История будущего Глори О'Брайан

Элли не была шлюхой. Элли была моей единственной подругой. А я думала о ней столько всякой фигни, потому что я завистливая неудачница. Избавившись от юпитериан, она пошла домой, предложив увидеться следующим вечером на вечеринке при звездах. Я напомнила, что могу не успеть с выпускного. Она остановилась как вкопанная, посмотрела на меня и улыбнулась вымученной улыбкой: – Мне так жаль, что я не смогу пойти с тобой, – произнесла она. – Я не хочу пропускать твой выпускной, ты моя лучшая подруга! – Пустяки. На вечеринке увидимся. Я знаю, что они не хотят, чтобы ты… – Отлучалась? – Наверно. – Я попрошу папу меня поддержать. – Удачи. Мы посмеялись, но не улыбались. Я поняла, что Элли чувствует себя чужой. Странной хиппи не от мира сего. А еще шлюхой. И совершенно не свободной. По дороге домой я думала о том, что такое неусыпный надзор Жасмин Блю. Что такое постоянное незримое присутствие даже моей собственной матери, которой давно нет в живых. В кухне папа разогревал два обеда из микроволновки. Мне достался фруктовый пирог, и я добавила к нему несколько ложек мороженого, потому что это вкусно. Кто бы отказался есть пироги с мороженым каждый день? Я ничего собой не представляю, и я могу есть фруктовый пирог с мороженым каждый чертов день, если только захочу. После ужина вы выбросили пластиковые подносы в контейнер на переработку, и папа снова расположился на диване с ноутбуком, а я направилась к двери подвала. – Нашла там что-нибудь интересное? – спросил папа. Мне захотелось рассказать ему про спрятанный ежедневник, но вместо этого я спросила: – Что ты имел я виду, говоря, что яблоко от яблони недалеко падает? В смысле, Жасмин Блю была?.. – Это были девяностые. – Не так уж много изменилось. – Когда мы только сюда переехали, все было иначе, – ответил папа. – Так она спала с кем попало? Ты это имел в виду? – Жасмин Блю делала то, что умела. И продолжает это делать, – рассмеялся папа. – На самом деле Элли не потаскушка, – сказала я. – Она просто встречалась с парнем… А он полный придурок. – Я рад, что дело закончилось средством против вшей, а не тестом на беременность, – заключил папа. – Рад за нее, в смысле. – Ага. Мы говорили, а папа работал за компьютером. Кажется, я никогда не видела, чтобы он делал что-то одно за раз. Ему наверняка никогда не удавалось замедлить свой мозг для медитации. Наверно, поэтому они с Дарлой перестали проводить время в коммуне. – Так что, понравился тебе чулан? – снова спросил папа. – Мне не терпится приняться за дело, – ответила я. – У меня есть черно-белая пленка, которую надо проявить, осталось купить какой-нибудь дешевой фотобумаги и вспомнить, как это делается. Уроки истории фотографии от мистера Уилсона были давно. – Фу! – воскликнул папа, как будто я при нем раздавила огромный прыщ. – Что? – Не покупай дешевой бумаги. Я сам тебе все куплю. В сети закажу. Все будет как надо. – Но… я… – Я уже купил новый проявитель и реактивы. Положил под раковину в кухне. – А… – Как он узнал, что мне нужно? – Когда-то мы сидели там часами. – Ты, должно быть, скучаешь по ней, – сказала я. Не знаю, зачем. Может быть, потому, что это правда, а от правды не скрыться. Папа вздохнул: – Каждый день, Кексик. Каждый день. – Он взглянул на меня с улыбкой, и я опустила взгляд на его руку, чтобы не смотреть в глаза. – А завтра ты заканчиваешь школу, – протянул папа. – Как быстро летит время. Звучит очень удобно. У меня нет мамы, но папа прекрасно справляется и все такое. Но на само деле все совсем не так. В воздухе повисло напряжение. У нас все еще нет плиты. Мой пирог разит радиацией, сколько бы мороженого я на него ни клала. Вокруг нашего дома зарыто немало скелетов. Чего стоят хотя бы папины слова о Жасмин Блю и девяностых. Однажды какой-нибудь из секретов прорастет и начнет цвести. Я видела это так же ясно, как вечность плачущей горлицы.