История будущего Глори О'Брайан

Я засела в чулане и дочитала «Зачем люди делают снимки». Это было несложно, потому что не так уж много оставалось. Мне осталась всего одна дневниковая запись, которую венчал полароидный снимок мертвого светлячка. «Прошлой ночью я не могла заснусь. В нашу комнату залетел светлячок. Я наблюдала за ним около часа, а потом я встала и пошла в туалет, а он полетел за мной. Давай я расскажу тебе про нашу зубную щетку. Она электрическая, и Рой повесил ее на стену около розетки. Когда заряжается, она мерцает неестественным синим светом. И знаешь, что случилось той ночью? Светлячок занялся любовью с моей зубной щеткой. Я стояла и наблюдала за его танцем: он мигнул три раза, замер, повисел над ней, мигнул еще три раза, а потом опустился на зубную щетку и совокупился с ней. Было два часа утра, и я не знала, что сказать. Я не знала, что мне делать. Я наблюдала за ним, сколько могла, а потом села на сиденье унитаза и погрузилась в депрессию. Потому что это мы. Это мы, и я ненавижу осознавать, что это мы, и ты, и я, и весь чертов мир, который может себе позволить быть нами. Мы прекрасные, волшебные создания природы, и мы трахаем светящиеся машины». Я долистала до последней фотографии Дарлы. Это был полароидный снимок нашего дома. Должно быть, как раз заходило солнце, потому что окна были теплых оранжевых тонов, а стены казались желтыми. По дому было каким-то образом видно, что в нем нет Дарлы, как будто она уже знала, что это последний снимок нашего дома в ее жизни. Я отлистала назад до записи «Ты тоже порнограф, понимаешь?» и повнимательнее всмотрелась в фотографию тюбика крема от морщин. Это был прекрасный снимок. Ей как-то удалось заставить тюбик выглядеть мрачно. Фон терялся в тенях, но не был черным. Просто странная злая тень. Как будто что-то – в данном случае морщины – может выпрыгнуть из темноты и укусить, когда вы меньше всего этого ожидали. Я открыла разворот с моделями в купальниках («Вы. Все. Достойны. Гораздо. Большего. Чем. Это».) – все модели приняли одну и ту же позу, которую я наблюдала с самого детства. Втянули живот и выпятили грудь. Развернули бедра, надели туфли на шпильках. Самую чуточку раздвинули колени. Надули губы. Прикусили верхнюю. Приняли невинный вид. Невинный вид. Невинный вид. Потому что – неважно, в каком возрасте – невинность сексуальна. А быть сексуальным – это, похоже, самое важное. Я не могла вспомнить, когда последний раз видела снимок женщины, которая просто есть и не пытается казаться сексуальнее. Потом одну я все же вспомнила – фото на аптечной коробке с пожертвованиями для местной официантки, которая больна раком яичников и не может оплатить операцию. На снимке она сидела на стуле, который казался огромным, потому что она иссохла от болезни. Она была лысой. Она улыбалась. Но она не пыталась выглядеть сексуальнее. Она ничего не втягивала и не выпячивала, она была занята тем, что умирала. Она ничего особенного собой не представляла и умирала. Мы тоже ничего собой не представляли и сексуально кидали пару монеток в коробку для пожертвований, заглядывая в аптеку за кремом от морщин. Черт, все мы были светлячками, которые совокупляются с зубными щетками. Ничего удивительного, что Дарла так ненавидела мир. Я открыла свою тетрадь и ответила Дарле: «Мы прекрасные, волшебные создания природы, но нас так заботит, как бы стать посексуальнее, что мы забываем, что светлячки сексуальнее нас. Я еще ни с чем не занималась любовью. И не уверена, что когда-нибудь начну. Но я никогда не буду совокупляться с зубной щеткой. Обещаю».