Коллизия

— Дюма? У тебя все в порядке? — послышался голос Дона за дверью. Медик сидел в своем кресле, уставившись в список медикаментов, которые надо было отсортировать. Он сидел в одной позе уже несколько часов, хотя должен был работать. Сортировка, уборка, надзор за больными. Вот и все его обязанности. Дюма тяжело вздохнул. Обычно на миссиях вроде этой медики были не самыми ценными членами команды. Заставить капсулу работать мог любой человек с мозгом и руками, пособие по медикаментозному лечению было в кабинете. Если доктор погибал, его место мог занять кто угодно, от капитана до механика. В этот раз он смог стать полезным. Горькая усмешка скривила губы Дюмы. В кои-то веки он оказался лучше Драйзера. Тот много читал, с каждым днем узнавая все больше и больше о своей области. Дюма же часто действовал по наитию. Дон много раз заверял медика Первых, что его способ ничуть не хуже, если он действует, но Дюму все еще одолевали сомнения. Что, если он делает свою работу недостаточно хорошо? Что, если он мог спасти всех быстрее? Лучше? В голове нарастал шум. Это можно было бы списать на усталость, но медик краем мысли осознавал, что что-то не так. Что с ним происходит? Я всех спасаю. Дюма на ватных ногах подошел к лабораторному столу. Здесь в случае экстренной необходимости намешивались недостающие препараты. Надо найти что-то… Что помогает в таких случаях? Драйзер бы знал, он бы точно сказал, что нужно. Но я не знаю. В дверь остервенело стучали. Наверняка это был Дон. Глупый, гениальный Дон. Я спасу тебя. Дюма повернул вентиль, выпуская газ из крана, и опустился на землю. Осталось дождаться искры. Спасение.

***

— Капитан Жуков? Капитан резко обернулся на неуверенный зов. Ему показалось, будто его окликнул Есенин. Но нет, на его месте в коридоре жилого отсека стоял нервный радист Вторых. Достоевский, несмотря на годы совместного полета, все еще странно вел себя рядом с Жуковым. Сначала капитану казалось, что это страх. Но оказалось, что рядом с другими радист ведет себя еще скромнее, а вот с капитаном Первых будто смелеет. — Чего тебе? — излишне грубо спросил капитан Достоевского. Тот слегка вздрогнул от неожиданной реакции, но уверенно взглянул в глаза Жукова. — Я видел, сколько времени нам еще осталось лететь. Почему вы не сказали остальным? Жуков опешил. Он не ожидал, что радист заметит показания навигатора, а уж тем более, открыто спросит его об этом. Достоевский выжидающе смотрел на капитана Первых, слегка наклонив голову. Соврать ему было не то что трудно, а просто невозможно. — Я решил подождать с этим, — Жуков лихорадочно подбирал нужные слова, стараясь ничего не испортить, — у нас были другие заботы на тот момент, куда более неотложные. — Понимаю, — Достоевский улыбнулся уголками губ. Капитан не был уверен, что именно он понял, поэтому почувствовал нарастающее напряжение. — Значит, мы скажем об этом на совместном собрании? Отдых должен закончиться через пару минут, так что, я думаю, мы можем… — Да-да, — отмахнулся от него Жуков, прерывая словесный поток, — созови Вторую команду. Я займусь своей.

***

Бальзак задумчиво прогуливался по кораблю. Он не смог заснуть, так что рациональным решением было очистить мысли путем небольшой прогулки. Сам того не замечая, он подошел к «последнему» коридору жилого отсека. Хороший повод осмотреть периметр. Яркое освещение било по глазам, а голова начинала раскалываться. Стоило, наверное, вернуться, пока не его состояние не ухудшилось. Резкая боль пронзила его череп. Словно выстрелили в один висок, и пуля прошла навылет. Бальзак схватился за голову, стараясь сохранить равновесие. Неужели это последствия его вылазки к Корню. Интересно, как там сейчас Габен? Наверняка он ненавидит техника за то, что тот бросил его в машинном отделении. Определенно ненавидит. Хотя стоп, почему механик должен его ненавидеть. Это было рациональным решением! Или я просто трусливый предатель. Это неправда. Это ложь. Бальзак старался повторять себе снова и снова, пытаясь заглушить навязчивые голоса, заполонившие его больной разум. Наверняка это просто побочка от лечения. Для него это не нормальное состояние, он не болен. Он здоров. У него все хорошо. Он вылечился много лет назад. Все в прошлом, так ведь? Или нет. Почему я до сих пор дышу драгоценным воздухом других людей? — Я убил тебя! — неистово закричал техник, опираясь обеими руками о стену, делая глубокие вдохи и выдохи. Приступ? После стольких лет? Нет. Я освобожусь только тогда, когда действительно уничтожу эту мерзость. Бальзак медленно повернулся к заблокированному шлюзу за его спиной. Это может закончиться здесь и сейчас. Нельзя бесконечно ожидать, что твои проблемы решатся сами собой. Я бог стремительно сокращающейся вселенной. Мой разум грозится схлопнуться в любой момент. Я снова осознаю свое настоящее место в космосе. Откройся.

***

Джек Лондон стоял, оперевшись на пульт управления модулем H. Будучи в полном одиночестве, он слегка заскучал. Ему не хватало шума, который создавали команды в полном составе. Даже несмотря на трагичность ситуации, Джек чувствовал некое удовлетворение от происходящих событий. Сидеть на заднице несколько лет только ради того, чтобы сбежать с Земли, возможно, оказалось не лучшим решением. Наверное, космос все-таки не для него. Может, стоит скрыться на какой-нибудь близкой станции? — Ну да, — вслух посмеялся над собой помощник капитана, — чтобы меня там нашли и выбросили через шлюз. То, что его завербовал Наполеон в ночном баре космопорта, Джек считал самым удачным выходом из своей ситуации. Естественно, он хотел лететь под выдуманным именем, но руководство компании FSR было против подобных контрактов. Так что пришлось оставить след. FSR не самая известная компания, но и не самая скрытная. Также их политика слишком уж способствовала излишней открытости. Любой, кто сделает официальный запрос, может узнать имена и личную информацию всех сотрудников или работников по контракту. Но теперь ему нужно сработаться с этими людьми по-настоящему. До этого всю работу по организации личного состава делал Наполеон, как и обещал. Джек изредка выполнял какую-то работу, но в целом его пребывание на корабле можно было описать как прятки с халявой. И это раздражало настолько, что он снова открыл пачку импетуса. Голубоватые таблетки, десять микрограмм действующего вещества, остальное сахароза. Стимулирует мгновенно, повышается вырабатывание серотонина и допамина, мир снова играет красками. Отходняк потом, конечно, нехилый, но Джек научился подгадывать на конец смены. Спал он два часа вместо положенных семи, но зато никто ни о чем не догадывался. Однако из-за сбившегося режима смен Аушры отходняк накрыл его час назад. Депрессивные мысли закрались в голову, накатила усталость, голова болела и кружилась. Хотелось одновременно рыдать и биться головой о стену. Никто не должен увидеть его таким. Если они заметят, если они поймут… Это плохо кончится. Его не только лишат гонорара, но и отправят в диспансер. И, возможно, посадят. Уж определенно нехило оштрафуют. Нужно быть предельно осторожным. Джек внимательно посмотрел на пачку в своей руке. Принимать импетус чаще, чем раз в 12 часов, не рекомендовалось. Однако если он ничего не сделает, то его свобода и заработок будут под угрозой. — Эх, была не была, — громко сказал Джек и проглотил таблетку.

***

Гексли не спалось. Мысли роились в голове, не давая исследователю уснуть, а если ему и удавалось провалиться в беспокойный сон на несколько минут, его тут же будили кошмары и кровавые сцены. Поэтому, решив, что в блоке он точно не поспит, Гексли направился к оранжерее. Со стороны блоков правой части спального отсека послышался звук открытия двери, но Гексли решил не обращать на это внимание. Его цель находилась в другом месте. Оранжерея встретила его влажным чистым воздухом. Пройдя пару шагов к своему излюбленному месту, исследователь покачнулся. Мысли, не дававшие заснуть в блоке, не отпускали его и здесь. Теперь они приобрели форму неких голосов, выкрикивающих ужасные вещи. Лживые, отвратительные слова. Гексли ненавидел вранье. Тогда почему я лгу другим? Исследователь поднялся, подойдя к толстому стеклу, отделяющему холодные просторы космоса от тепла оранжереи. Здесь, среди бушующей флоры, был его истинный дом. Здесь никто и никогда не достанет его. Не найдет. Гексли забудут, как комету, раз в тысячу лет пролетающую мимо Земли. Но он будет счастлив. Почему я должен заслуживать счастье? Разве это не то, что нам даровано изначально? Его работа, его цель в жизни. Что будет, когда она завершится? Гексли останется ни с чем. Выбить новый грант на полет в космос почти невозможно. Он навсегда останется прикован к Земле. Пусть и будет среди своих, среди растений. Сомнения терзали разум исследователя. К чему ему стремиться? К родным, уже не столь зеленым, просторам или к холодному свету звезд и жесткому миру станций? Зачем решать? Я могу быть выше этого. Сам того не заметив, Гексли оказался у ящика с инструментами. Достав острые садовые ножницы, он вернулся к деревцу цветущей магнолии. Бледные цветы словно звали его. Присоединись к нам. Стань частью нашего общества. Кровь из разрезанной вдоль вены на руке плеснула на мертвенно бледные цветы, окрашивая их в красный. Гексли покачнулся и упал лицом на влажную почву. Словно Алиса в Стране Чудес.

***

— Дюма! Дюма!!! Дон уже сорвал голос, пытаясь докричаться до медика, параллельно не оставляя попыток открыть дверь в кабинет. Ответа все еще не было, а страх холодком пробежал по спине механика. Он обернулся на медицинскую капсулу. Она остервенело пищала, похоже, ее нужно было выключить или еще что-то. Оставив бесплодные попытки попасть в кабинет, Дон внимательно вгляделся в дисплей капсулы. На нем высвечивался огромный знак предупреждения. Подписей не было, так что единственным, кто мог знать, что происходит, был медик. Механик понял, что медлить больше нельзя. Контрольная панель, отвечающая за кабинет, находилась, естественно, в самом кабинете. Однако панель, отвечающая за помещение «палаты», также могла повлиять на дверь кабинета. Дон, высунув язык, сосредоточенно подкручивал частоты и напряжение. Неверное действие — короткое замыкание. А, учитывая, что в кабинете подведен газ, это могло кончиться трагически. Закрыв глаза, механик сделал глубокий вдох и нажал на кнопку. Несколько ужасающих секунд ничего не происходило, а потом дверь со скрипом отворилась. Едва зайдя в помещение кабинета, Дон сразу же выбежал. Все провоняло метилмеркаптаном, добавкой к метану, чтобы почувствовать утечку газа. Неизвестно, что там произошло, но от газа нужно избавиться. И как можно скорее. Не думая ни секунды, Дон ударил по кнопке экстренной тревоги, включая сирену. Дальше он действовал на автомате. Вдох. Вентиляция. Усиление мощности. Врубить. Направить поток воспламеняющейся смерти прочь из Аушры. Выдох. К моменту прибытия Драйзера и Гюго Дон уже склонился над полусидевшим-полулежавшим Дюмой, стараясь его растормошить. Медик Вторых, выяснив, в чем дело, тут же оттолкнул механика и начал расстегивать верхнюю часть формы коллеги. Встретившись с непонимающими взглядами Гюго и Дона, он пробурчал объяснение. — Нужно дать ему возможность свободно дышать. Он в обмороке, но у нас еще есть шанс. Дон, не желая нервничать, глядя на попытки Драйзера «оживить» Дюму, потянул Гюго за руку, обращая внимание помощника капитана на капсулу. — Ты не знаешь, что бы это могло значить? Гюго задумчиво почесал голову, вглядываясь в знак предупреждения. Механик нервно наблюдал за мыслительным процессом помощника капитана, пока тот вспоминал, что значит конкретно этот символ. — Судя по всему, что-то кончилось. И это точно не дезинфекция. Возможно какая-то другая жидкость. Сейчас, я посмотрю в инструкции. Дон хлопнул себя по лбу. Инструкция! Ему совершенно не пришло в голову, что к капсуле прилагается руководство пользователя, а запасливые медики его точно не выкинули. — Дон, — механик вздрогнул, услышав тихий голос Драйзера за своей спиной, — это не просто помешательство. — А? — Дон непонимающе уставился на медика. — В смысле, эта история с газом? Да я уверен, что у Дюмы никогда не было склонностей к подобному! Да и воо- — Я не об этом, — Драйзер посмотрел механику прямо в глаза, словно прожигая насквозь, — примерно в это же время Есенин попытался задушить Штирлица. Гексли отсутствует, но Габен направился за ним в оранжерею, так как, вероятно, он будет там. Бальзак тоже пропал, но его ищут. — И что, — Дон сглотнул, — что же это такое? — Мы не знаем, — отозвался Гюго, — да что угодно. Помешательство, посттравматический синдром, вирус, паразит… Нужно диагностировать Есенина и Дюму, раз уж они здесь. — Только Есенина, — поправил Драйзер, — жизни Дюмы уже ничего не угрожает, но последствия будут, и это сильно повлияет на результат. — Окей, — Гюго пожал плечами, — а, Дон, не хватает раствора глюкозы. Дольешь? Нам нужна свободная капсула как можно скорее. — Подождите, разве капсула может лечить какие-либо травмы мозга или ЦНС? — Дон ошарашенно взглянул сначала на Гюго, а потом на Драйзера. — Ведь изменение поведения не в ее компетенции? — Лечить не может, — хмыкнул медик, явно довольный, что механик столько знает, — а вот диагностировать вполне.

***

Жуков крепко держал Есенина. Благо они с Достоевским успели вовремя. Штирлиц тяжело дышал и был явно в смятении, а радист сидел у него под боком, следя за тем, чтобы штурман нормально дышал. Исследователь вырывался из железной хватки Жукова с остервенением дикого зверя. Изо рта у него шла пена, он издавал нечеловеческие звуки, а из носа на пол капала кровь. Капитан уже даже устал удерживать Есенина, но, к счастью, в дверях показались любопытные головы Драйзера и Гамлета. Жуков рявкнул обоим, чтобы собрали всех в столовой. Уже через пару минут в каюте появился Джек, с непривычно блестящими глазами, но все такой же активный. В руках у него были наручники, которые всегда были у капитанов. Скорее всего, Наполеон передал свои полномочия приковывания буйных членов экипажа помощнику, а сам умчался куда-то вдаль. Жуков мрачно вспомнил, где находятся его наручники, и мысленно поблагодарил своего коллегу. Лондон приковал Есенина к койке и отошел на пару шагов. Капитан же аккуратно отпустил исследователя. Тот резко прекратил сопротивление и безвольно повис на наручниках. Джек и Достоевский вывели Штирлица из блока, так что Жукову не оставалось ничего, кроме как последовать за ними. — Ты в порядке? — спросил капитан, смотря, однако, не на Штирлица, а на исследователя. — Насколько это возможно, — выдавил штурман, боязливо оглянувшись на своего неудавшегося убийцу. Неловкий разговор прервал звук сирены. Значит, кто-то бьет тревогу. Жуков, не дожидаясь остальных, рванул в столовую. Там его встретили лишь Гамлет и Робеспьер, доложившие, что эта тревога точно из медотсека, и что туда уже направились Гюго с Драйзером. На вопрос, где все остальные, радист пожал плечами. Бальзака и Гексли не было, Наполеон и Габен пошли их искать. Остальные либо в медотсеке, либо в спальном. Жуков медленно опустился на стул. Через несколько минут прибыл Гюго с новостями о Дюме. Капитан уже даже не ощутил шока. Возникало ощущение, что любой кошмар, который с ними случится, не сможет повлиять на психику Жукова. — Нам нужен Есенин. Надо узнать, что происходит.