43

      Сижу на камне возле реки и смотрю на круги, которые расходятся от мелких камушков, которые я туда бросаю. Сегодня солнечно, и я хмуро смотрю на безоблачное небо. Сегодняшняя ночь будет ясной, так что... у меня не будет никакого повода, чтобы вернуться. Я продолжаю бесцельно бросать камни.       Ночью действительно ясно, вот только мне надоедают цикады. Стрёкот проникает в кости, и я не могу даже нормально лечь. Ворочаюсь и наконец решаю встать. — Куда ты? - Спрашивает Суйгецу, проснувшись и заскальзывая ладонью под мою одежду. Когда я вздрагиваю, он вспоминает, что рука холодная и отправляет немного чакры, чтобы её нагреть, но я мягко беру его за запястье и отвожу в сторону. — Никуда. Чёртовы цикады не дают мне спать. — Что? - Спрашивает он и прислушивается. - Нет здесь никаких цикад. — Сегодня нет дождя. - Говорит он тихо. — Да, - киваю я. - Но насекомые не давали мне уснуть. — А мне просто стало холодно.       От этих слов я весь содрогаюсь. Он пришёл сюда в надежде найти меня? Потому что ему стало холодно. Наши рты снова сталкиваются и оба мы сливаемся, как два потока лавы, неспособные расцепиться. Мы просто одинокие люди. Нам просто нужен кто-то. Необходимо чьё-то присутствие.       Тень принимает меня со стоном и от этого я вздрагиваю, а плечи покрываются мурашками. Обычно он не позволяет себе стонать и слушать его так приятно. Мы просто двое одиноких безумцев, которые ищут друг в друге утешения.       Брат обещает научить меня метать сюрикены и мы уходим далеко в лес. Это какая-то странная поляна. Пёстрая и дрожащая, по началу я не могу понять что это, но когда Итачи выходит на середину и взмахивает зажатым сюрикеном, пейзаж как будто взрывается и взмывает вверх. Это бабочки. Тысячи и тысячи хрупких крыльев шуршат вокруг нас, садятся на меня и Итачи, укрывают его и он смеётся, пытаясь прогнать их с лица. От этого зрелища сердце сжимается. Он так совершенен и так недоступен. Эти прекрасные губы никогда не улыбнутся мне так, будто я вовсе не его брат. Никогда не скажут о том, что он любит меня. Как бабочка о лампу, я могу биться о его броню, пытаться стать ближе, стремиться, целовать и прижиматься лбом к его стеклянному панцирю, но никогда не смогу дотянуться. Не смогу дотронуться. Не смогу и пальцем коснуться его души. Мне никогда не стать для него больше. Я всегда буду его милым младшим братиком. Мне никогда не стать мужчиной для него и вспоминания об охватившем меня тогда отчаянии заставляют эмоции раскалиться и вырываться из меня. Изливаться в его тело, заполнить, снова и снова заставляя его задыхаться. Это не он.       Я проникаю в него и закрываю глаза. Прижимаюсь лбом к его груди и выдыхаю на бледную кожу. Тень беззвучен, как и всегда. Зарывается пальцами в моих волосах, позволяя себе только дышать прерывисто. От этих вздохов и прохладных касаний я становлюсь зависим. Голова кружится.       Как будто искры света и тепла с каждого волокна в теле собираются и концентрируются в одном месте, бушуя, и грозовой тучей норовя разорваться, волнуясь, перекатываясь внутри, пока не достигают точки кипения, где лопаются и волной дрожащего света не начинают снова растекаться. И снова обратно, к средоточию света, в крепкий и жаркий сгусток чувств, и снова обратно, звенящим дымом в кончики пальцев. Как звёзды на небе, чувства начинают обостряться, стягиваются тонкими линиями света в то место, где я проникаю в него, где мои губы слепо сталкиваются с его, где наше дыхание смешивается, и намертво сплетаются пальцы. Отсюда я уже не уйду живым. Это больше буду не я. Сжимаю его бёдра пальцами и стараюсь не дышать, чтобы не впустить в сознание пугающе знакомый, головокружительно приятный запах, потому что иначе не сдержусь. Иначе разрушу царящую здесь атмосферу. Хрупкие стены этого дома, укрывающего нас от реальности, где мы точно знаем... Нет, я не знаю. Не знаю кто это. Я разлепляю веки и смотрю на него. Этот запах проникает под кожу, покрывает все слизистые, даже мои жалкие попытки не дышать не помогают. Голова соображает всё хуже и хуже. Я снова его представляю. Не могу не представлять. Я позволяю своим глазам открыться и смотрю на влажный приоткрытый рот, вдыхающий моё дыханье. Чёрные волосы рассыпались, а на тонкой шее пульсирует жилка, прямо рядом с кровоточащим укусом, который ему так идёт. Жар накрывает с головой и сознание ускользает, но я ни за что не позволю себе отпустить спасительную соломинку в отчётливо звенящей мысли - это не он.

***

— Принцесса иллюзий, - улыбается Кисаме всеми своими острыми зубами и проводит рукой по его волосам. - Моя принцесса. — Моё имя не женское, мерзавец. - Итачи слабо улыбается в ответ. Ему нравится улыбка Кисаме. Эта зубастая улыбка, которой боятся все, кроме него.       Кисаме заставляет откинуть голову и покрывает поцелуями шею. Он сейчас может оскалиться и растерзать, и это лёгкое чувство опасности его действительно заводит. Конечно не так, как... Он обнимает Кисаме за плечи и немного кривится. Это приятно, но... Вот чёрт. — Давай-ка, детка, - шепчет он на ухо и опускает ладони на бёдра. Легко шлёпает. - Повернись и подставь мне свою попку.       Итачи смотрит ему в глаза и улыбается. Мягко берёт за запястье, резко дёргает, разворачивается и прижимает лицом к столу, крепко сдавив шею пальцами. — Это ты мне подставишь задницу, если будешь забываться.       Кисаме пытается вырваться, но вдруг понимает, что Итачи сильнее. Какого чёрта? — Да... Да, я всё понял отпусти.       Итачи позволяет уложить себя на стол и войти. Принимает новые и новые толчки этого огромного члена. Закрывает глаза, прижимается к нему лбом и выдыхает со стоном.       Саске... Он не может не думать о Саске. О том, как это делает он. Как бы он это делал. Как глубоко в него проникает и дышит тепло на его ключицы. Какими мягкими кажутся его волосы, когда Итачи зарывается в них пальцами, принимая толчки, пусть не такие грубые, но более приятные. В тысячу раз более приятные. Какими холодными кажутся его поцелуи, которыми сейчас его шею покрывает другой человек. А главное, ненависть в его глазах. Пожирающее, бушующее пламя, готовое поглотить и уничтожить. Ненависть, от которой подгибаются колени. Ярость, проникающая в каждую клетку тела и отзывающаяся слабой болью между ног. Теперь Саске смотрит на него только с ледяным желанием убить. Такой взрослый и непоколебимый, но всё ещё похожий на его младшего братика. На Саске, который так смотрел на него в ту ночь... Такими расширившимися глазами на покрасневшем лице.       Он изо всех сил вцепляется ногтями в кожу Кисаме и старается сдержаться, не произнести имя, которое рвётся наружу. Итачи сбрасывает Кисаме с себя, как только тот заканчивает. Он хочет уйти. Он должен уйти. Зарыться в лес как можно глубже. Потеряться в этой отвратительной реальности.       Он уходит в лес и прячется, как только собирается дождь. Он уже думает о том, чтобы никогда больше не возвращаться в Акацке, но это его задание, которое он должен выполнять. До конца. Даже если Саске его ненавидит. Даже если он никогда больше не увидит нежности в его глазах. Его руки дрожат, но он не успевает предаться отчаянию, потому что некто появляется в домике рядом. Некто врывается в его мир. Некто хочет его так же сильно, как он, некто такой же безумный и одинокий, кто смотрит на него такими же чистыми глазами. Некто, кто оставляет на нём такие же холодные поцелуи. Некто... Вовсе не он, потому что будь это он, он бы убил его. В один момент ему кажется, что он сейчас назовёт его имя. Но ведь он не может знать его имени, так? Итачи чувствует, что должен зажать ладонью его рот, просто потому что не может позволить разрушиться стенам этого дома. Однако, это ведь не он, это кто-то чужой, а потому он может сделать с ним всё, что угодно. Именно так, как ему этого хочется и гораздо приятнее, чем с кем бы то ни было ещё. Приятнее, чем с кем либо из тех, с кем он спал, гораздо приятнее даже, чем в его отвратительных фантазиях. Несмотря на то, что видят его глаза. Шаринган видит в темноте, но он ведь просто принимает желаемое за действительное. Саске никогда не стал бы.       Он смотрит на него так, что плавится кожа. Влюблённо и как-то даже собственнически. Итачи помнит этот взгляд. Он видел его когда-то очень давно. Взгляд больших чёрных глаз, которые не знают никого дороже. Глаза человека, для которого он всегда будет самым лучшим, в какое бы чудовище он ни превратился. И сейчас похожий взгляд мучит его тело и пальцы скользят по рёбрам вверх, заставляя укусить губу изо всех сил, чтобы не застонать. — Татуировка, - этот человек мягко очерчивает татуировку в виде символа огня на коже и от этого касания Итачи вздрагивает. Каждое касание терзает. Он влюбится в него. Он точно влюбится, но не должен. — Не нравится? - Спрашивает он и не успевает плотно сжать губы и сдержать стон, когда этот человек наклоняется и целует. Он опускает руку и зарывается пальцами в мягкие волосы, зажмуривается от удовольствия. Как же хочется его внутри. Жаль, что тот человек хочет убить его теперь, но теперь этот парень может смотреть на него точно так же, позволяя забывать всё на свете, позволяя хоть на миг перестать казаться себе чудовищем, которое хочет собственного брата.       Покрывает холодными поцелуями его кожу и обжигает дыханьем. Ты правда меня не узнал?