Dreamlike

Прошло несколько дней – размеренных, похожих друг на друга. Удивляло прежде всего, что Фейлону не было ни тревожно, ни тоскливо, ни даже унизительно находиться в столь непривычной изоляции. Он отдыхал, спал вволю, дегустировал блюда, которые готовила немногочисленная прислуга, перечитывал книги в собственной библиотеке и потихоньку, постепенно вникал в то, чем занимался в Гонконге Асами Рюичи. О том, что одиночество кончилось, напоминало все – от удвоившихся заказов в прачечную до изменившегося распорядка дня и электрической зубной щетки, горделиво стоявшей в стаканчике рядом с его. Начинало чуть смеркаться, и сердце невольно билось чаще: тогда Асами традиционно возвращался домой (!), и через окна в холле можно было видеть, как его «Ниссан» въезжает в ворота, делает полукруг по мощеной под старину дороге и паркуется у гаража. Фейлон понимал, что постепенно привыкает к стабильности, которую привнес с собой Асами. Якудза вел себя так уверенно, будто эта территория всегда была его – и дом, и все имущество, в нем находящееся, и сам Фейлон, – и ничто в в его поведении не намекало на то, что он планировал возвращаться обратно в Японию. Это полумагическое чувство принадлежности, жизненной заполненности ощущалось даже тогда, когда Асами не было рядом. Единственное, что тревожило Фейлона в эти дни - неосведомленность о собственном прошлом здесь, а, следовательно, и шаткость своей позиции. Порой он не был в курсе, казалось бы, малозначимых, но таких ключевых деталек, которые отнюдь не способствовали упрочению уверенности в себе. - Кое-о чём действительно стоит забыть, - произнес он вслух, надевая белоснежный костюм-тройку. Свои обычные традиционные одежды он не мог заставить себя надеть - по сравнению с европейской модой, к которой он успел прикипеть душой за последний десяток лет, эксклюзивный шелковый чонсам казался излишне... феминным, особенно сейчас; рука не поднималась выбрать что-то, столь явно лишающее его принадлежности к сильному полу. - Но ты не можешь, верно, глупенький мальчик? Все еще глупенький мальчик… Фейлон, стоявший перед ростовым зеркалом в холле, прервал свой внутренний монолог, всунул ноги в туфли и сжал в руке ключи от машины. Как ни досадовал он на себя, он понимал, что не может уйти от ловушек собственной памяти и без оглядки жить в настоящем, полном белых пятен. Он должен это сделать. Есть вещи, в которых Асами просто не может ему помочь. Перед тем, как открыть гараж, сесть в не слишком заметный для таких случаев “фольксваген венто” и выехать за ворота, он огляделся, наверное, полдюжины раз, чтобы его передвижения засекло как можно меньшее количество людей. Обычно в юности, под контролем отца, Фейлон не водил сам; он прекрасно помнил, что, хоть теоретически он и получил права за полгода до восемнадцатилетия, на практике его постоянно сопровождал водитель с выделенным специально для этого авто. Даже когда семья отправляла его на задания, до определенного места его довозили. Будто Фейлон, подобно принцессе с перебинтованными ногами, должен был передвигаться по городу исключительно несамостоятельно - неважно, контроля или статусности ради. Теперь, когда он был отдан Асами, подобная практика закончилась. Фейлон не мог сказать, перестали ли следить за ним, - вероятнее всего, это наблюдение не прекратилось бы никогда, но, во всяком случае, невидимые соглядатаи пришли к выводу, что взять на себя транспортное сопровождение может и текущий... сожитель младшего Лю. И действительно, то время, когда Фейлон не сидел дома, он проводил в поездках - и машинах Асами Рюичи. Поэтому он просто не мог позволить кому-либо увидеть, сколь много практики вождения у него появилось в последние не существующие здесь годы. Образ неопытного в водительском плане мальчика порой очень сильно играл ему на руку. В итоге пришлось нарочно путать газ с тормозом все то время, пока он находился в черте города. Немного расслабиться он смог только на дороге к Рипалс Бэй, лентой вьющейся между бархатно-зелеными холмами. Частные виллы, новехонькие и заброшенные, сменялись пляжами, поместьями, утопавшими в садах, а до участка с ограниченным движением, а потом - и доступом, согласно указателю, оставалось километров пять. Фейлон рефлекторно стиснул руль чуть крепче. Стэнли. Прибежище туристов, традиционное место проведения праздника драконьих лодок и уютный уголок, где также располагалось и одно из самых знаменитых исправительных учреждений Гонконга. Место, с которым Фейлон был знаком лучше, чем хотелось бы. Покружив немного по острову, Фейлон припарковался напротив Института обучения департамента исправительных услуг. Он вышел из машины, задумчиво проводя рукой по позолоченным навершиям внушительного металлического ограждения и автоматически ища взглядом табличку у входа. В далеком девяносто четвертом Музей департамента исправительных услуг еще не существовал. А ведь именно туда Фейлон пару раз водил Тао на экскурсии, пока все было относительно спокойно (особенно год спустя после отмены смертной казни), и члены верхушки “Байше” не чувствовали себя под колпаком, даже находясь на территории служб правопорядка. В безопасности он должен был быть и сейчас, учитывая, что в начале “карьеры” не слишком светился перед полицией, а знаменательного инцидента с убийством отца и его собственным арестом в этой реальности, похоже, не существовало. Поэтому сейчас для посещения тюрьмы ему, законопослушному гражданину, будет достаточно прийти в законные день и время для визитов. Верно ведь? Мысленно, ворочаясь в постели перед тем, как уснуть, Фейлон много раз в деталях представлял сцену их встречи: он напротив Янцзу, держащийся за прутья решетки. Проговаривал каждую сакраментальную фразу, многажды ее переделывая. Сейчас же, перед стойкой регистрации в вестибюле, он заполнял бланк с собственными данными - идентификационная карточка гражданина, адрес, кем посетитель приходится подследственному… “Брат”, - писал он, покусывая губу. И сердце его, которое, казалось, совсем перестало биться от испытываемых эмоций, ныло и гулко колотилось вновь. Потом последовало двадцать томительных минут в комнате ожидания, кондиционер в которой был беспощадно включен на полную мощность (по ощущениям, было градусов восемнадцать, не больше). Фейлон, вертевший в руках пластиковую чашечку с дешевым кофе, с усмешкой решил, что это еще одна из изощренных мер воздействия на заключенных и их семьи - уже психологическая. Отрывок из правил внутреннего распорядка на двери под прозрачным пластиковым щитком Фейлон успел выучить наизусть, пока ждал. Согласно совершенному преступлению - покушению на убийство, - Лю Янцзу подпадал под категорию “B” со степенью безопасности, близкой к наивысшей, вследствие чего на посещения накладывалось множество ограничений, и самое большее, на что он мог надеяться - крепкое плексигласовое стекло и пятнадцатиминутные переговоры через интерком. Если бы на месте сводного брата был кто-то другой, более близкий, это казалось бы невыносимым, но конкретно в случае Янцзу - приносило лишь облегчение. Сейчас Фейлон не мог смотреть в эти глаза дольше предписанного и сохранять спокойствие, просто не мог. Дверь открылась, и Фейлон весь подобрался, выпрямился на стуле. По ту сторону стекла показалась слегка сутулившаяся фигура в тюремной робе, с тонкими цепочками, соединяющими наручники. Здесь, в этом странном подобии настоящей реальности, он все чаще ловил себя на мысли о том, что не может действовать хладнокровно, так, как всегда старался раньше. Стратегическая расчетливость, которая присуща так многим в бизнесе и политике, давалась ему с трудом и была продуктом осознанных наработок, осмысления опыта - других и собственного, - упорной работы с самим собой. А сейчас, будь тому виной эмоциональное влияние Асами Рюичи или мистическая необычность ситуации, Фейлон словно ступал по тонкому льду каждый день и спасался тем, что проторил себе наиболее безопасные дорожки. Но он не мог предсказать досконально, когда под ним сломается лед. Сейчас он мог прятаться за ширмой самой беспомощной уловки: молчать как можно больше. Ведь все, что у него было - немногие факты о их совместном прошлом, подтвержденные Асами. Боги, происходящее действительно напоминало кино или реалистичный многопользовательский квест. Фейлон украдкой пощипал себя за руку, выпрямился на стуле и взял трубку интеркома. Взгляд Янцзу за прозрачной перегородкой был интенсивен, внимателен и невероятно тяжел. - Ну как ты, брат? - вместо приветствия начал Янцзу, особо издевательски выделив последнее слово. - Осмелел, зная, что нас разделяет решетка? Поджилки больше не дрожат? Фейлон вздернул подбородок. - Я не должен трястись перед тобой как осиновый лист, Ян. Я свободен в своих желаниях. А ты болен, - присовокупил он, не удержавшись. - Зная о том, как ты распоряжаешься собственным волеизъявлением, - голос Янцзу звенел металлом, - я бы не остановился на том, что начал, и наказал бы тебя как должно. Фейлон постарался выровнять дыхание. Янцзу бил его? Возможно, регулярно? Маловероятно, что это было лицо; с его одержимостью он мог действовать более утонченно. Ясно, что его подтолкнуло к такой жестокости: присутствие Асами в Гонконге, его гораздо более явная... связь с Фейлоном. Но возможно, надо было копать глубже. - Ты не можешь покарать меня за то, что я осмелился посмотреть на кого-то другого. Нравится тебе это или нет. И не надо прикрывать это бизнесом, - усмехнулся Фейлон, едва удержавшись от того, чтобы не перефразировать старую вступительную клятву. Сейчас давать столь прозрачные намеки на “мечи и молнии” мог только тот, у кого в “Стэнли” были сообщники, достаточно могущественные, чтобы стереть всякое упоминание об этой вольности. У “Белого змея” из прошлого Фейлона имелись свои связи, но сейчас... он не был уверен ни в чем. Тонкий твердый рот Янцзу искривила усмешка. - Ох. Тебе что-нибудь говорит словосочетание “узурпировать власть”, Фейлон? - А тебе - “сотрудничество”? - Они помолчали, пристально всматриваясь друг в друга. - Кто сказал, что Асами занимается узурпаторством? Большинство из нас делает стойку при слове “Япония”. Но он бы никогда… - А ты и правда изменился, - сказал Янцзу после оценивающей паузы, и Фейлон сглотнул - не вовремя же он забылся. - Таково японское влияние? Я работал с отцом дольше и знаю о наших врагах, - Янцзу сделал ударение на этой фразе, - больше твоего. Человек, ценящий превыше всего деньги и теневые схемы, не имеет принципов и легко предаст. Посмотри вокруг и сквозь него, Фейлон. Покопайся в истинных причинах его приезда сюда. Может быть, ты сделаешь выводы. А пока… мне не о чем говорить с глупышкой, который так слеп и так ведется на трах. Янцзу встал и резко повесил трубку интеркома - словно точку поставил. Фейлон машинально поднялся следом, отключая связь, но не отрывая пораженного взгляда от лица Яна, а потом уже - от его спины. Зацепок было столько, что голова шла кругом, и совсем не тех, что он предполагал ранее. Самыми ошеломляющими были даже не оскорбления, а то, что Янцзу не выглядел невменяемым, сексуально одержимым собственником. Он выглядел как человек, который верит в свои слова. А Фейлон… из-за его щекотливого положения, выходящего далеко за рамки обычной логики, он не мог засвидетельствовать правдивость происходившего. Не мог даже доказать, что Янцзу - излишне принципиальный, вспыльчивый, авторитарный, склонный придираться и циклиться - регулярно поднимал на него руку и лез ему в штаны. Были лишь слова Асами и его собственные воспоминания, которые сейчас могли все равно что считаться ложными. Разговор не сложился. Да и о каком нормальном разговоре можно было вести речь, если он буквально сразу начался с атаки, с перекрещенных мечей? Немудрено, что сейчас Янцзу находился за решеткой, а не в кабинете отца. А его, Фейлона, сразу же захлестнули эмоции; он повелся как маленький мальчик, когда надавили на больную мозоль. Хорошо, хоть не при лишних свидетелях… Пытаясь осмыслить все то, что всколыхнулось в его памяти при их короткой встрече, Фейлон еще долго сидел в машине, опустив голову на руки. Обратный путь показался ему короче едва ли не вдвое; он уже не наслаждался дорогой, не обращал внимания на окружающие красоты, а злился на себя, на собственное состояние. Может, в словах брата была доля истины? То, что он попал отнюдь не в идиллическое место, было понятно с самого начала, с момента, когда он услышал, как отзывается о нем отец, и он уже давно мог узнать несколько больше, чем поверхностные планы о делах, и копнуть поглубже. Вместо этого он млел, как принцесса после свадьбы, терял всякую волю к сопротивлению и даже не возражал (ну еще бы!), когда Асами раз за разом подминал его под себя. Более того, он был совершенно преступно счастлив и откровенно наслаждался каждой минутой рядом с ним. Приехав домой, он помчался в кабинет и, сев там за стол, постарался успокоиться и сосредоточиться, ощутить под ладонями прохладу гладкой столешницы, вдохнуть запах кожаного кресла и вспомнить, что он, в общем-то, долгое время был не кем иным, как главой Белого Змея, что заработал свое положение безжалостностью, дисциплиной и умом, и именно из этого проистекала и его уверенность в себе. Шли годы, и эмоциональная нестабильность, благодаря которой его сейчас кидало из стороны в сторону, постепенно сходила на нет, а последнее время так была вообще чужда ему. Если постараться, можно было даже вспомнить ход собственных мыслей, который приводил его к желанному спокойствию и чистоте ума. - Я смогу, - с усилием проговорил он, сжимая кулаки, - соберись, черт тебя подери, девчонка. Он и не заметил, что использовал по отношению к себе самый оскорбительный эпитет, которым награждал его Ян в моменты их ссор и который неизменно бесил до кровавой пелены в глазах. Мало-помалу, когда ему удалось более-менее сосредоточиться, он методично обыскал весь кабинет. Он нашел ключи от запертых ящиков письменного стола и перетряс там каждую папку, перерыл все полки в высоченных шкафах, все тайники, которые когда-то устраивались еще его отцом. Даже в сейфе было девственно пусто - будто кто-то позаботился о том, чтобы в доме не осталось ничего важного. Нашлись только копии или черновики старых писем и бумаг, следы того, что Фейлон пытался налаживать связи сразу по нескольким маршрутам по перевозке оружия. Они давали хоть какое-то представление, чем мог заниматься хозяин кабинета (и оно не слишком отличалось от реального прошлого Фейлона), но все это было уже глубоко неактуальным. Текущие дела, действительно важные, велись не здесь. Все это находилось в главном особняке, в кабинете отца, а если говорить об Асами, то он подсовывал под чужой нос самое безопасное и очевидное и делал так, что об остальном не знали ни новоиспеченные китайские партнеры, ни его юный сожитель. Спустя час с лишним поисков, которые он в итоге вел лишь для того, чтобы выплеснуть раздражение, Фейлон стоял посреди кабинета, тяжело дыша; кулаки его сжимались и разжимались. Было даже не важно, что, на самом деле, планировал Асами в перспективе: веди он дела с учетом интересов Байше или аккумулируй связи исключительно для себя и своих японских коллег. Это было бы неудивительно. Любой преуспевающий бизнесмен с ясным умом на его месте старался бы облагодетельствовать сам себя на случай, если договор потеряет силу. Это удавалось Асами превосходно: еще до стычки с “Белым змеем” дела его стабильно шли в гору, если он якшался даже не с японской, а с гонконгской политической элитой. А вот позиция самого Фейлона, как и его попытки вести бизнес, выглядела не очень. Даже если учесть то, что дела Лю-старшего были не такими уж плохими, в “Белом змее” все равно назревал раскол: каждый из братьев пытался тянуть одеяло на себя в попытке выслужиться перед отцом. Возможно, Янцзу со своим консерватизмом и недоверием ко всему иностранному в отношении партнерств был бы отличным наследником, но… Всё опять замыкалось на Фейлоне, но, он мог поклясться, что не был виноват в том, что Янцзу запал на него, и это свело его с ума, наряду с жаждой власти; он ведь спал и видел себя во главе триады. А отец… Фейлон и представить не мог, чем ему пришлось поступиться, когда он принял такое решение: явно губительное для репутации “Байше”. Возможно, Фейлон и его ровесники, более космополитично воспитанные, не видели ничего такого в том, чтобы сотрудничать с японцами, русскими, вьетнамцами, но для многих было унизительно то, что они сами, своими силами, не могли обеспечить поддержку и безопасность собственных маршрутов. Фейлон глубоко вздохнул. Что бы он сделал на месте Лю Тайрена, окажись он в столь шатком положении и с такой ответственностью на плечах? - Отец сделал это, чтобы предотвратить угасание “Байше”... - выдавил он вслух. - Он сделал так, чтобы “Байше” на какое-то время оказался под крылом якудза… Пока Асами выполняет все пункты договора, нам удастся продержаться на плаву тем, что он выделяет для нас. “Белый змей” всегда был детищем отца. Он всегда хотел, чтобы оно оставалось в надежных руках. Фейлон подавил в себе желание немедленно поехать в главный особняк, к отцу, сесть за стол переговоров, как равный с равным, и для начала прочитать договор, в котором он, когда еще не отошел от первого шока, видел лишь непривычные даты. Он понимал, что это будет выглядеть весьма странно. Вместо этого он принял ледяной душ, чтобы окончательно охладить голову, перекусил, немного отвлекся - и только потом набрал номер Асами Рюичи. Тот почти сразу же ответил. Сегодня у него была запланирована деловая встреча и что-то типа презентации, а потом, вечером, - ужин и даже какое-то музыкальное шоу, и сначала Фейлон не видел смысла вмешиваться, так как это были внутренние дела Асами. Сейчас же ему принципиально хотелось быть в курсе. - Слушаю, - раздалось в динамике, и сердце Фейлона невольно дрогнуло. Он немедленно обругал себя и как можно беспечней спросил: - Чем занимаешься? Как все прошло? - Хорошо, и я наслаждаюсь кофе-брейком. - Судя по тону Асами, первый этап прошел успешно. Асами упоминал, что собирается арендовать для этого переговорные в свежепостроенной Сентрал Плаза и даже не был против, чтобы выкупить там пару этажей под полноценные офисы. - Так чем занимаются твои будущие… деловые партнеры? Асами довольно (самодовольно?) улыбнулся - это слышалось по голосу. - Сотовой связью. Собираются стать такими же великими, как “Чайна Юником” *. “Умеет же выбрать время. И отрасль, - покачал головой Фейлон. - Еще пара лет, и все это взлетит как на дрожжах”. Насколько он помнил из собственной статистики, “Белый змей” традиционно извлекал больше денег из подпольного бизнеса, по сравнению с легальным, причём делал это больше на внутреннем рынке, предпочитая больше рыть вглубь, чем расширять сферы влияния и пробовать что-то незнакомое. Вот и сейчас Фейлон сталкивался с экспансивностью Асами и желанием подмять под себя все больше даже на чужой территории и на вполне законной основе. Те, кто поставили на него, сделали правильный выбор. И вновь Фейлону подумалось, как хорошо было бы именно работать с ним вместе, а не просто идти в одном направлении, стараясь не залезать в колею друг друга. Но пока он загнал эту мысль поглубже в подкорку и предпочел просто спросить: - А ты? - А я инвестирую в это замечательное предприятие. Не только я, конечно. Но все чрезвычайно довольны. - Могу я разделить твою радость и присоединиться к тебе в качестве гостя? - Страсть к халявной выпивке застилает твой разум? - рассмеялся Асами, но, опять же, не сказал “нет”. - Даже несмотря на то, что я буду тебя контролировать? Фейлон терпеливо вздохнул. - Страсть. И желание поговорить с тобой. - Такое сильное, что не можешь дождаться, пока я приеду? - Именно. - Ну, хорошо. Часа через два закончится вторая часть, а потом начнется ужин. Подъезжай к нему. На шоу будет даже кантонская опера, старая школа, представляешь? - Не очень, - честно ответил Фейлон, считавший эти увлечения исключительно “дедушкиными”, но разбираться в них ему приходилось, чтобы не посрамить статуса. И добавил уже мягче: - Спасибо. Когда массивные часы в библиотеке показали без двадцати пять, Фейлон, сидящий в кресле под кондиционером, отложил книгу и посмотрел в окно. Солнце все гуще застилала плотная облачная пелена. Дождь, который лил не переставая все эти дни и стих под утро, обещал зарядить вновь, едва начнутся сумерки. С неохотой покинув прохладный уголок, он направился в гардеробную. Он намеревался одеться максимально нейтрально и по-деловому, чтобы не слишком привлекать внимание, но едва успел прикинуть на себя что-то брючное и льняное, позвонил Асами. Самое время, учитывая, что Фейлону нужно было скоро выезжать. - Золушка в процессе выбора нарядов? - поинтересовался Асами. - Борется с желанием соответствовать гендерным стереотипам? И вот как он догадался? Фейлон поджал губы, без особого энтузиазма глядя в зеркало напротив. - Если принц будет продолжать аналогию, она наденет на себя тыкву. - Хм, как интересно. А я всего лишь хотел попросить тебя одеться подобающе. - И как же это? - Никаких костюмов, Фейлон. Только традиционная одежда. И оставь волосы распущенными, - сказал Асами. И, едва Фейлон открыл рот, чтобы возразить, добавил: - Помни, ты украшение этого вечера. Брючных костюмов тут и так переизбыток. Жду тебя в холле максимум через полчаса. И отключился, предусмотрительная зараза. Вот же... А ведь ему так хотелось чувствовать себя уверенно на этой встрече, а не в роли сомнительной Мата Хари в шелках и атласе.