43

      Меня начали мучить кошмары. Страшные сны о том, что я хотел бы с ним сделать. О том, что сделал бы, если бы мог. Детского разума не хватало на более смелые фантазии, но даже этого мне было достаточно, чтобы содрогнуться среди ночи и проснуться. Обнаружить на коже капли пота, а в трусах капли моих сновидений. Мучительно приятных снов, от которых я старался спрятаться, выйдя из дома и начав совершать короткие ночные прогулки. Прохлада и усталость позволяли мне уснуть крепким сном сразу через полчаса таких прогулок, но это было тогда. Тогда, чтобы кончить во сне и проснуться, мне было достаточно увидеть, как он убирает за ухо прядь волос или затягивается сигаретой. Конечно, и сейчас это заставляет покрываться потом, но сны стали куда… изощрённее. Но самое отвратительное не в том, что я делаю сейчас с ним во сне или с Наруто в… определённые моменты. Самое отвратительное, что это заставляет угасать ненависть, которую я с таким тщанием оттачиваю, распаляю, чтобы в следующий раз её мне хватило. Но тогда самым плохим мне казалось то, что он юноша, как я. И не просто юноша, а мой брат. Уже тогда мне казалось, что я становлюсь отвратительным чудовищем и порой, прогуливаясь по холодному ночному воздуху, я подумывал о том, чтобы уйти насовсем. В один день я даже почти на это решился. Было холодно, на мне было синее кимоно, я в очередной раз кусал нижнюю губу, глядя на звёзды и пытаясь выбросить из головы зрелище того, как он толкает в себя пальцы и смотрит на замочную скважину. Эти чувства так сильно обостряли все прочие, что я уже откровенно ненавидел себя. Я смотрел на других детей моего возраста и думал, что они не такие. Все они нормальные. Я завидовал даже Сакуре — маленькая нормальная девочка, которая любит маленького ненормального мальчика. Я хотел уйти из деревни и почти был к этому готов. Только зашёл перед сном в комнату брата, чтобы увидеть его ещё раз. На самом деле это было простым оправданием тому, чтобы пробраться к нему среди ночи, потому что я был чёртовым маленьким извращенцем, но мне ничего такого не нужно было. Достаточно было сесть рядом с ним и смотреть, как приподнимается его грудь или как подрагивают во сне его ресницы.       Брат спит на футоне у открытого окна в точно таком же, как у меня, синем кимоно, только больше. Мама купила нам одинаковые. Ночной воздух путается в его волосах, перебирает их, заскальзывает под одежду. Сейчас его волосы распущены и это так непривычно и притягательно, что я стараюсь не смотреть. Закрываю окно и тихо прохожу к двери. Нужно уходить. Нужно скорее уходить, но я слышу звук и застываю на месте, как гвоздями приколоченный. Он вдыхает во сне, чуть касается губ кончиком языка и поднимает руку, откинув её на подушку. Ничего такого, совершенно обычное действие, которое меня почему-то заставляет обернуться. Я вижу его подмышку. Ничего такого, простое место соединения руки и торса, которое притягивает взгляд и отвернуться я больше не в силах. На бледной коже, в этом свете кажущейся голубоватой, несколько чёрных волосков. Коротких и едва пробивающихся, блестящих от ночного пота. Я не могу не смотреть. Колени дрожат и предательски подгибаются. Опускаюсь рядом и смотрю, не моргая и почти не дыша. Его волосы. Нечто настолько интимное, что он позволил увидеть мне. Эти чёрные волосы. Его тонкая кожа и запах. Сводящий с ума, запах фруктов, разложения, ужаса и отчаяния. Моего отчаяния. Отравляющий аромат, которому я просто перестаю сопротивляться. Наклоняюсь и делаю шумный вдох. Оглушительная мысль «Я хочу тебя. Я так сильно тебя хочу» бьёт по ушам и я ничего уже не соображаю. Выдыхаю горячий воздух с запахом его кожи и высовываю язык. Итачи вздрагивает во сне, чувствуя, как я медленно облизываю эти тонкие маленькие волоски во впадинке между его рукой и туловищем, прямо под сухожилием, ведущим к груди. Рот наполняется слюной. Вкус его пота у меня на языке, а мне хочется больше. Хочется обездвижить его, ограничить любую возможность сбежать, пленить. Не дать и шанса на сопротивление, и делать с ним… Всё, что захочется. Надругаться над ним. Осквернить. Слизать каждую каплю с его тела.       Я запускаю руку под кимоно и нервно сжимаю член, выпускаю горячий выдох на его грудь. Трепетный и обожающий выдох, который прокатывается по влажным волоскам, которые я продолжаю облизывать, сопровождая уже откровенные движения моего языка с движениями моей руки под кимоно. Я ни о чём не могу сейчас думать. Всё, что может случиться плохого, произойдёт потом, а сейчас я могу быть здесь, с ним, дышать на него и впитывать в себя ощущения. Моё дыханье покрывает его кожу и касается соска, от чего он вздрагивает. Его ресницы медленно поднимаются. Он быстро понимает, что происходит, но не издаёт ни звука, чтобы не дать мне понять, что проснулся. Просто смотрит на моё обезумевшее лицо. Возможно, это его забавляет — младший брат, сходящий с ума, похоже, совершенно себя неосознающий, вылизывающий его с таким же выражением на лице, как у котёнка перед блюдцем молока. Я просто очень хочу перестать быть его младшим братом. Исследую мелкие волоски кончиком языка, после чего накрываю всей длиной, чтобы почувствовать каждым рецептором. Как хочется узнать, какие на вкус волосы у него внизу. Эта мысль заставляет меня покраснеть ещё сильнее. Итачи осторожно набирает воздух в грудь, а я едва разлепляю веки и скольжу взглядом вниз к зрелищу, которое будет преследовать меня ещё очень много лет. Изящный и как будто женственный, он чуть виднеется из-под кимоно, которое приподнимается в этом месте и это заставляет меня всхлипнуть и спустить, крепко себя сжимая. Эрекция у брата. У него встал. Значит, он проснулся и у него встал, возможно, даже от того, что я делаю. Я увидел эрекцию брата. Эта мысль снова и снова омывала воспалённые мозги, заставляя руку снова и снова сжиматься, пока до меня наконец не дошло и я не открыл глаза, чтобы в ответ увидеть его. — Братик я… просто ты… — Похож на женщину, да? — Спрашиват он и мягко улыбается. Я сглатываю и правда чуть было не слетает с языка. «Потому что ты Итачи». Я удерживаюсь и просто киваю. Не хочу выставить себя ещё большим извращенцем в его глазах. — Не надо стесняться, — он осторожно гладит меня по волосам. — Это нормально в твоём возрасте, что тебе нравятся девочки. — Он продолжает улыбаться и если бы я осмелился поднять глаза, увидел бы промелькнувшую печаль в его взгляде, когда он говорил это. Он смотрит вниз и видит мокрое пятно на моей одежде. Я невольно прикрываюсь руками. — Должно быть, неудобно делать это самому.       Я молчу и гляжу в сторону. Его вкус на моём языке не даёт мне и слова произнести. Вкус яблока, выжженного на солнце, разбившегося с высоты и испускающего сладкий сок, тягучий и уничтожающий каждую несчастную мошку. Брат отнимает мои руки от паха. — Сейчас старший братик поможет тебе.       От этих слов мой член снова крепнет. Он наклоняется и легко распахивает на мне кимоно, а я не могу дышать, потому что иначе от его запаха снова кончу. Он берёт мой член в руку. — Надо же, такой твёрдый. — Говорит он шёпотом и его дыханье ласково касается воспалённой плоти. — И большой для твоего возраста. Уверен, кому-то с тобой повезёт.       Я кладу руку на его плечо и зажмуриваюсь. В голове проносится «Сделай. Сделай это, что бы это ни было. Сделай что-нибудь. Всё, что угодно.» Он поднимает голову и смотрит мне в глаза. — Несколько дней назад, ты ведь видел меня, да?       Я весь содрогаюсь и не сдерживаюсь. Белые капли попадают на его одежду и от этого я просто схожу с ума. Мозг отключается. Я притягиваю к себе его лицо, и прижимаюсь к губам. Мне плевать, что он на вкус, как сигареты. Прижимаюсь к нему и наше дыханье смешивается, языки сталкиваются и сплетаются пальцы. Мне горячо и страшно. Волнительно так, что руки трясутся, но я только сжимаю покрепче его холодные пальцы.       Итачи утягивает брата во взрослый поцелуй и увлекает за собой на футон. Завтра самый важный день в его жизни. Завтра ночью он совершит непоправимое и сегодня последний день, когда Саске будет любить его. Последний раз, когда он может быть с ним рядом и не видеть в глазах ненависти, которая будет приходить на ум каждый раз, когда он будет спать с другими. Сегодня последний раз, когда он может быть рядом и потому каждую секунду хочется растягивать и растягивать; он едва удерживает себя от применения Цукуёми. Он вдруг чувствует маленькую ладонь у себя на груди. Саске смотрит вниз, как пьяный. Таким взглядом, каким обычно мальчики его возраста смотрят на женскую грудь. Это так мило. Итачи разводит в стороны колени и прижимает его к себе за поясницу. Под судорожный вздох прижимается своим членом к его. — Он у тебя… гораздо больше моего. — Я уверен, когда ты вырастешь, твой будет ещё больше.       Итачи сжимает их пальцами и начинает водить вверх и вниз. Горячо. Так горячо и тревожно, как будто вот-вот случится нечто невероятное и в то же время очень плохое. Но разве что-либо может быть хуже того, что уже происходит? Он не смеет этого делать, но никак не удаётся себя удержать. Младший брат сжимается и утыкается лбом в его плечо. Итачи откидывается и чувствует, как он неуверенно начинает толкаться в его кулак. Старший набирает в грудь воздух и медленно выдыхает, стараясь удержать стон. Чувствует, почти физически ощущает, как Саске хочет пойти дальше. Он так близко. Слишком, слишком близко. Он кладёт свою тёплую руку поверх пальцев старшего брата, заставляя крепче сжать. У него сбилось дыханье и глаза закрываюся. Такая милая реакция. Сразу видно, что это у него впервые. Так трогательно, просто невероятно. Итачи ещё никогда не имел дела с девственниками. Он чувствует, как сильно Саске хочет войти и сдерживается. Брат прижимается к нему и начинает тереться. Наверное, он чувствует себя сейчас таким же гадким извращенцем, как Итачи, только он вовсе не виноват. Вовсе не виноват в том, что его жестокий и порочный старший брат совратил его. Этот прекрасный ребёнок не может быть виноват в том, чего ему сейчас хочется, потому что Итачи тоже невыносимо этого хочется. Итачи поджимает губы и зажмуривается. Член Саске ещё маленький и он не заставит кончить, но Итачи так сильно хочется, чтобы брат вошёл. Ощущать его внутри. Стать его первым. Его так не хочется кому-либо отдавать, но ему это никогда не будет позволено. Это навсегда останется под запретом.       Саске снова кусает губу и брат позволяет себе выпустить стон. Чувствует, как младший содрогается и как вниз по его члену и пальцам течёт горячая жидкость. — Какой ты нетерпеливый, братик. — Извини. — Он наклоняется и начинает тепло целовать его подбородок и шею. Итачи откидывает голову, принимая поцелуи, и хочется закричать. Как же мило он тянется к нему и беззвучно просит. Ещё никогда не чувствовал такого сильного желания кому-то отдаться. Он сдавливает его плечи и поджимает пальцы на ногах. Итачи настоящий мерзавец, раз позволяет себе думать об этом, но блокаторы в мозгу срывает один за другим. Он самый настоящий извращенец и ненавидит себя за это, но так хочется, что думать становится всё труднее. Отворачивается и позволяет целовать шею. Чувствует, как тёплые руки забираются под кимоно. Снова выпускает слабый стон, когда чувствует, как брат трётся об него, но всё ещё сдерживается. Он трётся о него прямо там, но не позволяет себе сорваться. Он трётся о него прямо там. Итачи жарко выдыхает на его ухо. Он ни за что сам не сделает первый шаг, но приложит все усилия, чтобы заставить Саске не сдержаться. Раздвигает ноги шире и прижимает его к себе за поясницу. — Итачи. — Шепчет младший брат и чувствуется, как он весь дрожит. — Пожалуйста, не отпускай меня.       Как жестоко. Маленький наглец. Это слишком жестоко.

***

      Я убил Орочимару. До сих пор не верится, что я решился на это, это было действительно важное решение. Сейчас, когда думаю об этом, мне даже кажется, что я чувствую сожаление. Без него и тех людей, с которыми мне приходилось видеться, я чувствую себя ещё более одиноким. Таким же одиноким, как когда покидал деревню. Кажется, что в мире осталось только двое людей, и один может существовать только ведомый желанием уничтожить другого. Это моя цель. Именно это. Это то, что заставляет меня просыпаться по утрам, а потому другие мысли мне здесь не нужны.       Я с Джуго, Карин и Суйгецу, мы следуем за любыми возможностями его найти. Рядом с ними мне не так одиноко, но сегодня наоборот хочется остаться одному. Когда все засыпают, я ухожу в лес. Хочется спать, но если я усну, уверен, мне снова приснится тот сон. В глубине леса я нахожу маленький заброшенный дом, обветшалый, в который природа уже запустила корни, но ещё удерживающий крышу на четырёх стенах. Такой маленький и жалкий домик, что хочется сжечь его, просто чтобы посмотреть, как он горит, но что-то удерживает меня от этой идеи. Я блуждаю, гляжу в черноту неба и слушаю шум листвы, пока лес не освещает вспышка молнии, тогда я прячусь в этом доме. Хотел, было, зажечь огонь, но это привлечёт лишнее внимание, а я точно знаю, что я здесь не один. Знаю это ещё до того, как ощущаю чужое присутствие. Половица скрипит совсем рядом, но я не вздрагиваю. Я могу активировать шаринган и узнать, кто здесь, но сейчас это ни к чему. Я вижу силуэт, этого достаточно. Этот человек смотрит на меня. — Ты тоже прячешься от дождя? — Спрашиваю я и он долго смотрит на меня, прежде, чем осторожно кивает. Я бы сейчас убил его просто так, чтобы развлечься, но что-то снова удерживает. Может, я заболел? — Этот дождь должен скоро закончиться. — Сажусь на порог и смотрю перед собой. Некто думает какое-то время, после чего садится рядом. Так спокойно и без страха нарушает моё личное пространство, опустившись рядом. И я перестаю дышать. Запах перезревших фруктов, надрывающихся, сладких, покрытых мошками и сочащихся. Ощущение смерти и холода, исходящее от этого человека заполняют лёгкие, конечности начинают трястись, а сердце колотиться. Это… это не он. Не может быть он. Откуда ему здесь взяться? — Ты… — Я охотился. Здесь водятся ядовитые ящерицы. — Прерывает он меня. — Я из деревни Тумана. — Вот как. — Выдыхаю я, не давая голосу дрожать. Конечно, это не он. Он пахнет фруктами, чтобы привлекать ящериц. Только голос похож. Это не он. — Я из деревни Звука. — Что тебя ведёт? — Я ищу одного человека. — Я стараюсь не смотреть на него, чтобы не увидеть, как очередная вспышка молнии выхватит из темноты его лицо, потому что я не хочу вдруг обнаружить, что это он. Потому что я не хочу убедиться в том, что это не он. — Почему ты его ищешь? — Я… желаю отомстить.       Он запускает руку в рукав своего кимоно и вытягивает сигарету. Отворачиваюсь, чтобы уставиться на струйку дождя, стекающую с крыши дома. Чтобы не увидеть, как именно он собирается прикурить. Но успокаивающий слышится звук спички. — Ты уверен, что месть спасёт твою душу? — Он отнял у меня всё. — Я на секунду бросаю в его сторону осторожный взгляд и говорю этому незнакомцу то, чего ещё никому не говорил. Даже самому себе не озвучивал эту мысль. — Он отнял у меня старшего брата. — Я… Надеюсь, у тебя получится. — Он откидывается, опершись руками о ступень. Возможно, он не заметил, как кончики его пальцев задели мои, но у меня от этого действия словно что-то надломилось внутри.       Я снова не могу дышать. Его голос такой мягкий, точно, как туман, а от носителя исходит такой же холод и отчаяние. Ты ничего не можешь сделать. Ты бессилен. Как мошка, увязшая в сладком нектаре. И ты не можешь сопротивляться.       Мы срываемся со своих мест почти одновременно и вцепляемся друг в друга. Я исследую языком его рот, стараясь не задохнуться, а он кусается и царапает мне щёку, как если бы он этого не хотел, но он хочет. Позволяет уложить его и прижаться к нему между ног, желая прощупать через одежду. Позволяет тереться о него и спешно расстегивает крючки на своём плаще. Вся его одежда чёрная, как его волосы, а потому в голове ненавязчиво возникает слово Тень. Жарко пульсирует в сознании, беспощадно сжимая чувствительные точки внутри тела. Тень тянется рукой и разматывает шнурок на моих брюках, а я трясущимися руками пытаюсь избавить его от остатков одежды. Чувствую между его ног что-то твёрдое и от этого начинаю ещё сильнее торопиться, ещё более жадно исследовать его рот. Он принимает меня с тихим стоном и я сразу начинаю двигаться. Поспешно и грубо, как девственник, который впервые затащил кого-то в постель. Сжимая и разводя в стороны его ноги я почти сразу вздрагиваю и изливаюсь в его жаркое отверстие, но через несколько секунд продолжаю. Я хочу его снова и снова. Это не он. Хочу вышибить из него стоны, хочу заставить кричать. Он сжимает руками мои плечи, спускается, царапает поясницу и подставляет шею мокрым поцелуям. Я утыкаюсь носом в его ухо, сжимаю руками мягкие волосы, зарываюсь в них пальцами и вдыхаю, как умирающий вдыхает лекарство. Мои движения резкие, от чего слышится мокрый неприличный звук, но я уже ничего не соображаю. Я хочу толкаться в него снова и снова, проникать ещё глубже, заполнять собой без остатка, ловить и вдыхать его жаркие выдохи, дышать сладким запахом, чувствовать его ногти на коже. Он зажмуривается и сжимает пальцами мою поясницу, желая заставить меня оставаться в нём. Выгибается и не даёт отстраниться, дыханье его становится обрывочным и Тень почти готов застонать, но не позволяет себе этого. Тогда я опускаюсь и кусаю его в шею. Кусаю изо всех сил, даже прокусываю кожу, от чего он всё же стонет, тихо и хрипло, сквозь плотно сжатые губы, после чего начинает часто дышать, не позволяя новому стону прорваться наружу, когда я начинаю облизывать укус, делая тем самым ещё больнее.       Тонкое тело принимает меня с горячим выдохом на ухо. Всё вокруг перестаёт иметь значение, я больше ничего не понимаю. Гладкая кожа и запах, головокружительный запах, который я втягиваю с усилием, как втягивают кислород после утопления. Запах гнилых фруктов врывается в мои ноздри, такой сладкий, сладкий, сладкий. Он чуть сжимет пальцами мои плечи, а я скольжу по шее кончиком носа и думаю на каждом толчке «Это не он. Это не он». Это опаляет. Эта мысль поджигает мелкие волоски на теле. Это не он. Не он. Не он. Жаркий проход принимает меня, заставлет плавиться мозги и все инстинкты пропадать из организма, выступая на коже каплями пота. Это не он. Дышащий так хрипло над моим ухом и сжимающий меня бёдрами. Его запах на кончике моего языка. Утыкаюсь носом в волосы, чувствую капли пота на них и весь мир становится вдруг таким совершенным. Всё вокруг перестаёт быть важным, только он и стены этого дома. Его запах и дыханье. Это не он. В мире, полном ужаса и смерти, в моём холодном и тёмном мире мне становится вдруг так хорошо, что даже самые ужасные свои воспоминания я начинаю любить, потому что всё в моей жизни вело сюда. К нему. Это не он. Его лицо у меня перед глазами. Я почти вижу его. Его тонкий нос, впалые щёки, его длинные волосы и губы. Я почти вижу, как они раскрываются в стоне, когда от моих толчков кажется, что под нами трясётся земля. Его пальцы скользят по моим щекам, он погружает их мне в рот и от удовольствия я сжимаю зубы. Хочется откусить. Отнять. Присвоить себе его пальцы. Его руки. Его полностью. Это не он. Не он.       Я готов зашептать имя, но вовремя тонкая рука накрывает мои губы. Он смотрит мне в глаза. Прижимаю руку к себе и покрываю пальцы поцелуями. Я сделаю всё, лишь бы только остаться здесь как можно дольше.