История будущего Глори О'Брайан

Элли вышла из дома, кинула злобный взгляд на Рика, который тут же ушел, и спросила: – У тебя есть минута? – Я же здесь, верно? – Я огляделась. Похоже, кроме нас, вокруг никого не было. Сарай для барабанов был закрыт. В большинстве фургонов на заднем дворе горел свет. Может быть, Жасмин отменила вечеринку. Я подняла взгляд: небо было чистым, – и снова посмотрела на Элли. – Мне надо поговорить с тобой об одной важной вещи, – прошептала она. – Хорошо, – прошептала я. – Не здесь, – прошептала Элли. – Говорить об этом здесь опасно. – Но здесь никого нет. – Они здесь. Они всегда здесь. – Ясно. – Пойдем к тебе? Элли уже зашагала к моему дому, так что я пошла следом. Я по инерции направилась к задней двери, однако Элли – редкий случай – пошла к главному входу. Мы с ней никогда через него не заходили. Она никогда не звонила и не стучала – сразу заходила. На секунду я увидела вместо нее Жасмин – они обе пользовались чужим имуществом не задумываясь – даже если этим «имуществом» был чужой муж. В следующий миг меня едва не сбил с ног многоголосый ор: «Сюрприз!» Элли орала громче всех. В прихожую вышла тетя Эми и протянула ко мне руки. Обняв ее, я увидела, что повсюду висят шарики, растяжки и прочие украшения, которых я никогда раньше не видела в нашем доме. А еще пришла Жасмин. И Эд Хеффнер. И Рик (а с ним – неисчислимое множество юпитериан). И, наверно, вся команда выпускного альбома. И Стейси Каллен с несколькими моими друзьями из первого класса. И еще двое ребят, с которыми у нас был общий классный час. Я их не знала. Но они пришли. – Вау, – сказала я. И не могла найти других слов, кроме этого: – Вау. Потом я увидела, что папа каким-то чудом надел на себя нормальные шорты; он улыбнулся мне с измученным и смущенным видом – и я поняла, что нас с ним мучает и смущает одно и то же. Думаю, преимущественно нас обоих пугало, что к нам домой пришла Жасмин Блю Хеффнер. Тетя Эми сказала что-то вроде «Поверить не могу, что ты уже выпускница!», или «Мы так тобой гордимся!», или «Как быстро летит время!». Все смешалось в кучу. Она была милее, чем я ее помнила. Ее силиконовая грудь все еще подпрыгивала при каждом движении – ну и что? Послание от тети Эми: «Ее сын женится на еврейке и примет иудаизм, а тетя даже глазом не моргнет». – Ты видела торт? – спросила тетя, указывая на торт. – Кто это сделал? – спросила я папу, пробиравшегося сквозь толпу, чтобы обнять меня. Я не получила послания от папы, потому что смотрела на его лоб – можно себе позволить вечер без посланий. Если получится. – Это не я, Кексик, – начал оправдываться папа. – Ты просила меня этого не делать, помнишь? «И не просто так просила, – хотелось сказать мне. – Постарайся, чтобы никто из коммуны не ходил в туалет и не садился на диван». – В основном все сделала Элли, – объяснила тетя Эми. – Я позвонила ей, она объяснила мне, кого позвать, и… В дверь позвонили. Папа пошел открывать. Пришли еще два парня из школы: парень Стейси Каллен и его друг. Друг прошептал: «А пиво есть?» Элли сидела в углу гостиной и тихо разговаривала с Риком. Мне было стыдно, что я так на нее злилась, но я все еще злилась. А еще мне надо было поблагодарить ее за вечеринку, хотя мне не надо было никаких вечеринок. Или надо? Я запуталась. Я не умела веселиться. Я осознала это прямо посреди гостиной, забитой людьми, которые потрудились прийти ко мне домой и надарить мне подарков и открыток. Я не знала, как радоваться жизни. Я пробралась к Элли: – Спасибо! Элли улыбнулась: – Я думала, ты убьешь меня еще на слове «Сюрприз». – Не, не буду. Это очень мило. – Выпускной надо отпраздновать, – ответила Элли. – Это большое событие. – Наверно. Элли слегка разочарованно покачала головой: – Глори, это возможность выбраться. – Даже Рик кивнул. – Это как билет на следующий жизненный этап, так? – Да, конечно. – Не думай, я не давлю, – продолжила Элли. – Не позволяй всем этим без пяти минут студентам заставить тебя стыдиться твоего решения. Мне стало смешно. – Ну спасибо. – Тетю благодари, – ответила Элли. – Она за все заплатила. Я подошла к тете Эми; она разговаривала с отцом и Эдом Хеффнером. При виде меня она заулыбалась так, как будто я была ее родной дочерью. Может быть, она радовалась, что наконец может дать мне немножко нормальной жизни. Они были поглощены беседой, так что я просто быстро обняла ее, и она поняла, за что. Кто-то раскидал по всюду настольные игры. Команда выпускного альбома уже затеяла на заднем дворе викторину по «Звездным войнам». Кажется, никто не жаловался, что нет пива. С чьего-то телефона играла музыка. Посередине столов горели две цитронелловые свечки. Я стояла и смотрела, как все веселятся. В моем доме. Это было странно. – Будь у меня выбор, я бы тоже годик отдохнула перед колледжем, – сказала Стейси Каллен. Выпалила это ни к селу ни к городу, возникая за моей спиной. – Круто, что твой папа тебе разрешил. – Да, он очень крутой. – Ты, наверно, очень удивилась, да? – спросила она. – Ну, когда узнала о вечеринке? – И продолжаю удивляться, – заметила я, наблюдая за викториной. – Знаешь, мало кого можно удивить вечеринкой в честь выпускного. – Ну что сказать, я странная. – Ты не странная, – возразила Стейси. – Слушай, да половина выпускников мечтают быть такими же крутыми, как ты. Я хихикнула: – Кажется, я никогда в жизни не была крутой. – Бред, ну правда. Я должна была что-то ответить, но я могла только снова и снова крутить в голове вопрос: «Я что, правда крутая?» Потом парень Стейси предложил ей сыграть в «Жизнь» и они исчезли в доме. – Глори, где твой альбом? – сказал парень из команды. – Не знаю. Наверно, в моей комнате. – Я ведь еще не подписал его, – вспомнил он. – Все в порядке, не волнуйся. – Слушай, я тоже не подписывал! – включился кто-то еще. – И я! – сказал другой парень из команды. В доме папа громко включил Led Zeppelin, и я уже собиралась пойти попросить его сделать потише, а потом поняла, что под громкую музыку придется меньше разговаривать. – Принеси его! – крикнул кто-то, видимо, имея в виду мой альбом. Я ушла, но не за альбомом, а в кухню, где тетя Эми накрыла небольшой стол – немного органических продуктов для жителей коммуны и немного еды для нормальных людей. Там были сырные палочки и имбирное пиво. Я открыла себе бутылку имбирного пива и взяла всю тарелку с сырными палочками. Может быть, если у меня будут заняты руки, про альбом никто больше не спросит. Выходя из кухни, я столкнулась с Элли. – Вижу, ты нашла свое ядовито-оранжевое лакомство, – заметила она. – Значит, ты соврала, что Маркус Гленн сегодня пойдет н твою вечеринку? – Вообще, он должен был прийти сюда. – Интересно, насколько же плохо она меня знает? – Но я рассказала маме, и она сказала, что не подпустит его ко мне. – А Рику, значит, можно? – спросила я. – Рику можно. – Ну ладно. Только попроси его не пускать юпитериан в мой унитаз. На улице, при свете цитронелловых свеч, мы немного поговорили с отцом Элли. Он сидел рядом со мной на скамейке, пока я доедала сырные палочки, смотрела в небо и молилась – или как это называется, когда о чем-то просишь небо, – чтобы проклятие летучей мыши прошло. Я не хотела знать чужого будущего. Мне было плевать на прошлое. Я хотела только вернуться в настоящее. Жить здесь и сейчас. Веселиться на вечеринке, где все считают меня крутой. – Знаешь, когда-то мы все очень дружили, – сказал отец Элли. – Знаю. Он вздохнул: – Мне жаль, что так вышло. – Пожалуй. – Я сказала это таким тоном, как будто я все знаю, потому что хотела, чтобы он знал, что я знаю. – Я помню, вы говорили с моим папой? Вы помирились или как? – Не совсем. – Ясно. – Просто слишком много времени прошло. Уже слишком поздно. Мне жаль, что так случилось. – Вы уже говорили. – Да, наверно, говорил. – Я тоже много о чем жалею, – заметила я. – Ты слишком молода для этого. Тебе всего семнадцать. Ничего не случается просто так. Даже всякая дрянь. Понимаешь? – Да. Понимаю. Он посмотрел мне в глаза, и я против воли получила послание. Послание от Эда Хеффнера: «Однажды Элли будет стоять в поле коммуны одна. Она будет плакать. Вокруг нее будут расхаживать утки – те, которые не переваливаются. Потом Элли сядет в машину и никогда больше не вернется». Я не хотела этого видеть. Я сказала себе, что Элли права: послания – это бред. Все это не может быть правдой. Элли не уедет, Рик не станет дедушкой мужчины в красном фургоне, который однажды причинит вред моей семье. Это все дерьмо. Навоз. Удобрение. Я зашла внутрь. Какая-то девочка, игравшая в жизнь, изображала слезы, потому что у нее было больше маленьких пластиковых детей, чем влезало в машину. Кто-то еще вместе с папой кайфовал под «Black Dog». Мне показалось, что чего-то не хватает; я зашла в папину комнату, нашла фотографию Дарлы и поставила ее на каминную доску, чтобы Дарла улыбалась нам всем, а не пустой папиной спальне. В какой-то момент партия в «Жизнь» закончилась, все пересчитали деньги и выбрали победителя. В какой-то момент кто-то начал играть в «Jenga» на столе, на который папа обычно клал ноги, сидя на диване. Потом тетя Эми заставила папу выключить музыку и крикнула: – Давайте есть торт! Пока тетя резала и раздавала торт, она предложила мне открыть подарки. – Потом открою, – ответила я. – Большинство же так и делает? – Не забудь разослать благодарности, – напомнила тетя, продолжая нарезать торт ровными квадратиками. «Не забудь разослать благодарности». Ничего себе идея. Я еще даже не видела, что мне подарили, а на мне уже висела эта тяжелая обязанность, потому что тетя Эми считала, что подарки надо принимать именно так. Как будто каждый, кто что-то дарит тебе, делает это ради благодарственного письма. Я посмотрела на стопку открыток, а потом обвела взглядом комнату. Все прекрасно проводили время. Несколько человек сказало, что торт очень сочный. Жасмин не ела. Я взяла кусок торта и вилку и подошла к ней поздороваться. Она улыбнулась измученной улыбкой – такой же, как у меня, папы и Эда Хеффнера. Я посмотрела на фотографию Дарлы. Ее улыбка не была измученной. Ее ничего больше не мучило. Не помню, о чем мы разговаривали с Жасмин. Мы простояли так две минуты: она говорила какие-то общие фразы, а я жевала, кивала и понимала, что Жасмин и не подозревает, что я собираюсь сделать. Да, она делала глупости. Конечно, она причинила нам немало вреда, и я все еще гадала, не польстили ли те события папе и узнаю ли я когда-нибудь ответ на этот вопрос. Пока я понимала только, что не надо ее винить. Она делала то, что умела. А потом делала то, что ей сказали. Она держалась подальше от нашей семьи и нашего дома и не пришла даже на похороны Дарлы. А теперь она стояла здесь, говорила общие фразы, ничего не ела, не садилась и не прислонялась к стене. Просто стояла и чувствовала себя неловко. Ей явно не терпелось перейти дорогу и не смотреть на фотографии Дарлы. – Хочешь еще торта? – спросила Дарла. – Да. И я ушла в сторону торта и открыток, на которые предстоит отвечать. – Ты принесла? – спросил парень из команды выпускного альбома. – Что? – Альбом. – Нет. – Так принеси! – сказал Мэтт. – Я хочу его подписать. Я заметила, что Жасмин вышла через главный вход и Эд Хеффнер тоже это увидел. Он разговаривал с папой, который переключил музыку на какую-то медленную живую запись «Grateful Dead». Я пошла в спальню и принесла не подписанный никем выпускной альбом. Это будет единственный подарок за сегодня, за который не придется писать благодарственное письмо. Гости передавали его по кругу и что-то писали туда. Кто-то писал очень долго. Стейси держала альбом в руках минут десять. Кто-то из команды нарисовал комикс про меня с камерой. Потом альбом взяла Элли и долго писала что-то на внутренней стороне обложки. Там никто ничего не писал, потому что все знали, что она моя лучшая подруга… хотя я успела об этом забыть. Викторина по «Звездным войнам» тоже закончилась, и проигравшие обещали отдать победителю по десять долларов. Люди подписывали мой альбом и собирались домой: обнимали меня и друг друга и говорили мне спасибо. Я предлагала некоторым еще торта, потому что не собиралась рассылать благодарности. Последними ушли Элли с Риком и Стейси Каллен со своим парнем. Стейси прошептала мне на ухо, что соврала маме, что переночует у меня, и попросила прикрыть ее. Я согласилась и посоветовала ей предохраняться. Выходя из дома, Элли вручила мне мой альбом и сказала, что зайдет завтра. Я закрыла за всеми дверь и вышла во двор – прочитать, что мне написали. Все записи начинались одинаково: «Крутой девчонке, с которой мы познакомились…» «Загадочной девочке, с которой мы знакомы…» «Забавной девушке, которую я знаю по…» «Талантливому фотографу и хорошей подруге…» «Прекрасной подруге, с которой мы знакомы с…» «Милому ребенку, ставшему еще более милой взрослой девушкой…» Кто-то написал, что я вижу мир иначе, чем все остальные. Кто-то написал, что у меня было невеселое детство, а значит, я стану великой. Столько предсказаний! У меня уже была тетрадь с совсем другими предсказаниями – «История будущего». Но альбом мне нравился больше. Чужие предсказания мне нравились больше моих. Я предпочла бы быть крутой, загадочной, забавной, талантливой и милой девочкой, а не девочкой, которая однажды предсказала годы страданий.