Коллизия

— Итак, — излишне громко начал Джек Лондон, посматривая на камеры слежения, — совещание по поводу катастрофы на исследовательском судне модели А-016 «Аушра» объявляю открытым. Предоставляю слово Первой команде. Экипаж Аушры в полном составе собрался в столовой. Раненые уже были на ногах, благо, медицинская капсула справилась почти со всеми увечьями. Хуже всего после лечения выглядел Дон: несмотря на усилия автоматики, из-за травмы головы он все еще страдал от болей, головокружения, имел проблемы с ориентацией в пространстве и, что пугало Дюму, его взгляд периодически терял осмысленность и осознанность. Помочь ему мог только дипломированный специалист на Земле, но туда еще нужно было долететь. Даже состояние потерявшего конечность Габена, несмотря на мрачный вид последнего, не шло со всем этим ни в какое сравнение. Медик перевел взгляд с проблемного пациента на своего капитана, ожидая, когда тот начнет говорить. Однако Жуков медлил. — Коллизия произошла в результате моих ошибок. Я беру на себя ответственность за весь нанесенный ущерб, — уверенно произнес капитан. На его лице не дернулся ни один мускул, но Дюма подметил, как опущенные ладони слегка подрагивали. Медик списал это на побочный эффект от лечения, хотя не был в этом уверен на сто процентов. — Это неправда, — Максим поднялся, становясь заметнее и обращая все взоры на себя, — перейти на автоматическое управление было моим решением. Капитан предоставил мне свободу действий. Ответственность должен нести я, — с этими словами он сел обратно, апатично уставившись на свои руки. Повисла тяжелая, гнетущая тишина. Казалось, если бы с чьей-нибудь головы упал волос, это услышали бы все присутствующие. Но ничто так и не спешило нарушать тишину, пока Бальзак не откашлялся, обращая внимание экипажа на себя. Техник тоже выглядел потрепано после своей вылазки к Корню — на его заживающих руках, в которых Бальзак держал планшет с какими-то данными, были надеты специальные перчатки. На его лице застыло невозмутимое выражение, однако Дюма почувствовал, что хорошие новости техник им вряд ли сообщит. — С помощью Робеспьера я проанализировал данные «Просупера». Скажем так, шансы на выживание у нас есть, — Гексли облегченно выдохнул и поймал сразу несколько осуждающе-предупреждающих взглядов в свою сторону, — однако у нас есть большая проблема. Можно даже сказать, гигантская. Система выявления неполадок была повреждена вследствие перезагрузки всех систем после… удара. Соответственно, поломки могут проявиться неожиданно. Робеспьер, Габен и я высчитаем примерные вероятности неисправностей разных систем или отсеков, исходя из имеющихся данных, сканирования дронами и обычного осмотра. С дронами могут возникнуть проблемы, так что на них полагаться не стоит. Я раздам каждому из вас области, которые вам нужно будет проверить. — Вопрос, — не дожидаясь, пока Бальзак закончит, Есенин встрял в его речь. Техник укоризненно посмотрел на него, но кивнул. — Что насчет нас? Ну, Первой команды, — исследователь выразительно потер сросшуюся кость руки, — многим из нас стоило бы отдохнуть и набраться сил. Вряд ли мы сможем эффективно работать в таком состоянии. — Ты-то наверняка сможешь, — сощурил глаза Штирлиц, — не пытайся отлынивать. То, что конкретно ты не виноват в катастрофе, не отменяет коллективной ответственности. — Возражаю, — тут же активизировался Дюма, — Дону сейчас нужен отдых и постельный режим. Остальные, — он виновато посмотрел на Есенина, — вполне в состоянии провести небольшой осмотр. — Договорились, — закрыл тему Наполеон и повернулся к Бальзаку, — те, кто были ранены, получат более простые участки. Дон Кихот освобождается от своих обязанностей. — Подождите, — неожиданно для всех подал голос Дон, — меня что, увольняют? — Нет, нет, ты все не так понял, — начал было Дюма, но его перебил Драйзер. — Грубо говоря, тебя отправляют на больничный. Я согласен с Дюмой в этом вопросе. Тебе определенно нужен постельный режим и как можно меньше нагрузок. Как минимум на время. Обсуждение постепенно начало перестать в полифонию из возмущений Дона и Есенина и аргументации остальных. Медики пытались объяснить механику его положение, Штирлиц и Джек же, перебивая друг друга и исследователя Первых, спорили по поводу коллективной вины и ответственности, одновременно срываясь на Есенине. Оставшиеся члены экипажа либо пытались угомонить спорщиков (Достоевский и Гексли), либо индифферентно наблюдали (Максим, Робеспьер и Жуков), либо наблюдали с интересом и желанием присоединиться (Гамлет, Гюго и Наполеон). Габен сидел мрачнее тучи, и чем громче становились голоса, окружающие его, тем угрюмее он становился. Это подметил и Бальзак, которого тоже начал раздражать весь этот фарс. Не желая более терпеть, техник незаметно пихнул локтем своего капитана. Тот, сразу же поняв, на что намекал Бальзак, немедленно вскочил со своего места, треснул кулаком по столу и, когда спорщики обратили на него внимание, жестко пресек их разговор. — Кружок дискуссии дома устраивать будете. У нас тут серьезная миссия и не менее серьезные проблемы с Аушрой. Штирлиц, от тебя я такого не ожидал. Немедленно прекратите это! — под конец Наполеон даже повысил голос. Пристыженные члены экипажа затихли на своих местах, и, когда блаженная тишина наконец-то наступила, Бальзак, снова откашлявшись, продолжил говорить. Когда техник закончил с распределением областей, многие тут же разбрелись заниматься своими. В столовой остались только два капитана и техник Второй команды. Наполеон выглядел расслабленно, хотя еще пару минут назад бушевал. Он сумел уговорить Бальзака на совместный обход, так как считал, что техник все еще не способен самостоятельно осмотреть его отсек. Бальзак препирался и возмущался такому отношению, но нехотя согласился. Жуков же вчитывался в отчет, сформированный техниками, и мысленно ругал себя. Из непривычной для него рефлексии капитана вывел его коллега. — Георгий, прекращай так много думать. Нет смысла сейчас нагнетать, нужно работать и выживать. — Наполеон, — тяжело вздохнул Жуков, — дело не в нас с тобой, а в наших командах. Большинство из них готово к такой ситуации только теоретически. Подобные катастрофы настолько редки, что сейчас их уже даже не ставят на симуляторах. Штирлиц и Максим могут назубок знать теорию, но я не уверен, что они готовы принимать те решения, которые должны. Медики, механики, и, с уважением, — он посмотрел на молчавшего Бальзака, — техники. Что уж говорить об исследователях, все эти люди будут не готовы к чрезвычайным ситуациям, которые, я тебе гарантирую, наступят. Поверь моему опыту. Мы все зависим от действий людей, которых к этим действиям никто не готовил. Ты прекрасно помнишь, чем кончилась похожая ситуация пять лет назад. — Георгий, — снова начал было Наполеон, но Жуков лишь покачал головой и вышел из-за стола, помахав рукой оставшимся. Бальзак отстраненно посмотрел ему вслед. — Что случилось пять лет назад? — полушепотом задал вопрос техник, хотя в столовой, кроме него и капитана, уже никого не было. — Другая катастрофа, — мрачно отмахнулся от него Наполеон, — когда-нибудь я расскажу тебе. Но не сейчас. Лучше давай пойдем осматривать модули управления.

***

Робеспьеру достался спальный отсек. Обширная, но крайне спокойная область. С одной стороны, техник был спокоен, что ему ничего угрожать не будет, так как из всех отсеков меньше всего пострадали спальный, грузовой и оранжерея Гексли. С другой стороны, Робеспьера раздражало, что с ним возились, как с ребенком. Дюма и Гюго в один голос настаивали на том, чтобы ему, не дай бог, не выдали что-нибудь сложное, и уж тем более опасное. Так что план действий был крайне прост: осмотреть показания каждой контрольной панели, проверить давление, уровень кислорода и прочие показания на датчиках и, раз уж все равно здесь, поспать. Подавив зевок, Робеспьер направился к первой панели. С ней, в общем-то, все было в порядке. Однако, в отличие от панелей в жилом отсеке, ее дисплей мерцал и периодически выключался. Это усложняло чтение показателей и раздражало и без того нервного техника. Закончив с капризной панелью в коридоре, он открыл дверь в общую спальню на четыре человека. Здесь спали, однако, только двое — Бальзак и Габен, не терпевшие вблизи себя никого, кроме друг друга. Панель в их комнате оказалась куда сговорчивее, что слегка успокоило Робеспьера. Пока что он был доволен показателями, хоть и уровень кислорода явно немного понизился. Скорее всего, дело в перезагрузке систем. Покончив со спальней Бальзака и Габена, техник направился к следующей. Тут после смены отдыхали Штирлиц, Гексли, Наполеон и Джек. Робеспьер хмыкнул, заметив неаккуратно разбросанные книги исследователя, которые, вероятно, свалились во время удара. В этом помещении уровень кислорода по неизвестной причине был ниже, а также явно похолодало. Техник, поежившись, сделал несколько заметок в планшете и отправился дальше. Спальня Достоевского, Драйзера и Есенина с Гамлетом была еще холоднее и, соответственно, уровень O2 здесь был ниже. Чем больше Робеспьер приближался к «правой» стороне Аушры, тем хуже было с кислородом и температурой. Минимальной точкой обоих показателей была комната Жукова, Гюго и Дюмы. В ней даже Робеспьер, несмотря на свое происхождение, позволявшее ему переносить более низкие температуры и дышать более разреженным воздухом, почувствовал себя неуютно. Спальня, принадлежащая самому технику, Дону и Максиму, уже была на уровне спальни Драйзера и остальных. Пустые запасные спальные блоки с каждым пройденным шагом становились все теплее, а воздух в них все более наполненным кислородом. Очевидно, что где-то в районе спальни Жукова, а точнее, в соседствующем отсеке машинного отделения, происходила утечка. Скорее всего, нарушился один из герметичных слоев, из-за чего полупробоина пропускала только тепло и небольшие количества воздуха. Если бы это была серьезная разгерметизация, Аушра бы превратилась в «корабль мертвецов» уже через пару часов. — Судя по всему, сон откладывается, — устало пробормотал Робеспьер и направился в жилой отсек, чтобы доложить тем, кто уже закончил с осмотром, свои подозрения и наблюдения.

***

Максим тщательно всматривался в каждые показания контрольных панелей, стараясь не пропустить ни одной детали. Его отправили обследовать часть машинного отделения, от Корня до коридора V-19, соседствующего со спальным отсеком. Работа продвигалась довольно медленно, так как на панелях было куда больше показаний, которые надо было сверять. Штурман пытался отвлечься от тяжелых мыслей, которые тут же заполоняли его разум, стоило ему отвлечься от работы. Его ошибка, провал, неудача. Бесконечный поток вины и ненависти к себе. Каждый раз, стоило Максиму на секунду перестать думать о напряжении в кабелях, его захлестывала волна этой гадости. И мерзкий голосок, напоминающий штурману, что Штирлиц был прав с самого начала. Самое жуткое предстояло перед коридором V-19, так как до него вел технический проход, в котором не было ни одной панели, на которых можно было бы сосредоточиться. Пришлось думать о всякой ерунде. Например, считать шаги или вспоминать латинские названия растений, о которых постоянно говорил Гексли. Lilium longiflorum, Crassula ovata, Hypericum perforatum, Solanum lycopersicum… Это помогло, но ненадолго. Перечисляя растения, Максим начал вспоминать события, которые могли погубить все то, что с таким усердием растил исследователь. А также погубить всех на этом корабле. Отвратительно, непростительно, невыносимо. Штурман поймал себя на том, что снова скатывается в бездну уныния и, лихорадочно думая, что бы еще такое перечислить, решил вспомнить, кто еще занимается машинным отделением. Наполеон с Бальзаком взяли по два района, один на каждого, но обходят их вместе. Габену достался небольшой кусок, чисто номинальный. Ему все же тоже нужен был отдых. Смотреть на обрубок его руки Максиму было стыдно — в конце концов, он косвенно виноват в том, что механик ее потерял. — Надо будет извиниться перед ним лично, — выдохнул штурман, с облегчением подмечая начало последнего коридора и контрольную панель в нем. Покончив с ней, Максим осознал, что закончил со своей областью. Однако просто пойти отдыхать он не мог. Но имел право помочь соседу. Им, если штурман не ошибался, был Гамлет. «Ну Гамлет, так Гамлет», — пожал плечами Максим. Дальше работа шла быстрее, да и штурман меньше отвлекался на рефлексию. Он и не заметил, как температура вокруг стала ниже, а дышать стало чуть труднее, пока не посмотрел на показатели в коридоре Y-01. Это определенно было плохо, даже небольшая утечка могла оказаться роковой. Максим ускорил шаг, стараясь найти источник проблемы как можно скорее. Переходя от панели к панели, штурман постепенно шел все быстрее, пока не дошел до «последнего» коридора. Назывался он таким образом, потому что находился ближе всего к открытому космосу за обшивкой. Утечка должна быть где-то здесь. Пока Максим обследовал стену на предмет температуры и повреждений, дверь с другой стороны коридора неожиданно скрипуче открылась, заставив штурмана резко обернуться и встретиться глазами с Гамлетом. — Эй! — немедленно возмутился радист. — Что ты здесь делаешь? Это моя территория! Мне не нужна твоя помощь. — Здесь где-то повреждение. Я не мог уйти, не докопавшись до истины, — слегка покривил душой штурман. — Да я и сам знаю, что тут утечка, — фыркнул Гамлет, — я не тупой. Ладно, раз уж пришел, можем искать вместе. Максим молча кивнул и продолжил обследование, радист же начал с другой стороны, аккуратно прислоняя руку к холодной поверхности, опасаясь обморожения. Штурман уже почти приблизился к середине коридора, как тут услышал тяжелое дыхание товарища. Максим посмотрел на Гамлета, и внутри у него похолодело. Лицо у того побелело от недостатка кислорода, а руки покраснели от холода. Было очевидно, что ему нельзя здесь оставаться. — Гамлет. — Чего тебе? — прерывисто спросил он. — Тебе стоит уйти. Люди с Грунта не привыкли к такому. — Я в порядке. И правильно говорить с Земли, сколько можно повторять. О, смотри, я нашел ее. Максим сорвался с места, отталкивая Гамлета от небольшой выпуклости в стене. Судя по всему, какой-то кусок мусора с ускорением врезался в это место, но не смог пробить последний слой полностью. Но на молекулярном уровне кислород умудрялся просачиваться, что уж говорить о тепле. — Нужно полностью изолировать коридор. У нас нет возможностей и инструментов для того, чтобы герметично заварить эту прореху. По-хорошему, всю обшивку этой части нужно заменить. — Ну так чего мы ждем? — оборвал его размышления радист и направился к контрольной панели этого коридора. Повозившись с ней пару минут, Гамлет резко вздохнул: — Макс. Ты не мог бы подойти? Штурман уже стоял за спиной у радиста, наблюдая за его действиями. Дело было плохо, из-за удара, температуры и, возможно, просачивающейся радиации, она начала сбоить. Изолировать коридор можно было только удерживая кнопку на ней. Это означало пожертвовать одним из них. — Уходи, — после долгих раздумий сказал Максим. Гамлет как радист сейчас был стратегически важен, учитывая их положение. Достоевский был менее опытен, да и часто паниковал не к месту. — Что? Ты сдурел? — сил на крик у радиста явно не было, так что он вложил все остатки в грозный шепот. — Нет. Это разумно. Во-первых, ты ценнее для команды. Во-вторых, я дольше продержусь в этих условиях и, возможно, выживу. — Чушь! Я тебя здесь не оставлю, придурок, — Гамлет почти перешел на крик, но закашлялся. Не желая больше ничего говорить, он вцепился в Максима. Тот осуждающе смерил его взглядом, но решив, что больше нет времени пререкаться, зажал кнопку изоляции. Через пару минут дышать стало трудно даже штурману. Радист, отпустивший его, сполз по стене и делал глубокие редкие вдохи, стараясь удерживать кислород в себе. Максим же, вскрыв неприметный ящик в стене под панелью достал странного вида упаковку. — Что это? — Защитный костюм. Поддерживает жизненные функции даже в открытом космосе один час. Здесь его хватит на два или даже три. Они всегда есть в коридорах по периметру и рядом с шлюзами. К сожалению, здесь только один. Надень его, — почти приказал штурман, бросая радисту сверток. Изо рта у них уже давно шел пар. — Не собираюсь я его надевать! Ты совсем с ума сошел? Помереть хочешь? — Я же объяснил. Я имею больше шансов на выживание. Мне тебя заставить, упрямец? Зачем ты вообще остался? Кто тебя об этом просил? — Максим говорил с непониманием, смешанным со злобой то ли на себя, то ли на радиста. — Потому что захотел! — выпалил Гамлет, насупившись. — Потому что ты постоянно делаешь только то, что ты считаешь нужным. И не считаешься с мнением других. Вместо того, чтобы доложить остальным об этом коридоре, ты решил принести себя в жертву! Боже, Макс, одна ошибка — не конец Вселенной! Когда же ты уже прекратишь вести себя как полуфабрикат со станции и станешь человеком? — Прости, Гамлет, — штурман отвернулся от радиста, стараясь не смотреть ему в глаза. Трусливо, мерзко, подло. Сколько можно быть таким жалким? Максим усилием повернулся обратно, с горечью посмотрев на человека, который обрекал себя на медленную смерть только ради того, чтобы доказать штурману, что он неправ. — Мы бы не успели. Это закончилось бы разгерметизацией. Нужно было действовать быстро. Прости меня, — повторил он, подходя ближе к Гамлету, — но ты должен надеть этот костюм. — Максим подошел вплотную к радисту и, неожиданно для последнего, положил руки ему на на плечи. — Что ты де… — радист так и не успел договорить, так как штурман неожиданно сжал одной рукой сонную артерию Гамлета, погружая его в сон. «Главное не пережать», — думал Максим, вспоминая рассказы Драйзера. Десять секунд — четверть минуты сна. Для того, чтобы надеть защитный костюм на безвольное тело, нужно полминуты. Значит, зажимаем двадцать. Одев Гамлета, Максим устало сел рядом с ним. Силы покинули и его. Воздуха было катастрофически мало, температура, судя по показания панели, приближалась к -39 градусам по Цельсию. Руки штурмана уже были не красными, а белыми, а пальцы переставали слушаться. Дышать уже не было ни сил, ни возможности. Прикрыв глаза, периферийным зрением Максим заметил шевеление со стороны Гамлета, а потом его уже трясли за плечо. Радист активно жестикулировал и что-то говорил, но штурман уже не слышал его из-за звукоизоляции костюма. Гамлет неожиданно крепко прижал к себе тело Максима, похоже, пытаясь согреть его, явно забыв, что сидит в герметичной упаковке, не пропускающей тепло. Штурман улыбнулся этому, закрыл глаза и погрузился в бездонную тьму.