43

      Я старался меньше спать, чтобы не видеть его по ночам, но от недосыпа у меня и в реальности повились галлюцинации. О том, как он появляется рядом. Улыбается, гладит по щеке, такой красивый и добрый, снова заставляя меня покрываться холодным потом. Снова мучает. Я задыхаюсь и тянусь рукой к его тонкой шее. Кажется, я могу переломить её пальцами. Он смотрит на меня и улыбается, волосы рассыпались по плечам. Такой красивый, что дух захватывает и за это моя ненависть к нему становится сильнее. За то, каким слабым я становлюсь, когда вижу его улыбку. — Саске… — шепчет он, но я не слушаю, погружаюсь глубже в сон, где тянусь рукой к его шее. Удивительно реальный сон, который заставляет кожу плавиться. Меня снова захватывает ненависть и сердце начинает выскакивать из груди. — Ненавижу тебя. — Из лёгких вырывается сдавленный хрип, а внизу живота как будто растекается лава. — Ненавижу.       Мой член напрягается, игнорируя разум. Я вижу лицо в слезах и не могу дышать. Почему? Почему ты плачешь? Моё проклятое сознание посылает мне эти сигналы, а проклятое тело на них реагирует и удержать это я не в состоянии. Мне хочется скорее утереть его слёзы, спасти. — Итачи… — снова выдыхаю и это имя вырывается из лёгких с болью, с иглами, я больше не могу сделать вдох. Тянусь пальцами к его шее, но натыкаюсь на что-то и просыпаюсь. Это Наруто. Выпускает мой член и от головки к его губе тянется слюна. — Извини. — Он утирает губы и смотрит, а я мечтаю умереть. Он видит мой взгляд и точно знает, чего я хочу. Какое же я ничтожество. — Всё хорошо, — шепчет он, забираясь на меня. — Всё хорошо, я никому не скажу. — От этих слов температура моего тела снова начинает подниматься, но страшное чувство стыда по-прежнему не даёт нормально двигаться. Меня обдаёт облаком пара, после чего я слышу голос брата. — Я никому не скажу, братишка.       И я снова превращаюсь в слабака. Я ничего не могу сделать, красные глаза смотрят в мои и я наконец могу по-настоящему вцепиться в его шею. Какое-то время он терпит, но потом начинает задыхаться и дрожать в моих руках. Его рука тянется ко мне, как будто он хочет вырвать глаз, но я перехватываю его руку и кладу пальцы на язык. Он судорожно поджимает их и, несмотря на то, что задыхается, я вижу, что у него встаёт.       Я готов умереть. Провалиться сквозь землю и его утащить за собой, потому что он знает то, чего никто не смеет знать, но у меня нет другого выбора. Я трахаю его и стараюсь не замечать того, что от него пахнет лапшой. Зажмуриваюсь и стараюсь не дать глазам заслезиться. Во что же я превратился? Что со мной стало? Я не имею больше моральных прав носить фамилию Учиха.

***

      Мама гладит меня по голове, а я улыбаюсь. Похвалился тем, что метнул сегодня кунай точно в летящего жука. — Мы с папой вернёмся поздно, так что Итачи остаётся за главного. Но постарайся ему не докучать, он… — Мама замолчала. — Братик приболел? — Нет, он… пришёл вчера пьяный и сегодня ему нехорошо.       Весь день я старался вести себя тихо, не скрипнув даже лишний раз дверью. Вечером я решил прибрать его одежду, которую он разбросал вчера, когда возвращался.       Поднял его футболку и вздрогнул. Застыл на месте, как изваяние и даже не дышал, потому что носа коснулся запах. Мучительно сладкий запах, от которого подкашиваются колени. Я поднёс футболку к носу, но никак не мог решиться сделать вдох. Я тогда был ещё очень мал, но уже тогда понимал, что если я вдохну, то увязну ещё сильнее, обрублю для себя все пути к отступлению. Брат у себя в комнате, родители где-то далеко, я был совсем один, и потому мне казалось, что то, что произойдёт и происходит здесь, может не считаться произошедшим. Что бы ни случилось здесь и сейчас — никто и никогда не узнает об этом. Я зажмурился так крепко, чтобы перед глазами появились синие круги. Я хотел растворить своё сознание в темноте и не знать, не знать в чью одежду вжался лицом и сделал жадный вдох. Я хотел поглотить этот запах, захватить, растворить в себе. Я хотел поглотить каждую молекулу этого человека. Когда я так сильно зажмурился и чуть не задушил сам себя этой футболкой, уха моего достиг слабый звук и ноги сами повели к его комнате. Какое-то странное предчувствие охватило всё тело, заставляя трястись руки и ноги.       Я осторожно подошёл и опустился перед его дверью на одно колено. Прямо перед маленькой замочной скважиной. В его комнате был замок и даже мне было понятно зачем, только сегодня ключа в нём не было и я мог заглянуть. Чтобы увидеть, как он выгнулся на своей постели. Мне было не видно второй его руки, но я и так понимал, что происходит, а потому у меня практически мгновенно затвердел. Я снова перестал дышать, расширившимся зрачком пожирая то небольшое, что позволяла разглядеть маленькая дырочка в двери его комнаты. Его волосы рассыпались по подушке, губы глотали воздух, а пальцы другой руки… Я едва не задохнулся и осторожно сделал вдох, просто чтобы не умереть от кислородного голодания. Вторая его рука была на груди. На плоской бледной груди, точно там же, где недавно была моя ладонь, теперь он сжимал себя сам, жарко выдыхая, поджимая губы и делая страдальческое выражение на лице. Он не позволял себе стонать и я молил всех богов, чтобы он не сдержался. Позволил мне хотя бы это. Хотя бы просто услышать, как он стонет. Такой далёкий, запредельный, космический, самый близкий и дорогой в мире человек. Он снова выгнулся и погрузил в рот два пальца, облизывая, смачивая, как будто что-то очень вкусное. Я больше не мог терпеть и слабо сдавил собственный член через брюки. Смотреть на это просто невыносимо, но затем он вынул пальцы изо рта и увёл руку куда-то вниз, после чего снова выгнулся, широко раскрыв рот и я буквально почувствовал, как мой член вздрогнул. Эти пальцы… этими пальцами… он… Он повернул голову, подставляя шею прохладному воздуху из окна и поглядел перед собой глазами, затуманенными похотью. На дверь. На замочную скважину. Поглядел прямо мне в глаз, но я уверен, что он не мог меня разглядеть. Он точно не мог знать, что я стою там, но смотрел в замочную скважину, прямо мне в глаз, раз за разом вздрагивая, выгибаясь и выпуская осторожный жаркий вздох. Он ещё никогда не мучил меня так сильно. Никогда ещё я не был так слаб и беспомощен. Почему он ублажает себя? Он возбуждён? Он представляет себе кого-то? Возможно, кого-то из своих друзей? Я видел их. Которого из этих ублюдков он представляет на месте собственных пальцев? Я готов был скрести стену от ревности и бессилия, представляя, как он уходит и делает подобные вещи с другими людьми, пока я, полностью один сжимаю свой жалкий детский пенис и мечтаю удавиться.