Не убежать

***

      Ветер становился с каждым днем все суровее, безжалостно обдувая лицо, пробираясь сквозь одежду, покусывая и медленно остужая каждый сантиметр тела. Окна мимо проходящих домов погрузились в тихую летаргию, безжизненную мрачную тьму, молчаливо ожидая прихода мягкого касания весны. Всё внимание и жизнь на себя взяли яркие рождественские вывески, бесчисленные огни и мурчание зимнего джаза в соседних кафе. Рождество чувствовалось и в лицах людей, работники нашей любимой закусочный незаметно для всех сменили свои привычные костюмы на яркие красные жилетки и воротнички, звонко позвякивая бубенчиками на острых колпаках, а соседские дети умело налепили целый ряд сторожевых снеговиков, напоминающих безмолвных охранников, нелепых до безумия и достаточно пугающих с приходом вечерней темноты. Выстраиваясь в ряд, каждый снеговичок мог похвастаться собственной изюминкой, кому-то подарили старый растянутый шарф, кто-то смотрел на тебя глазами-пуговицами розового цвета, у одного даже имелся большой бумажный стакан на голове, изображающий смешно сделанную шляпу, а кто-то кривил свою страшненькую улыбку, стараясь не привлекать особое внимание. —Жутковато, — произнёс Акио шагая мимо ряда ледяных охранников, слегка подтаявших под дневным солнцем. — Есть такое, — хмыкнул я.       Мы шли после его репетиции, неспешно шагая меж домами, погрузившись в тихие бессмысленные разговоры и изредка скрипя снегом. Была пятница, а значит, завтра уже выступление, а за ней и рождество. В словах Акио то и дело можно было услышать чуть покалывающий звук переживания, и я без раздумий пригласил его к себе, провести время вместе, отвлечься и мне и ему, ведь завтра у меня тоже вступительные экзамены. Сегодня, как ни странно, был достаточно тёплый и солнечный день, редкий за последнее время. Продвигаясь вглубь спального района мы проваливались в тучную тень домов, то снова оказывались в золотистом сиянии вечернего солнца. Лицо Акио в такие моменты озарялось оранжевой пеленой, он прищуривался от ярких лучей и глубже натягивал капюшон, будто улитка, прячась в свой уютный дом. Настроение его в последнее время,надо сказать,было подобно этой тропе, редкие и яркие просветы были совсем скудны, можно было ощутить его мрачное и тёмное погружение в себя, свои мысли и легкую меланхолию. —Ну, вот и пришли. —Я точно не помешаю? — Глупости, тебе всегда здесь рады. Моя мама будет светиться, когда узнает, что ты пришёл. Она тебя любит больше, чем родного сына, хех. —Ну конечно, — засмеялся Акио, — Так или иначе... Не привык я к такому... — Забегай, — я слегка пригнул свое неповортливое тело, шагая сквозь порог родного дома.       Не успев приоткрыть тяжёлую входную дверь, нас окутал мягкий запах свежеиспеченного хлеба и специй. Акио неловко перебирал ногами в проходе, не решаясь сделать шаг вперёд. —Простите за беспокойство, — растянулся он в виноватой улыбке. Было необычно наблюдать, как с виду уверенный и наглый парень, способен превратиться в робкого ручного зверька в метре от моей мамы. Да, пожалуй, что действительно боялся Акио к своим неполным восемнадцати, так это морского огурца, девчонку из фильма "Звонок" и, конечно же, чрезмерную любовь моей мамы. Меня это всегда забавило, поэтому я не терял возможности посмотреть на его растерянное лицо. —О Боже мой, кого я слышу, — на кухни начались позвякивания и тут же появилась чуть полноватая фигура моей матери, — Акио, как я рада тебя видеть!, -она мягко подошла к нему и абсолютно искренне зарыла небольшое тельце в свои объятия, — вы как раз вовремя, я уже почти успела накрыть на стол. Сегодня отец припозднится, так что мы поужинаем втроем, не стесняйся, заходи сынок, гостевые тапочки вот здесь, предложи Акио и скорее заходите кушать, — с этими словами она скрылась в дурманящем облаке сласти и уюта исходящего из самого сердца дома. Мы молча переглянулись, растянувшись в широкой улыбке, вокруг веяло беззаботным счастьем.       После плотного и невероятно вкусного ужина с жаренным рагу и картофелем, мы сидели втроем в сумеречной гостиной, пили ароматный чай и болтали обо всем на свете, а после поднялись в мою команату и с до отказа набитыми животами улеглись на край кровати. —Хорошо.. , — протянул я. —Угум, — задумчиво ответил Акио.       Комната полностью была погружена в иссиня черную пелену бархатного вечера, на экране электронных часов возле подушки моей кровати показывало 8:47, они изредка мигали зеленым мягким светом, озаряя комнату, а потом снова потухая в тиши глубокой тьмы. Огонек освещал нежные черты лица Акио, в его глазах поблескивали маленькие зеленые огоньки, трепетали, будто живые, а потом снова растворялись в бездонной тиши, убегали, безоговорочно, без раздумий, будто боялись, что тьма надвигающегося вечера их погубит, и затем снова скромно и робко появлялись, продолжая свой зеленый странный танец. За окном издали доносился звук полицейской машины и томные гудки большой улицы, но мы были здесь, не там, в глубине этой комнаты, в сохранности, только мы, и никого больше было не нужно. Он, я и огоньки в его глазах.       Акио медленно повернулся ко мне, его взгляд застыл, заледенел, пронеслась вечность, жизнь за окном бурлила, трепетал маленький кусочек света, комната озарялась от фар проезжающих за окном машин и опять потухала, а он все моргал и не отводил от меня взгляд. Внутри мое тело полностью наполнилось оглушительным стуком, каждый миллиметр и каждый потаенный угол трепетал, казалось, я в эту секунду лежал абсолютно без секретов, без тайн, наголо обнаживший свою душу. Вот он я, такой какой есть, смотри. Но вот его глаза все еще выдавали пелену непроходимых пустот, где нет места ни единому ныне живущему существу, где лишь его бескрайнее раздолье и лишь он владыка, от края до края. Мы горели, мы сжигали, мы были наполнены, хотели сказать так много, но лишь пожирали глазами, близостью и извечным молчанием, в котором взрывались вселенные и протекала жизнь. — Хирото,— еле слышно произнес он. —М. — Знаешь, я нигде больше не испытывал, ну... Я каждый раз возвращаясь к себе в эти чертовы смердящие четыре стены чувствую мерзость к себе и своей жизни. А здесь, я чувствую, что я живой... могу.....дышать, и меня, знаешь, возможно даже, меня... способны любить, - неторопливо произнес он. —Ты говоришь глупости, Акио. Конечно тебя способны любить.. Нет, тебя любят, ты очень популярен, любим многими, — я приподнялся на кровати и посмотрел на него сверху, но его взгляд устремился в потолок и он закрыл глаза локтем, погрузившись в свои мысли. — За теплоту. Спасибо,— этими словами Акио разрушил тишину комнаты.       Меня бросило в холод, в такие моменты казалось, что он возвращается в то маленькое беззащитное тело десятилетнего мальчика, наивного до одури, нуждающегося в защите так безгранично сильно, что хотелось выть. Я боролся с желанием обнять его, прижать к себе и сказать все, чтобы дало возможность остановить это разрушение, он терял себя, беззаботные глаза все больше тонули в бездне реальности, хотелось остановить это бросить все силы и закричать о том, как он мне дорог и бесконечно нужен, как он наполняет мою жизнь собой, даже не осознавая, своей глуповатой рыжей головешкой. —Послушай, завтра уже выступление, ты так не переживай, ты обязательно справишься, если ты из-за этого... —Хех,— я заметил как Акио ухмыльнулся все также закрывая глаза руками,- если бы все было так просто. — Ты талантлив. Нет, ты талантливее многих, тебе незачем переживать. —Хирото, да как ты не поймешь? —Объясни.       Акио глубоко вздохнул и перевернулся ко мне спиной, намекая на бессмысленность дальнейшего разговора.       В комнате снова воцарилась тишина с все также переливающимся зеленым светом. На несколько мгновений я услышал еле уловимую мелодию рождественских бубенцов из соседских окон, погрузившихся в зимний иней. —Ты уедешь в Токио. Сузуи в Нару, - тихо прошептал он.       От имени его девушки в моей голове зазвенели тысячи рождественских колокольчиков, наверное, это был звук лопающихся нервов, но так или иначе все они сплелись в достаточно приятную новогоднюю композицию, которая не затихала долгое время. —Акио, я останусь с тобой.       Он резко поднялся на кровати. —Для чего, Хирото? Если я никчемен, это только мои проблемы! Я просто...       Он смотрел в мои глаза не отрываясь, он пытался пронзить их своим взглядом. — Я просто не хочу, чтобы все менялось.       Я улыбнулся. — Я не уеду, мы все также будем ходить есть гадкие бургеры, играть в «HRS» у меня на кровати и обсуждать девчонок так долго, как ты захочешь. — Я просто чертов эгоист, -он снова закрыл лицо руками, обнажая только неуверенную улыбку. — Не говори ерунды, это мое обдуманное решение. Ты здесь ни при чем. — Наверное странно слышать такое от меня, да? —Ну, немного. Куча девушек, толпа друзей. А тут потом такое выдаешь, — хмыкнул я. —Забудь, — Акио снова слегка улыбнулся, — а если серьезно. Просто... сейчас ты мне ближе всех. Это другое, — немного задумавшись добавил он. «Сейчас»— подумал я,— «Это самое страшное слово, для того, кто в тебя влюблен, придурок». — И я тебе пообещал, не дать в обиду, помнишь? Поэтому останусь, — с улыбкой хмыкнул я.       Мы снова погрузились в наши мысли, наблюдая за часами, которые сменяли одну цифру на другую. В моей голове боролась огромная буря чувств и мыслей. Я хотел его обнять, хотел поцеловать, то и дело останавливая свой взгляд на губах. Он был так близок ко мне, вот он, лежит на твоей кровати , барахтаясь как клоп в разные стороны, так ну, чего ты ждешь, медлишь? Скажи ему, расскажи ему обо все , что ты думаешь, что чувствуешь, чего хочешь. Меня распирало от желания быть честным до конца. Казалось, что он уже знает. Что уже догадывается, уже не стоит носить эту маску и делать вид, что ничего не происходит в моей душе, что сердце не хочет выпрыгнуть наружу при одном его виде с гитарой или когда он смотрит вот так в мои глаза.       Я потянулся и выдвинул верхний шкафчик у изголовья кровати. — Э, что ты делаешь, не надо показывать мне свою коллекцию журнальчиков! —Рано пока, — улыбнулся я, — мы еще не так близки. Держи.       Я положил рядом с ладонью Акио небольшой медиатор, на котором красовалась надпись «Don`t run». В нем отражался зеленый огонек часов и маленькая призрачная копия Акио на блестящей поверхности. —Шутишь. —Совсем нет. Твое. — Он прекрасен. —Знаю, — расплылся я в довольной улыбке,— Хотел подарить на рождество, но раз уж ты тут и выступление завтра, то точно откладывать не стоит.       Его длинные острые пальцы подняли небольшой зеленый пластмассовый треугольник, который он поднес к самым глазам, принимаясь с интересом рассматривать при свете изумрудного света будильника, наклоняя то вправо, то влево. — Спасибо, —улыбнулся он мне, — завтра возьму с собой. Будет моим талисманом. —Рад, что тебе понравился, —хмыкнул я.       Всматриваясь в его глаза я видел искреннюю детскую радость, хотелось остановить этот вечер, быть вот так, вместе, вечность, просто быть вместе, без всяких тайн, открыть свою душу нараспашку, наголо, быть прозрачным насквозь и не закрывать ее уже никогда. —Ну что ж, мне уже пора, — Акио унес мои мысли прочь.       За окном громко проехала соседская машина, освещая лицо Акио ярким красным светом, будто он горел, будто он весь пылал, он был прекрасен, он сжигал дотла. Его глаза впились в мои, слегка прищуренные, похожие на лисьи, пронзающие насквозь, он нацелился вглубь моего существа, будто он видел все, каждую клеточку моего греховного тела, насмехался. Я его любил, безумно любил. Я влюбился как дурак, смотрел на него и был парализован. Небольшое тело было обрамлено черной широкой футболкой, из которой исходили тонкие, но жилистые руки и длинные пальцы. Вот он стоит, совсем близко, смотрит на тебя так хитро, пристально и дико.       Биение сердца оглушало. За спиною накатывали чувства, казалось в эту секунду я готов был сказать, готов был открыться, схватить его и погрузить в омут своей души, слиться, сделать своим, приручить этого дикого звереныша.       Я сделал шаг вперед, но тут Акио молча развернулся и тихо закрыл за собой дверь. Я остался один в немой и опустошенной комнате. Я закрыл лицо руками и сел на край кровати, где буквально пару минут было его тело, ощущая жар собственных щёк и пульсирующий ком в горле.