Dreamlike

Он решил не бить сразу, не злиться, не устраивать сцен. Собравшись с силами, он попытался принять правила игры: без особой критики, как если бы это было во сне: контролируемом, опасном, в высшей степени странном, когда неведомый противник может в любой момент обрушиться на тебя. Садясь в машину, Фейлон уже заранее готовился к худшему… правда, не мог понять, к чему именно, настолько обескураживающим и странным казалось все окружающее. Все происходящее могло оказаться ловушкой, злым розыгрышем; даже что-то мистическое не стоило скидывать со счетов, потому как имелось много, слишком много совпадений с собственным прошлым — в деталях. И, главное, было совершенно непонятно, как изо всего этого выбраться, где таинственная кнопочка «выкл». Все время, пока они ехали к особняку, рука Асами лежала у Фейлона на пояснице. Он каменел каждый раз, когда чувствовал легкие прикосновения ладони японца, горячие даже через слой одежды. Асами явно считал, что имеет право касаться его — и вести себя — так, будто между ними не пролегала пропасть величиной с Южно-Китайское море. Будто заявляя о праве собственности на него — ненавязчиво, но доходчиво для всех и каждого. Фейлон смотрел вперед, на дорогу, и старался не реагировать. Только поднял подбородок повыше и выпрямил спину, когда выходил из машины. Асами снизошел даже до того, что открыл перед ним дверцу. Выглядел он так, словно это было само собой разумеющимся. Ну да, конечно. Фейлон глубоко вздохнул и шагнул за кованые ворота, украшенные павлиньими головами. С момента трагедии он старался как можно реже бывать ни здесь, ни на вилле — воспоминания грозили нахлынуть с новой силой. Поэтому он даже жил в Башне — хотя никто в здравом уме обычно не мешал работу с личной жизнью, если так можно выразиться, и не спал, не отдыхал в том месте, где трепал нервы и где не выкинешь из головы мысли о работе — ведь даже пейзаж из окна отличался только высотой. Но он привык, как-то смирился. Тем более с его «работы» было сложно уйти просто так. А сейчас судьба — или как назвать этот странный феномен? — забросила его прямиком в места, в которых он в свое время пережил ад… и к людям, плеснувшим в костер под его котелком изрядную часть бензина. Хотя, возможно, это и к лучшему. Своеобразное испытание, тест «Умеете ли вы забывать прошлое» и «Насколько хорошо у вас закрыт гештальт?» Фейлон потянул за старинное латунное кольцо, заменявшее обычную дверную ручку (сколько он себя помнил, все детство они с Янцзу упорно висли на нём, а их так же упорно от него гоняли) и поспешно вошел — чтобы Асами не пришло в голову открывать перед ним еще и эту дверь. Дядюшка Вон встречал его в холле. Все в нем было точно так, как Фейлон помнил: и прямая, практически не тронутая старческой сутулостью спина, и свободная темно-серая униформа в традиционном стиле, и седина на висках. — Почти в обрез, молодой господин! — сказал он вместо приветствия. Потом, слегка кланяясь, добавил уже более официально: — Господин Асами! Тот ответил ему таким же почтительным кивком. Все усилия Фейлона сконцентрировались на том, чтобы на лице по-прежнему отражалось спокойствие, а в горле не образовывался комок. Он покосился через плечо и уже хотел сказать что-то язвительное в адрес японца, но тут с верхних этажей раздался знакомый голос: — Ну скоро там, Вон? — Так уже, господин Лю! — отозвался слуга и живо передислоцировался в сторону лестницы. Шаркающая, тяжелая поступь, сопровождаемая явственным постукиванием трости, все приближалась, и в груди Фейлона ныло все сильней, тянуло и болело так, будто в сердце проворачивали тяжеленный двуручный меч. Он прекрасно помнил, что последние полгода отец провел в постели, и его пересаживали в коляску в исключительных случаях, только когда назначались встречи с подчиненными или что–то в этом роде. Чтобы он самостоятельно, сам встал с постели на ноги — это был нонсенс. И вот сейчас… — Отец, — похолодевшими губами прошептал Фейлон, когда у перил второго этажа показалась до боли знакомая фигура. Кажется, он покачнулся — Асами тут же возник за спиной; Дракон увидел мельком его озабоченное лицо. — Отойди! — процедил он сквозь зубы, тут же выпрямляясь и делая несколько шагов вперед. Папа. Папочка… Он зажал рот рукой, прерывисто вздыхая, запрокинул голову. — Молодой господин? — Я в порядке, — проговорил Дракон одними губами, до крови сжимая пальцы в кулак и пытаясь собраться с мыслями. Что сделать? Что сказать, если действовать по правилам этого… испытания? Судя по тому, как пристально и строго рассматривал приемного сына старый Лю, бросаться ему на шею было не вариант, рыдать — тем более не с чего. И то, что сердце обливалось кровью, было уже несущественно. В этой… реальности. — Эх, что молодость, что старость! — добродушно посетовал Вон. — Что те, что эти — сырость к глазам близко… Уж две недели, как полегчало вашему батюшке, он и с постели встал, а вы все в слезы. «Ну, хотя бы это не изменилось…» — пронеслось в голове. — Рад видеть вас, отец, — сказал он, опуская глаза к полу, выложенному пестрыми мраморными плитами. — Простите, мы едва не опоздали. — Сегодня такой повод, что впору извинить тебя, сын, — степенно сказал Лю, кивнув. Несмотря на строгость, в голосе его читалось и удовлетворение. — Добро пожаловать. И тебе… и вам, господин Асами. Входите. Располагайтесь. — Еще мяса, Фейлон? — Н…нет, спасибо. Дракон помотал головой и спрятался за высоким стаканом минеральной воды, имитируя похмельную жажду. Он надеялся, что эта маскировка позволит ему не пялиться на отца и не слишком привычное зрелище, открывающееся перед ним: сотрудничество непримиримых, некогда идейных противников. — Ты странно ведешь себя, — покровительственно заметил старший Лю. — Если тебе не нравится еда, я велю принести чего-то другого. — Не нужно, спасибо. Вчера я и правда немного перебрал. Асами слегка улыбнулся, и у Фейлона запульсировало-задрожало где-то под ложечкой. Под их взглядами, внимательными, хоть и мимолетными, кусок совсем не лез Дракону в горло. То, что он испытывал, меньше всего походило на расслабленное спокойствие. Лю изучающе глянул на сына из-под стекол очков для чтения, которые нацепил на нос. — Ну что ж, пойди отдохни, — позволил он. Фейлон с легким поклоном отложил палочки, промокнул рот салфеткой и встал. Бумаги, из-за которых, собственно, и затеялся весь «прием», лежали тут же, рядом, на чайном столике. Убедившись, что Асами и отец, занятые разговором, не слишком обращают на него внимание, Фейлон подошел к столику, уселся в кресло и взял в руки верхнюю стопку документов. Соглашение о стратегическом сотрудничестве. Стараясь, чтобы пальцы не слишком дрожали, он перелистнул основной массив страниц и посмотрел на дату. Как замечательно — опечататься на целых четыре цифры. Вообще-то с такими нарочитыми ошибками договор не признается действительным. А уж если они рассыпаны по всей документации… — Хаха, — сказал Фейлон и ущипнул себя за запястье. Было больно. То и дело поглядывая на прямую спину отца, он вышел из обеденного зала и завернул в первую попавшуюся гостевую комнату. Усевшись на пружинящий матрац, он пошарил в ящике прикроватной тумбочки и нащупал пульт от телевизора. Первым включился новостной канал, и на стене, у которой сидела ведущая, был растянут герб — старый, колониальный, с драконом и львами. «…после двух лет изматывающей борьбы законодатели Гонконга смогли представить урезанную версию пакета демократических реформ Криса Пэттена*. Новый закон расширяет рамки франшизы, но имеет ряд серьезных недостатков в области предоставления прав на всеобщее участие в выборах…» Фейлон сглотнул, выключил телевизор и метнулся к зеркалу. Негнущимися пальцами он расстегнул верхнюю петельку на воротнике чеонгсама, потом нижнюю, ближе к плечу, и так и застыл. На его груди, у сердца, не было никакого шрама. Даже собственное юное лицо не сказало ему столь много… И это несмотря на то, что хронологически перестрелка между Асами, То и ним самим уже должна была состояться. 1994 год. Последняя неделя июня. Двадцать седьмое число. А ведь он отчетливо помнил, что в этот день уже лежал в реанимации и его вовсю шерстила полиция. Поспешно застегиваясь, Фейлон заторопился обратно в коридор и прижался к стене мигом вспотевшей спиной. Прохладного кондиционированного воздуха вдруг стало не хватать. –…Мои давние друзья и коллеги по-прежнему находят это событие в высшей степени курьезным, — голос отца слышался из соседней комнаты, как сквозь вату. — Мы давно работаем вместе, они знают меня и моих детей, поэтому поостереглись бы делать поспешные выводы. Мне тоже пришлось задействовать свои методы, чтобы убедиться в чистоте ваших намерений, не обессудьте. — Факты всегда требуют проверки, господин Лю, — говорил Асами в ответ. — Я прекрасно это понимаю, хотя и удивлен вашему решению. Оно кажется мне несколько… — Поспешным? — Неожиданным. — Но что мне оставалось? Состояние мое ухудшалось. Мой… бывший лучший друг был убит, хоть и за дело. Один мой сын ушел из дома, показав всю свою «преданность» делу, а второй… — Лю сделал паузу, отхлебнув чаю. — Янцзу мог быть очень убедительным. Пока не направил оружие на собственного отца. Поэтому я решил, что ему будет самое время охладить голову в тюрьме. Неблагодарный сын. Плоть от плоти… — Неужели вы и правда считаете, что остались одни, и вам некому перепоручить управление, господин Лю? Фейлон любит вас, он очень старателен. Со временем он мог бы претендовать на руководящий пост. — Полноте, — даже зажмурившись, Фейлон ясно представлял характерный рубящий жест отца, которым он сопровождал свои речи — словно отметая доводы собеседника. — Вы достаточно видели моего младшего сына. Как бы он ни старался, эмоции у него всегда идут впереди логики. И даже если он постарается держать себя в руках, он будет хорошим исполнителем, но не руководящим звеном. Как ни прискорбно это говорить, сфера бизнеса не подходит Фейлону. Справедливо будет отвести ему ту роль, с которой он лучше всего справляется в своем возрасте. — Думаю, в данном случае эмоции Фейлона мне как раз на руку, — с тонкой улыбкой отвечал Асами. — Я совершенно не против их проявлений в мою сторону. Дракон стоял у стены как пыльным мешком ударенный. Сейчас он, наконец, смог вычленить эмоции, проскользнувшие на лице отца, когда их взгляды пересеклись. Неодобрение, почти пренебрежение напополам с сожалением — и тщательно скрываемая брезгливость. Но почему? Ответ пришёл тут же. Последнее время Янцзу преследовал его, как кобель, обезумевший от ревности. Он открыто гонялся за Фейлоном по всему дому, отчитывал, контролировал, зажимал в углах. И даже если отец не мог видеть подробностей, неужто он не мог домыслил бы поведение собственных сыновей, слыша такие недвусмысленные скандалы сквозь стены, вплоть до вытаскивания оружия? Неудивительно, что он с легкостью подумал о нем самое худшее, хоть и печалился об этом. А ведь именно из-за него Фейлон стал отращивать длинные волосы, не испытывая к их ношению особой тяги. Из-за фразы отца, единожды позволившего себе слабость восхититься ими. И совершенно не задумывался о том, что на мужчин тоже можно смотреть… иначе. Фейлон стиснул в кулаке длинные пряди и с силой потянул — пока боль не стала нестерпимой. Тогда он смог — уже в который раз — обрести над собой какое-то подобие контроля. Спустя несколько минут Фейлон опять вошел в обеденный зал. Асами и отец все еще сидели за столом, но трапеза уже закончилась, и в руках у каждого было по чашке чая. Прислуга в накрахмаленных передниках убирала со стола. — А, ты опять здесь, — сказал Асами с улыбкой, и Фейлон послушно подошел ближе. — Было настолько скучно? Но все почти закончилось. Можешь поздравить нас с успешным завершением переговоров. Теперь мы будем работать вместе. Фейлон не поднимал головы, макушкой чувствуя красноречивый взгляд Лю. Но с третьей попытки взял себя в руки. Как же это было сложно! Будто и не прошло всех этих лет, будто ему уже не стукнуло тридцати… — Я надеюсь, что смогу оказать вам посильную помощь, — сказал он. — О чем я говорил? Не сбрасывайте Фейлона со счетов, — пошутил Асами. Лю только головой покачал. Так смотрят на девятилетку, вызвавшегося быть заместителем директора. Асами забрал свой экземпляр соглашения, слегка поклонился, прощаясь со старшим Лю, и направился в холл. Фейлон невольно последовал за ним. У лестницы, ведущей на первый этаж, Асами остановился. — Ты идешь? Или, может быть, решишь остаться на денек-другой? Дракон окинул взглядом высокие потолки, старинную мебель, почти антикварную в своей традиционности, погладил узкую белую дверь. В любой другой момент, в любое другое время Фейлон с радостью выбрал бы второй вариант. Здесь прошло его детство. Он в мелочах помнил каждую деревянную детальку на высоких белых дверях, корешки едва ли не каждой книги в рабочем кабинете отца. Но то, что детство его закончилось, он понял именно сейчас, и даже не тогда, когда впервые убил человека. Все действительно выглядело так, будто бы Фейлон был ценным активом, которым можно расплатиться за оказанную услугу. Приятным дополнением к договору и гарантией добрососедских отношений. Дракон с печалью посмотрел на приемного отца. Похоже, на этот раз их взаимным признаниям так и не было суждено сорваться с уст. — Я пойду, отец, — сказал он, подходя ближе к Асами. — Благодарю вас еще раз. По-настоящему благодарю. *Кристофер Фрэнсис Пэттен (род. 12 мая 1944 года) - британский политик, последний губернатор Гонконга (1992-1997 гг.).