Коллизия

— Бальзак! — закричал Габен. — Ты готов? Техник с кипой отчетов, полученных от «Просупера» в устаревшем бумажном виде, обернулся на зов и кивнул, так как на большее при такой температуре способен не был. План был прост: так как организмы людей, рожденных на станции, не обладают высокой термостойкостью, Бальзак, как только Габен выключит систему охлаждения, побежит к выходу и отнесет отчеты остальным. Если механик не вернется через десять минут после него, нужно будет изолировать машинное отделение и выслать сигнал бедствия, надеясь на то, что помощь придет вовремя. Учитывая, что дыр было не так много, и все они находились в одном месте, шанс того, что все они останутся живы, был достаточно велик. — Тогда поехали! Не медля ни секунды, Бальзак сорвался с места. Отключение системы сразу же дало о себе знать, температура поднялась как минимум на пять градусов. Бежать стало труднее, техник задыхался и сбивался с ритма. Каждый вдох обжигал полость рта, горло и легкие. Пот струился в три ручья, заливая даже глаза, а волосы липли на лоб. Техник перешел с бега на трусцу, а потом и на шаг. Он шел так медленно, что, по его подсчетам, механик уже должен был закончить со своей работой. Дальше идти уже было невыносимо, единственным желанием стало «хочу лечь на раскаленный пол и поджариться на нем». Сквозь шум крови в ушах Бальзак услышал крик Габена. Обернувшись, техник понял, что все летит к чертям собачьим. Механик извивался на полу у одной из дыр, а рядом с ним лежала его оторванная с мясом рука. Бальзак выронил отчеты и застыл на месте. Непонятно было, что теперь делать. Еще пара минут здесь, и сам техник отправится к праотцам. Оставить же Габена означало обречь его на мучительную смерть. Да и не только его. Систему охлаждения все еще нужно починить. Стараясь не терять больше драгоценного времени, техник снял с себя всю одежду, кроме нижнего белья, и устремился на помощь товарищу. — Что произошло? — Бальзак обеспокоенно посмотрел на механика, у которого хватило сил только мотнуть головой в сторону инструментов. Технику резко стало плохо от осознания, что теперь работу Габена придется выполнять ему. К счастью, с самим механиком все было не так плохо. Оторванную руку тут же прижгло раскаленным полом, так что от потери крови Габен пока не умрет. Не раздумывая более, Бальзак подхватил инструменты и устремился к, благо, последней оставшейся дыре. Посмотрев на нее, он немедленно определил, что лишило механика левой руки. Из последней дыры под давлением вырывался всякий мусор, который успел попасть в систему охлаждения и мешал ее нормальному функционированию. Сейчас это были небольшие куски металла, но в Габена, похоже, прилетело что-то покрупнее. Подождав еще пару секунд, пока не вылетит, предположительно, последний большой кусок, Бальзак прикрыл дыру герметичной панелью, сверху приварил последний кусок металла и, просто бросив все инструменты там, с наибольшей возможной скоростью начал передвижение в сторону пульта управления рядом с реактором. Включив систему охлаждения, техник с наслаждением ощутил мгновенное понижение температуры. Бальзак обессиленно опустился на пол рядом с пультом и прикрыл глаза. Однако через пару секунд он почувствовал неприятное раздражение на ладонях. «Ободрался, что ли?» Взглянув на свои руки, техник ощутил, как его голова пошла кругом. Его ладони были сожжены в мясо, покрыты ужасающими волдырями и постепенно начинали адски болеть. Волосы на его теле, а также брови и, вероятно, ресницы, скрючились и выжглись. Тут у Бальзака похолодело в груди. Габен же лежит на этом раскаленном полу! Им обоим нужно срочно уходить отсюда и попасть в мед. отсек. Усилием воли поднявшись с пола, стараясь игнорировать боль и усталость, техник подошел к лежащему другу. Механик не подавал признаков жизни. Бальзак опустился на колени рядом с ним и зашипел: пол все еще был горячий. Аккуратно, стараясь не задеть свои волдыри и ожоги, техник перевернул Габена. Оказалось, что его руки были в защитных перчатках, а лицо его лежало на куске герметичной панели. Оставалось надеяться, что штанина не приварилась к коже ног. — Габен! Жан! Жан, пожалуйста, проснись! Я не смогу тебя дотащить. Кричать все еще было больно из-за раздраженной слизистой горла, но не так больно, как трогать Габена обожженными руками. Если бы Бальзак мог, он схватился бы за голову от отчаяния. Механик все не хотел просыпаться, но определенно дышал. Нужно было возвращаться. Техник с сожалением поднялся с колен. — Прости, я не могу ждать тебя. Я отнесу отчеты и пришлю помощь. Бальзак с шипением подобрал с земли отчеты. Бумага больно резала поврежденные места, но сумки у него с собой не было. Накинув на себя только майку, чтобы не тревожить понапрасну ладони, техник пошел к выходу. Благо, люк они предусмотрительно не закрывали. Спустившись в коридор, Бальзак поплелся в сторону жилого отсека. Одному было тяжело. Даже если они не особенно много разговаривали с Габеном, одно его присутствие вселяло ощущение уверенности и защищенности. Да и для коммуникации не нужны слова. Техник мгновенно почувствовал себя паршиво из-за того, что оставил товарища. Однако это лучшее, что он может сейчас сделать для механика.

***

— Вы живы! — обрадованно воскликнул Достоевский при виде членов Первой команды. — Конечно же живы, — фыркнул Гамлет, — за кого ты нас принимаешь? — Ну, — подметил Штирлиц, — как минимум вашему капитану явно нехорошо. — Ребят, давайте не сейчас, — закатил глаза Дюма, — у нас тут как бы раненые. Штирлиц, не стой как столб, включай капсулу. Достоевский, принеси из склада дезинфекцию. Свет там вряд ли сейчас работает, возьми фонарик с рабочего стола. — Вау, — протянул восхищенно Гамлет, — все-таки ты умеешь иногда строить людей. — Всегда, когда на кону человеческие жизни, — серьезно ответил медик. Поместив Жукова в медицинскую капсулу и предварительно пополнив запас дезинфекции в ней, Дюма устало повернулся к членам Второй команды. — Мне очень неудобно вас просить об этом, но мне нужно срочно вылечить собственную руку, — произнес он, подключая «Мини-дока» — небольшое устройство, локально лечащее переломы, вывихи и растяжения. — Не могли бы вы помочь Гамлету с переносом раненых? Он нужен мне здесь для поддержания связи. Начните, пожалуйста с Дона. Только очень осторожно! — Без проблем, — заверил медика Штирлиц, прежде чем Достоевский успел что-либо возразить, и тут же зашагал к носилкам, утягивая радиста Второй команды за собой. — Спасибо, — неожиданно тихо сказал оставшийся радист, — но ты не должен был. Я бы мог потерпеть. Вы все терпите любые лишения. Пот, кровь, слезы, все такое. Почему я особенный? Зачем мне поблажки? — Потому что как выпускник медицинской академии, я понимаю, что твое психическое расстройство не глупая прихоть. Не будет же никто заставлять безногого бегать? Гамлет уже сделал было вдох, чтобы сказать что-нибудь еще, как прибыли Штирлиц, Достоевский и бессознательный Дон Кихот. Дюма обернулся на дисплей капсулы, внимательно вчитываясь в показания. Оказалось, что у капитана были повреждены бронхи, а сломанное ребро проткнуло легкое. Автоматическая хирургия капсулы должна справиться с подобным. Судя по всему, осталось совсем немного. — Что произошло? — раздался в тишине голос штурмана Второй команды. — Мы пролетали мимо обломков. Приняли решение включить автоматическую систему уклонения. Это не сработало, — стараясь не вдаваться в подробности, имитируя речь Робеспьера, проговорил Дюма, параллельно внимательно считывая показания на дисплее. — Автомат? На Аушре? — хмыкнул Штирлиц. — Это безумие. Максим совсем уже свихнулся? Я ведь говорил, что он профессионально непригоден. — Да как ты смеешь! — прокричал ему в ответ Гамлет, сильно ударив кулаком по небольшому столику рядом с кроватью. — Не ссорьтесь, пожалуйста, — осторожно встрял между спорщиками Достоевский и с мольбой посмотрел на медика Первой команды. Тот лишь пожал плечами и отвернулся. — Что за крики? — в проеме появилась любопытная физиономия Гюго. — Дюма, ты мне нужен. Там Робеспьер просыпается, и я чувствую, что это будет отнюдь не приятное пробуждение. Медик, уже с вылеченной рукой, не говоря ни слова, направился к раненным. Помощник капитана задумчиво почесал голову и пошел за ним, а Гамлет и Штирлиц продолжили сверлить друг друга взглядами. Достоевский пытался стать как можно более незаметным и вжимался в стену. Атмосфера явно накалялась.

***

Джек нервно ходил по столовой из стороны в сторону, посматривая на неработающую информационную панель. Бальзак и Габен ушли довольно давно, но все не возвращались. Драйзер с Достоевским, как и объект их поисков, продолжали отсутствовать. Из предмета связи у них была только молчащая рация. Судя по всему, Первая команда не собиралась докладывать о своих передвижениях. Капитан же внешне выглядел совершенно спокойно, будто бы ничего и не происходило. Даже Гексли, которого в первую очередь заботили его растения, а уж во вторую экипаж, ерзал на стуле и выстукивал ногой причудливый ритм. — Нам стоит поискать их, — не выдержал помощник капитана, навернув сороковой круг по помещению, — хотя бы Драйзера с Достоевским. — Успокойся, — Наполеон хладнокровно посмотрел прямо в глаза своему помощнику, — жди. Они не маленькие дети. Справятся. Джек от удивления даже прекратил свое движение, изумленно уставившись на капитана. Раньше он не видел его таким. Холодным, собранным, сосредоточенным. Это было настолько непохоже на его обычное состояние затейника и веселого лидера, что казалось чем-то сюрреалистичным. Решив последовать его совету, Джек уселся на свободный стул рядом с Гексли, буравя взглядом входную дверь со стороны спального отсека. Все, кто не находился в этом помещении, должны были войти через нее. Из этого полу-гипнотического состояния Джека вывел шум рации. Помощник капитана тут же схватил ее, стараясь подкрутить частоты. Странно, если сигнал идет от Первых, то они не должны были поменяться. — Пшш… Пшшп… Помогите, — из настроенной рации послышался глухой голос Бальзака. Капитан резко поднялся со стула и выхватил рацию у помощника. — Бальзак! — чуть ли не закричал он. Похоже, он старался сдерживать свое беспокойство и тревожность, но больше не мог терпеть. — Где ты? Что с тобой? — Я в коридоре Q-84. Я ранен, не могу подняться по вертикальной лестнице. Габену тоже нужна помощь. Пожалуйста, — по голосу техника можно было сделать вывод, что он либо ужасно хочет спать, либо умирает, — поспешите. Отбой. Рация затихла. Джек ошарашенно следил за выражением лица Наполеона, на котором одна эмоция сменяла другую со скоростью переключения каналов инфовизора. Облегчение, беспокойство, отчаяние, решительность и что-то, напоминавшее смесь из ярости и грусти. Капитан положил рацию на середину стола. — Джек, у тебя с собой план коридоров? — Да, — помощник чуть было не прибавил «капитан», но вовремя осекся, так как Наполеон старался поддерживать некое подобие равенства между всеми и просил, чтобы его называли по имени. — Отлично. Значит ты поведешь нас в коридор Q-84. Гексли, на тебе связь и контроль столовой. Остаешься за главного. Не говоря больше ни слова, Наполеон решительно направился в сторону спального отсека. Джек, окинув прощальным взглядом успевшую надоесть столовую, махнул рукой ошарашенному исследователю и устремился вслед за капитаном. Тот шел довольно быстро, так что помощнику пришлось перейти на бег, чтобы догнать его. До машинного отделения дошли без проблем, но перед входом им пришлось остановиться. Пока Джек сосредоточенно продумывал, как лучше всего стоит пройти в нужный им коридор, Наполеон нетерпеливо ходил из стороны в сторону. Помощнику очень хотелось едко припомнить капитану его же слова о спокойствии, но он нашел в себе силы промолчать. — Вот. Идеальный маршрут. Идем вперед, пока не упремся в развилку, дальше налево и вниз по лестнице. Займет максимум семь минут, с нашим темпом — так вообще четыре. — Прекрасно. Пошли. До развилки они шли в полной тишине. Джеку было слегка не по себе от того, насколько молчаливым был Наполеон. Похоже, капитан действительно волновался за всех своих подчиненных, а Джек просто не считал эти эмоции. Помощнику капитана стало даже немного стыдно, но он отбросил эти мысли. Сейчас это не нужно. — Направо или налево? Я забыл. — Налево, — Джек с подозрением покосился на Наполеона. Разговор о маршруте состоялся всего три минуты назад. Что же творится у капитана в голове? Чем ближе они подходили к лестнице, тем быстрее шел Наполеон. Джек уже еле поспевал за ним, почти переходя на бег. К счастью, уже через пару минут они достигли люка, закрывающего проход к нужной лестнице. Прежде чем помощник капитана успел открыть его с помощью контрольной панели, капитан единым рывком оторвал люк и отбросил в сторону. Не задерживаясь на месте, Наполеон спустился вниз. — Ну что там? — Нихрена не видно, — выругался Наполеон. — А так? — Джек нажал на кнопку «Освещение», надеясь, что управление действительно настолько интуитивно понятное. — Спускайся, — без прежнего энтузиазма прозвучало снизу. Преодолев путь вниз, помощника капитана сразу же подметил кучу бумаг, разбросанных вокруг. Подобрав один лист, Джек увидел на нем лишь не особо понятные графики и не менее непонятный текст. Похоже, это были легендарные отчеты «Просупера», которые собирались принести Габен с Бальзаком. Но если бумаги здесь, то где сами техник с механиком? — Джек, — из раздумий помощника вывел глухой голос капитана, — помоги мне. На полу, в выемке, лежало неподвижное тело Бальзака. Он был только в нижнем белье, что слегка смутило Джека, но не остановило Наполеона, поднявшего техника на руки. — Я осмотрел его. Жизни точно ничего не угрожает, но ему нужна медицинская помощь. Судя по всему, он настроил узел Интеркома на частоты рации, чтобы связаться с нами. Собери все эти бумаги, я возьму Бальзака. — Подожди, а как же Габен? Здесь его нет, но Бальзак говорил, что ему нужна помощь! Скорее всего, он у Корня или остался где-то на пути к нему. Если жизни Оноре ничего не угрожает, то мы можем сейчас сходить за Жаном. — Они бы тебя пристрелили, — усмехнулся капитан, — если бы услышали, как ты их зовешь по имени. Они фамильярность терпят только друг от друга. — Ну, значит, мне повезло, что они меня не слышат, — улыбнулся Джек.

***

— Нет, ну это просто безрассудство. Оставлять меня! Одного! За главного! Я же просто исследователь. Я не капитан. Мое дело маленькое, описывать флору. И тут на тебе! Ответственность! Гексли громко возмущался самому себе, так как поговорить мучительно хотелось, но было не с кем. Ему слегка польстило то, что его оставили за главного, хотя краем подсознания он понимал, что это только потому, что в других местах он бы просто мешался под ногами. Очень неприятно было ощущать себя бесполезным, так что исследователь упорно старался поддерживать иллюзию того, что он сейчас самый главный и самый важный. Уже готовясь выдать новую тираду о своем нелегком бремени, Гексли услышал, как открывается дверь из спального отсека и встал в то, что он называл «боевой стойкой». — Что ты делаешь? — удивленно уставился на согнувшегося и вытянувшего вперед руки Гексли вошедший Драйзер. — Отпугиваю врагов! — Какие враги, скажи мне на милость? Мы одни на корабле. Идиот. — Ты просто не понимаешь, — обиженно протянул исследователь, — но это не так важно сейчас. Где ты посеял Достоевского? — Где посеял, там и пожну, — хмыкнул медик, — он в мед. отсеке. Предположительно, с ним Штирлиц и, возможно, Первая команда. Так что за него я не беспокоюсь. — Стоп, а как вы прошли туда, — глаза Гексли округлились, — если дверь из жилого отсека заблокирована? — Тебе я не скажу, — Драйзер упрямо сложил руки на груди, давая понять, что разговор на эту тему окончен, — однако, когда мы проходили в поисках Штирлица через оранжерею, я запомнил, какие повреждения были нанесены. Разрушена одна теплица с овощами, некоторые растения поломаны, но в целом там все в порядке. Похоже, удар пришелся на машинное отделение. — Это хорошо, — радостно воскликнул исследователь, — значит, моя работа в порядке! Ну, относительном. — Нет, Томас, — медик пробуравил Гексли таким суровым взглядом, что у того пробежали мурашки по спине, — это очень плохо. Это значит, что повреждено может быть бесчисленное количество систем и даже Корень. А если это действительно так, то с большой вероятностью мы все погибнем.