Коллизия

Жуков начал осмотр повреждений рубки управления. Здесь все и началось, в какой-то степени. Пульты управления хороших новостей не принесли — модуль H был поврежден из-за жесткой перезагрузки, показатели сбоили, на проверку он реагировал неадекватно. R же, благодаря тому, что был заблокирован, остался невредимым. Значит, Аушра отдана на милость лишь одного модуля, а это означает полный провал Первой команды. Провал. Катастрофа. Неудача. Капитан не смог сдержаться и сильно ударил кулаком по стене. К счастью, последовавшая боль отрезвила его. Нет смысла сейчас злиться на себя и судьбу. Как там говорил Есенин? Все проходит, все мимолетно, жизнь не имеет смысла, а бог умер. Последнее высказывание особенно ободрило Жукова. Если бог мертв, никто не осудит тебя, кроме людей. А люди такие же, как ты. Несовершенные. А потом он наступил в лужицу подсохшей крови. По консистенции она напоминала вязкую патоку с грязной бурой коркой, скрывающей еще не высохшую кровь поярче. Капитан выругался, отступив на пару шагов. Вид подобных луж его не пугал, а вот осознание того, что это кровь члена его команды — вполне. Он не уследил, не защитил, не сохранил. Да, Дюма смог залатать их, спасти всем жизнь. Однако что сделал сам Жуков? Потерял сознание почти сразу же, как только в рубке началось задымление, попросту бросив остальных на произвол судьбы. Безответственно. Капитан заскрипел зубами и в упор уставился на загрязненную обувь. Что ж, раз уж это произошло, то будем работать и исправлять ошибки. Прав был Наполеон. Георгий, прекрати так много думать. Источник задымления найти не удавалось, так как восстановленная техниками система вентиляции сделала свое дело. Позже планировали починить Интерком, раз Бальзак уже один раз «взломал» его. Жуков обошел включенную проекцию карты маршрута и с неудовольствием подметил, что, хоть они и не остановились полностью, скорость Аушры была столь мала, что по расчетам навигатора до Земли они долетят лишь через 142 года. Вряд ли они столько проживут, да и запасы воздуха, воды и провианта не безграничны. Конечно, есть шанс послать сигнал бедствия, но дожидаться, пока кто-то пролетит по этому маршруту, можно дольше, чем самим прибыть на Землю с имеющейся скоростью. Ситуация тяжелая, но не безвыходная. — Хорошая фраза, — подумал вслух Жуков, — надо будет сказать это ребятам. Должно приободрить.

***

В столовой было уже довольно людно. Первым закончил осмотр оранжереи Гексли, так как этот участок был одним из простейших. Дюма, Есенин и Джек вернулись из грузового отсека почти одновременно. Медик и исследователь выглядели устало и подавленно, а вот неунывающий помощник капитана словно вообще не мог утомиться. Оранжерея и грузовой отсек были в общем и целом не повреждены, но небольшой ущерб был нанесен и им. Куда хуже дела обстояли с жилым отсеком. Драйзер сообщил о проблемах с запасными медицинскими капсулами на складе, ущербе, нанесенном медикаментам, и хаосе, который возник в результате смешения разных препаратов в ящиках. Гюго же принес хорошие новости о том, что блок очищения, заменявший земной душ, в порядке, запасы порошка и реагента еще есть, а система работает. Штирлиц, гордо заявивший, что сумел починить дверь из жилого отсека в медицинский, а также что с архивом все хорошо, довольно сидел на стуле, сложив руки на груди. Габен же, доложивший о порядке в своей области машинного отделения, стоял вдали от основной компании, оперевшись на раздатчик. Наполеон внимательно всмотрелся в толпу, выискивая отсутствующих. Робеспьер, несмотря на то, что получил крайне простое задание, умудрялся задерживаться. По непонятной причине техник Первых раздражал капитана больше всех из команды Жукова. Даже Максим не был настолько унылым занудой. К тому же, Наполеон на полном серьезе считал, что его техник в разы лучше. Вон, даже интерком починить может! Как тебе такое, а, Робеспьер? Кроме него отсутствовали также Максим и Гамлет, что было странно, учитывая, что их области были не больше, чем у других, а медлительностью ни один из них не отличался. Достоевский наверняка кропотливо возится в дронах, пытаясь выискивать малейшие неполадки, а Жуков… Наполеон не смог сдержать взволнованного вздоха. Все-таки они были близкими друзьями, и капитан Вторых прекрасно знал, что стабильностью эмоционального фона его коллега не обладал, хоть и старательно контролировал себя. Дон, по словам Драйзера, был насильно уложен в постель. Неизвестно, какие методы применил медик, но Наполеон искренне посочувствовал нерадивому пациенту. — У нас проблемы, — как только за спиной капитана послышался глухой голос вошедшего Робеспьера, Наполеон почувствовал нарастающее раздражение, — вероятно, что где-то в машинном отделении микроутечка. — Да что ты говоришь, — излишне язвительно протянул Бонапарт. — Не знаю, что ты там намерил в спальном отсеке, — капитан специально подчеркнул слово «спальном», — но лично я в машинном отделении никакой утечки не заметил. — Возможно, сэр, — подчеркнуто официально и вежливо начал техник, — это потому, что ваша область осмотра находилась далеко от спального отсека. А вот блок или коридор, где она происходит, находится к оному достаточно близко. В правой стороне спального отсека мною было замечено понижение уровня кислорода и температуры. Самая низкая точка обоих показателей была в блоке SA-4, соответственно, можно предположить, что утечка находится где-то в его близости. Нужно срочно остановить ее, прежде чем- — Секунду, — Бальзак прервал своего коллегу, сверяясь с какими-то данными на своем планшете. Закончив, он нахмурил обожженные брови так сильно, что показалось, будто она у него одна, — так, блок SA-4, говоришь? С ним соседствует коридор Y-23 машинного отделения. Это область Гамлета. — А он не вернулся, — пробормотал Есенин как можно тише, но вся столовая все равно это услышала. — Думаете, что что-то произошло? — взволнованно встрепенулся Гюго. — Давайте не будем нагнетать, — слегка раздраженно заявил Штирлиц, с осуждением посмотрев на Есенина. — Точно, — поддакнул Джек, вскакивая со своего места, — нужно не нагнетать, а идти проверять, не случилось ли что-нибудь. — Максим тоже не вернулся, — неожиданно для всех подал голос Габен, — значит что-то определенно произошло, и с вероятностью 70% это связано с утечкой.

***

Гамлет сидел в темноте заблокированного отсека. Единственным источником света была подсветка его защитного костюма. Очевидно, что после изоляции коридора Аушра просто прекратила тратить энергию на него. Ни свет, ни кислород, ни отопление больше не работали здесь. Радист был один, жить ему оставалось пару часов. Это было страшно. Ужасно страшно. Страх обволакивал Гамлета, хотя раньше смерти он не боялся, пока она не возникла прямо за его спиной и не начала наступать на пятки. А еще ближе она подобралась ко второму человеку в темном коридоре. Радист перевел взгляд на Максима, чье тело он все еще прижимал к собственному. Руки штурмана, освещенные лишь костюмом Гамлета, казались голубовато-белыми. Его грудь уже не поднималась и не опускалась. Совсем дышать он прекратил всего пару секунд назад. Это конец, так ведь? Радист никогда не был верующим человеком, но сейчас, когда он оказался обречен, ему хотелось лишь одного. Уверенности. Все же будет хорошо? Они все должны были выжить. Все до единого. Так почему сейчас Максим умирает? — Так нечестно, — шепнул Гамлет. Отчаяние и безысходность навалились на него. Это конец. Тут сверху неожиданно послышался звук. Настолько громкий, что радист услышал его отголоски даже сквозь изоляцию костюма. Гамлет поднял голову и радостно вскочил на ноги. Сквозь низкий потолок пробивались искры. Их достанут! Уже через минуту в проеме показалось лицо в запотевшей кислородной маске. Неизвестный член экипажа скинул проволочную лестницу и веревку с крюком. Не дожидаясь инструкций, Гамлет тут же благополучно закрепил тело Максима, а сам взобрался по лестнице. Как только и радист, и штурман оказались в безопасности коридора высшего яруса, первый незнакомец тут же заварил проем, герметично закрыв дыру. Его напарник же, сняв маску, оказался Драйзером. Не теряя ни секунды, медик ринулся осматривать штурмана. Гамлет осторожно снял с себя шлем защитного костюма и посмотрел в сторону второго спасителя. Тот, судя по отсутствию левой руки, оказался Габеном. Механик пытался расстегнуть кислородную маску, но из-за того, что не мог этого сделать одной рукой, раздраженно шипел. Радист аккуратно приблизился к нему и, ободряюще положив руку на плечо Габена, за секунду расстегнул маску. Механик благодарно выдохнул, но через миг его лицо стало жестким. Он резко повернулся к Гамлету. — Чем вы думали, когда изолировали коридор, находясь в нем? — чуть ли не прокричал Габен, яростно сверкая глазами и вытирая тыльной стороной правой ладони пот с лица. — Я… мы, — начал было радист, но механик не дал ему договорить, извергая гневные тирады. Это было очень странно, учитывая флегматичную и спокойную натуру Габена. Он настолько редко повышал голос, что официально считался самым мирным членом экипажа Аушры. И вот такая реакция. Гамлет поднял руки в качестве жеста защиты: — Извини. У нас не было другого выхода. — Объясняться перед остальными будешь, — сухо констатировал Драйзер, закончив осмотр, — у нас крайне мало времени. Если Максим выживет, это можно будет считать чудом.

***

В столовой были собраны почти все. Дон, несмотря на то, что суровое сосредоточенное лицо Драйзера напугало его, был рад, что тоже приглашен на это экстренное совещание. За столом сидело четырнадцать человек, а пятнадцатый стоял, стараясь не смотреть в лица коллег и товарищей. Дон Кихот оглянулся вокруг, замечая, что все вокруг сидят с крайне напряженными лицами. Но, так как никто не ввел механика в курс дела, сам Дон не чувствовал того, что, похоже, переживали остальные. Он тихонько пихнул под бок сидящего рядом Дюму. — Эй, — шепнул он медику, — а что случилось? — Узнаешь, — отмахнулся от него Дюма, в упор глядя на стоявшего Гамлета, ожидая, когда тот начнет говорить. — Ладно, — начал радист, осознав, что дальше откладывать неизбежное просто невозможно, — сейчас я вам объясню, как так вышло. Гамлет говорил долго, красочно расписывая все причины, следствия и события, которые вели к их с Максимом изоляции. Под конец он сухо изложил, какое решение было в конце концов принято и к чему это привело. Радист склонил голову, извинился за причиненные неудобства и сел. В помещении повисла тишина. Никто не знал, что стоит сказать, да и стоит ли вообще. Вот только Дону были чужды эти сложные этические конструкции и правила этикета. — Как вы вообще нашли их? — беспардонно спросил механик, обращаясь к своему коллеге и медику Вторых. — Робеспьер принес новости об утечке, — ответил за них Жуков, — мы решили посмотреть на общей карте, где она может быть. Расчеты не понадобились, так как коридор Y-21 уже был изолирован. Мы сложили два и два и отправили спасательную операцию. — Ясно, — протянул механик, — а что с Максом? В комнате снова повисла тишина. Гамлет сжал кулаки и начал их упорно разглядывать. Члены Второй команды смотрели на Дона будто бы с жалостью, что взбесило механика. Он повернулся, чтобы посмотреть на своих, но и Первые сидели со странными выражениями лица. Лишь Дюма посмотрел на Дона, заглядывая грустными глазами чуть ли не в душу. Это было настолько душераздирающе, что даже механик почувствовал укол какого-то странного ощущения пустоты в груди. — Его состояние под вопросом, — сформулировал внятно ответ Драйзер, отстраненно рассматривая потолок. Дон слышал, что они с Максимом выросли на одной станции и вроде бы даже знали друг друга до того, как начали летать вместе. — В смысле? — встрепенулся до этого молчавший Гексли. Похоже, он тоже услышал все детали только сейчас. — В прямом. Капсула так или иначе вернет стабильность организму. Вот только стабильность бывает разная, — встретив непонимание в глазах исследователя, за Драйзера ответил его коллега, — скажу проще. Либо он выживет, естественно, с серьезными последствиями для организма, либо умрет. Совсем. В каком-то смысле, это лотерея. Можешь попытаться посчитать вероятность каждого исхода сам. Дон Кихот ошарашенно сидел, широко распахнув глаза. Первый раз в жизни он испытывал страх, что кто-то из его команды может умереть. Аушра была первым его «настоящим» кораблем, до этого он летал только на грузовых рейсах по Солнечной системе. Космос, до этого восхищавший и привлекавший молодого энтузиаста, превратился в опасную стихию, готовую покарать тебя за малейшую ошибку. Дон почувствовал себя преданным. Детская забава обернулась ужасной игрой в русскую рулетку. Все должно идти по плану, а если не идет, то всегда есть запасные планы. Таков был девиз организации FSR. Изначально это угнетало механика, а теперь оказалось, что оно еще и не работает! Не желая больше находиться в комнате, в которой практически воняло трагедией, Дон Кихот вскочил на ноги и, не обращая внимание на оклики медиков, почти выбежал из столовой. Для начала он решил наведаться в мед. отсек. Во-первых, он хотел забрать свою форму, чтобы не расхаживать в длинной рубашке пациента. Во-вторых, ему хотелось увидеть Максима. Голова кружилась от впечатлений и, скорее всего, последствий сотрясения мозга. Дон скривился. С ним возились как с ребенком из-за дурацкого удара по голове. Не читай! Лежи! Спи! И если с Дюмой еще можно было как-то договориться, то Драйзер, заменивший его, охранял покой пациента, словно дракон свои богатства. Даже на собрание допустил его далеко не сразу и только после долгих уговоров Дюмы. Это ужасно раздражало. Драйзер раздражал. Механик не заметил, как оказался у двери, ведущей в медотсек. Это было странно. Он совсем не помнил, как дошел сюда, да и, если бы не табличка рядом с дверью, он бы ни за что не признал это место, хотя раньше прекрасно ориентировался по всему кораблю, не прибегая к помощи карты. Раздражает, раздражает, раздражает! Дон яростно вбежал в помещение, остановившись лишь у работающей капсулы. Он помнил, как они с Дюмой обсуждали ее работу. Ускоряет обычную регенерацию, встроенный автоматический хирург для простых операций, вроде вырезания аппендикса. Единственное, в чем она была бессильна, — это сложные операции, а также травмы мозга. И, вроде бы, не могла помочь с беременностью. Хотя в их команде подобные проблемы не грозили. Из показателей на дисплее Дон не смог ничего понять. Буквы и цифры расплывались, никак не собираясь в слова и числа. Фрустрация накрыла его с головой, и механик издал громкий крик отчаяния, опускаясь на колени. Из глаз полились непрошенные жгучие слезы. Почему все так плохо? — Какого хрена, Макс? — взвыл механик, с ненавистью уставившись на капсулу. Ответа не последовало. Когда в медицинский отсек зашел Дюма, Дон уже спокойно лежал на положенном месте. Никто не видел его срыва. Механик приветливо помахал рукой и натянуто улыбнулся. Медик скептично приподнял одну бровь. Чтобы Дон добровольно вернулся в лазарет, да еще и спокойно лежал? Немыслимо. Но Дюма покачал головой, закрылся в кабинете и, похоже, занялся своей работой.

***

Есенин шел по коридору в спальный отсек. Все получили два часа отдыха, кроме Дюмы, добровольно отправившегося в медотсек, неутомимого Джека, контролировавшего модули управления, и Наполеона, решившего перечитать отчет Бальзака. Исследователь утомился еще во время осмотра грузового отсека, а уж эмоциональный стресс, пережитый во время собрания по поводу Гамлета и Максима, совсем вымотал несчастного. В голове словно что-то шумело, мысли путались и никак не хотели затихать. Добравшись до своего блока, Есенин мрачно заглянул внутрь. Драйзер читал какую-то книгу, скорее всего, по работе. Вот неугомонный, сказано же: отдыхайте. Достоевский мирно посапывал, а Гамлет старательно делал вид, что спит. Исследователь забрался на свою койку и прикрыл глаза, попытавшись последовать примеру Достоевского. Но в голову лезли какие-то дурацкие мысли. Слова Штирлица о том, что Есенин годен только на отлынивание от работы, насмешливые взгляды Гексли, считавшего гуманитарные науки чем-то более примитивным, чем ботаника. Габен, просто-напросто игнорировавший Есенина, Достоевский, заискивающе слушавший, но, очевидно, не интересовавшийся ничем в работе исследователя. Лицемеры из Второй команды, предатели из Первой. Стоп. Почему? С чего такие мысли? Это же… ложь, так? Есенин резко сел, обращая на себя внимание Драйзера. Исследователь осторожно спустился вниз и, пошатываясь, направился к выходу. Медик позвал его, но Есенин не услышал. Шум в голове нарастал. Голоса кричали, смеялись, орали, возмущались, ревели, звали — и все об одном. «Избавься от твоих проблем». «Перестань быть таким бесполезным». «Сколько ты будешь терпеть?» «Неужели ты действительно думаешь, что ты кому-то нужен таким?» Неожиданно для себя Есенин оказался рядом с блоком SA-2. Что я здесь делаю? Мне же не нужно сюда. Почему все такое красное? Почему так болит голова. Почему голоса в голове такие громкие? Почему, почему, почему? Почему я до сих пор ничего не сделал? Есенин открыл дверь. Он больше не ощущал своего тела. Повернувшись к койке Штирлица, он немигающим взглядом посмотрел на спящего штурмана. Руки сами потянулись к шее Штирлица, а разум потух в холодном взоре. Молодец. Наконец-то решил действовать.