вот должен буду проснуться. Я чувствовал горячей кровью Амброзию или же мощь, в кою она трансформировалась внутри моего тела, но не мог уловить ее, похожую на ветер, крепчающий в сосудах: он не испытывал кости на прочность — он обращал их в гранит; ускорял мысли так, что я не поспевал за ними с непривычки.       — Что я должен сделать, чтобы эту якобы божественную силу использовать?..       — Навряд ли я смогу тебе ответить… Она внутри тебя — всегда была там, а Амброзия — словно поленья для костра…       — Внутри… — задумчиво пробормотал я, сжав кулаки. — Стало быть, внутри ее и следует искать…       Я прикрыл глаза — чтобы не видеть побеждающую меня преграду пред собой; чтобы чуть проще было отринуть реальность и погрузиться в еще больший абсурд.       Ладно. Допустим, я верю без всяких сомнений.       Я — Бог.       Голова дернулась вбок сама собой, будто тело отказывалось принимать последнюю мысль за истину. И дело было даже не в отсутствии раздутого самомнения, голод которого такая невероятная значимость только б утолила! Я не чувствую себя особенным и уникальным на фоне миллиардов людей, но раскочегаривающая тело искусственная Амброзия позволяла отчасти с этим поспорить; я не знал, что значит быть Богом, вот в чем беда. Как вообще возможно представить то, о чем ты не имеешь ни малейшего понятия?! А если ты не можешь разобраться в концепции — пусть грубо, но обрисовать ее в воображении хоть самую малость! — как ты сумеешь поверить в нее?..       Но все же… Я — Бог… Перерождающийся снова и снова, я, должно быть, видел все века, сделал срез человеческой истории и продолжаю его делать из жизни в жизнь. Изучая вечность, я просто не мог не увидеть закономерности массы событий — об этой мудрости говорил Он, о высшем знании, какое количество жертв необходимо ради блага всего человечества?..       Он… Всплывшие среди недавних воспоминаний алые глаза пробудили эхо его голоса в моей голове. Всего два Божества — вечность рядом друг с другом… Тогда Его детскую злость, отчаяние — чуть ли не истерику в том переулке! — можно понять: единственная родная душа от него отреклась…       Темнота под веками рассеялась на мгновение вспышкой цвета вина. Я слепо поморщился. Вспышка вернулась. Как со дна глубокой бутылки, я слышал приближение множества голосов, грохот каменной породы, молебные крики, захватившие весь древне-римский город!.. Воздух застопорился в легких — и наступила тишина, выдавившая мое сознание прочь из ограничений нынешней жизни! Лопнули цепи, сдерживавшие крохи воспоминаний внутри одного — всего одного ментального сундука из бесчисленного множества!..       …Я видел солнце, протягивающее лучи к постели. Одну ее половину занимал я, вторую — о нет, где Он?!.. Он так и не вернулся?.. В тот же миг оставив ложе, я наспех оделся — оделась: руки были тонки, изящны, практически безволосы; шею и плечи прикрывали длинные пышные кудри. Я не чувствовала Его, сколько б мысленно к Нему ни взывала, и оттого внутри нарастала тревога, а по мышцам разливалась нарастающая дрожь. Впервые за долгие годы я не знала, где мой муж и в порядке ли он… Только б не снова! Только б не речи про богов… Бессчетное количество раз я твердила ему: люди не любят, когда испытывают на прочность их веру, не потерпят и предположений о фальшивости их личных богов! — однако же мужской гонор нечасто прислушивается к мудрому женскому сердцу…       Земля затряслась под ногами! С крыш домов громко осыпалась часть черепицы; взвыли собаки; птицы с пронзительным криком сорвались с насиженных мест. Не устояв, я упала коленями на пол — ушиблась до искр из глаз!.. Успокойся… Подобным тебе непозволительно терять голову… С Ним все будет хорошо. Как и всегда! Разумеется…       Покинув наш с Ним общий дом, я металась по заполненным улицам, расспрашивала всякого, кто мог что-то знать. Но сменялись часы, а Его по-прежнему не было рядом; голову заполняли пугающие слухи о случившемся ночью — вместо Его мягкого голоса. Синь, пестрящую молочными облаками, грозились затянуть пасмурные тучи, приближающиеся к городу. Такие огромные, плывущие необычно низко, они, казалось, выбирались из чрева горы. Непрестанно выли собаки, предчувствуя, должно быть, небывалую грозу. Лишь к середине дня я добралась до места, к которому вели все нити слухов и чужих предположений…       Вспышка вновь ударила по глазам, пронзила голову острой, почти нестерпимой болью! Я попытался вскрикнуть, но голос пропал; распахнул глаза, но все равно видел, чувствовал, переживал то, что лучше было бы забыть навеки…       …Крича от отчаяния, ползая в слезах по ледяному полу, я позволяла одеждам пропитываться давно остывшей кровью каменного тела. Я сжимала бледную руку, знакомую каждой складочкой кожи, терла щеки и шею, безрезультатно ощупывала окровавленную грудь в поисках малюсенького признака жизни! Лелея финальную каплю надежды, я вливала свою кровь в Его горло, но в этой твердеющей плоти не было уже ничего от того, кого я искренне любила, в ком видела весь мир… Дом дрожал, люди снаружи этих грохочущих стен стенали, бежали, не зная куда. Улицы и здания засыпал пепел, заполнял удушливый газ, смертельный в том числе и для меня; задыхаясь от разрывающих душу и легкие рыданий, я перетащила хладное тело к себе на колени — голова супруга запрокинулась мне на бедра, и точно не своими пальцами я очертила его исцелованные Смертью губы и опущенные веки… Город наполнил адский шум, запросто перекрывающий вопли ужаса, плач десятков детей: исторгнутые горой ядра вдребезги разносили строения, под черным от дыма небом жидкий огонь беспощадно пожирал все на своем пути…       Я очнулся в современности от внезапного воя сирены. Ладони жгло, но явной боли я не ощущал. Так толком и не осознав пережитый отголосок далекой реинкарнации, я опешенно взглянул на собственные руки — ладони покрывала ослепительно огненная пульсирующая лава.       Второй пленник этой комнаты пораженно отшатнулся: наверное, как и я, он не представлял, на что способно Божество, воспринимал размыто — как далекое невнятное зло, несущее хаос и разрушения.       Шок лопал нервы как нож волокна веревки — постепенно лава таяла, впитывалась обратно кожей, и пока это пламя полностью не угасло, я приложил ладони к стене. Руки проходили сквозь преграду, словно нож сквозь подтаявшее масло. К моменту, когда на коже не осталось ни следа лавы, я успел сделать подобие широкой кроличьей норы, на стенках которой гаснущими углями остывало материальное проявление моей Божественной сути.       — У тебя… у тебя получилось! — услышал я восторженный возглас за спиной. Из-за громкости голоса моего экс-тюремщика мучительным эхом по коридорам сознания пронеслись крики умирающих в пепле, жаре и ядовитом газе людей, и меня слабовольно вывернуло наизнанку. Мальчишка подбежал ко мне, участливо обхватил за плечи, и я вцепился в него левой рукой, правой утерев губы. — Как ты?.. Это сила так действует?!       — Н-нет… — проговорил я, преодолевая судороги пустого желудка. — Я… уничтожил Помпеи… погубил всех этих людей!..       Он не знал, что мне ответить, — зато я знал все о самом себе! Я — чудовище! Монстр! Эгоистичный жестокосердный Божок! Этот мальчишка был прав в переулке: Богов не должно быть в этом мире, человечество имеет право существовать без нас! Я — в совокупности всех своих жизней — не заслуживаю ходить по этой земле…       — Поднимайся, — взмолил он, перекидывая мою руку через плечо. — Ты же хотел выбраться отсюда — ты помнишь?..       Его чистые темно-зеленые глаза взирали на меня с испугом и волнением — с непритворной человечной заботой…       — Да. — Собрав волю в кулак, я встал прямо, но от опоры в виде моего нежданно обретенного друга все-таки не отказался. — Идем.       Через проплавленный проход я первым выбирался обратно в темный зал с огромным столом и теперь уже совершенно пустыми стульями, следом помог своему спутнику. Я прикладываю усилия не для спасения собственной шкуры, а ради помощи ему — человеку, сумевшему отречься от лже-истин, когда увиденная им реальность не подтвердила россказней, утрамбованных в его ум с детских лет… Он должен выжить — любой ценой…       Оббежав стол с другой стороны, мы остановились у стены, на этот раз имеющей кодовый замок. Мой напарник быстро ввел семизначный цифровой пароль — очередной замаскированный проход открылся, и вместе мы понеслись по веренице путанных коридоров. С каждым шагом громче становились выстрелы. Вряд ли здешние открыли бы огонь по своим, значит, Он выполнил обещание — явился меня вызволять. Самовольно забрался в ловушку! — но сделал это ради меня…       Я помчался впереди, мой зеленоглазый спаситель — за мною. Я не имел понятия, куда столь бездумно несусь, старался не обращать внимание на все чаще встречающихся у замаранных кровью стен трупов в строгих костюмах и изредка в другой, но тоже черной, такой же обезличенной одежде — стало быть, вот они, наши, приспешники Змея, напоенные его силой.       Ноги уже не подчинялись мне в должно мере — я бежал по инерции, как и оберегаемый отныне мной парнишка. Сворачивая за угол, мы ожидали напороться на что угодно, но не ворваться в перестрелку посреди пустоватой подземной парковки. Из-за пары военных машин обменивались металлом полубоги и люди. Я врос в пол, запыхавшийся мальчишка остановился позади в нескольких шагах от меня. Мы были как на ладони, но чистокровные представители человечества были слишком заняты выполнением приказа, чтобы обратить на нас двоих внимание, — в отличие от напоенных Божественной силой. Дуло одного автомата секундно направилось на меня — вильнуло вбок — и прогремел выстрел! Сердце от страха чуть не разорвалось на куски! Я покачнулся, бегло осмотрел свое тело: меня и вправду не задело; было видно, что незнакомец узнал меня — цель кровопролитной операции. Но тогда зачем он стрелял?..       Я обернулся, услышав шум рухнувшего на пол тела. Живой эталон человечности прижимал дрожащую руку к верху живота, увы, нисколечко не препятствуя потокам крови, расползающимся по пальцам, одежде и полу…