Dreamlike

И всё действительно разрешилось, постепенно, само по себе, вопреки тревожным прогнозам. Вскоре после визита Фейлона Тао и правда уснул, а когда пришла пора просыпаться, его навестила проинструктированная заранее горничная. Она принесла чистую одежду, бельё и обувь, убрала постель, показала Тао, где можно помыться, и заодно помогла ему привести себя в порядок. Так что, когда Фейлон с опаской вышел из комнаты часом позже, мальчик был уже умыт, одет, причёсан, и теперь оставалось только согласовать меню и пойти завтракать. Даже в самой гостевой спальне произошли перемены, о которых Дракон как раз хотел рассказать прислуге. Мокрое пятно на кровати было обработано дезсредством, а когда всё высохло, то поверх, собственно, матраца легла клеёнка, которую застелили простынёй. Словом, большинство его распоряжений предвосхитили по опыту и даже перевыполнили, так что основные чисто бытовые причины для переживаний были исчерпаны. Фейлон поймал себя на мысли, что немного ревнует к материнскому инстинкту женщин, подавляющее большинство которых тут же прониклось сочувствием к Тао и безо всяких указаний, самовольно принялось заботиться о нём лучше, чем мог бы сделать сам Дракон. Но потом он находил оправдание их поведению. Эмоции выбивали его из колеи, как ни крути, и лишали эффективности. Оставалось утешаться тем, что и его маленький гость переживал не меньше. Пройдёт немного времени, и все успокоится. Он вспомнит, как обычно себя вёл, вспомнит, что такое уверенность, и ребёнок это почувствует. — И снова доброе утро, Тао? — сказал он, заглянув в гостевую спальню с как можно более приветливой улыбкой, и присел перед мальчиком на корточки. На заднем плане, у самой двери, возвышался Асами Рюичи, незнакомый, огромный и уже оттого пугающий, и Дракон хотел, чтобы, по крайней мере, с ним Тао чувствовал себя менее неловко. — Теперь всё в порядке? Тао несмело кивнул, и по его щекам разлился нервный румянец, показавшийся Фейлону (тот старался быть оптимистичным) хорошим признаком. — Что же, — продолжил Дракон, маякнув Асами, чтобы тот подходил ближе, — давайте познакомимся как следует, а потом пойдём позавтракаем? Похоже, встреча с Асами Рюичи не произвела на Тао должное впечатление (во всяком случае, то, на которое втайне надеялся Фейлон). Пока мальчик был слишком осторожен и недоверчив, а сам якудза выглядел скорее угрожающе, чем обнадёживающе, как ни крути. На протяжении всего завтрака Тао опасливо сканировал Асами Рюичи взглядом, стараясь по привычке заглотить как можно больше еды, и на него не действовали никакие увещевания, что через пару часов ему предложат ещё столько же по первому требованию. — Всё будет в порядке, — шепнул якудза, пожимая его ладонь, когда они выходили из столовой. — Он привыкнет. Фейлон опустил глаза, стараясь скрыть беспокойство во взгляде, и осторожно вынул руку из настойчивых горячих пальцев. В этом пожатии, как и всегда с Асами, ощущалось гораздо большее, чем простая поддержка, и это неизменно радовало. Но не при ребёнке. — Тао увидит, — неловко произнёс он и выскользнул в коридор. После трапезы Дракон сдержал своё обещание и отвёз мальчика в больницу к Чою Цанмину. Он провёл Тао в реанимацию, кратко справился о том, не нужно ли чего его приятелю, и оставил их одних примерно на полчаса, решив, что лучше будет подождать в коридоре и поговорить с врачами. Судя по возгласам, доносившимся изнутри, Тао с радостью общался с Цанмином, но как только вышел обратно в фойе, вновь начал вести себя более чем сдержанно, будто бы с опаской. Фейлон не старался форсировать события — такая реакция была естественна. Они знали друг друга меньше суток. Плюс, тогда и сейчас они встретились в совершенно разных обстоятельствах. Более того, глупо было ожидать, что поведение здешнего Тао будет как две капли воды напоминать Тао из его прошлого. Дракон уже успел понять, что в этом «приключении», чем бы оно ни являлось, каждый день был полон сюрпризов и практически ничего не совпадало с его прошлым опытом. Поэтому стоило просто понаблюдать за ситуацией и проявлять ненавязчивую заботу — когда мальчик будет объективно нуждаться в ней. Быть может, Тао потребуется больше времени для того, чтобы привыкнуть к новой обстановке. Возможно, пройдёт не один месяц, прежде чем он перестанет дичиться. Просто придётся запастись терпением и вести себя как обычно. Ведь раньше Дракон умудрялся жить с этим, не слишком косяча, и спокойно заниматься делами. Более того, тогда он уже считался главой «Белого змея», и на нём висела гораздо большая ответственность. У него как-то получалось совмещать роли карателя и покровителя, не слишком страдая от их контрастности. А в бытовом плане… Конечно, основные заботы ложились на прислугу; она многие годы делила с Фейлоном это бремя, пока Тао не вырос. Так что он не должен испытывать к его добровольным помощницам ничего, кроме благодарности. Сделка с Арбатовыми, обязательства по которой он всё ещё выполнял, в этом случае была даже очень кстати. Переключаясь в деловой режим, Фейлон волей-неволей отстранялся от переживаний обо всем остальном и имел меньше шансов себя подставить. Чем больше он сконцентрируется на делах, тем проще ему будет выработать стратегию защиты, отвлекать внимание от своей новообретённой слабости. Фейлон старался почаще повторять это про себя с началом каждого следующего дня. Теперь он вставал ещё раньше положенного, до того, пока прозвенит будильник, и на цыпочках подходил к окну, следя, как по небу величаво плывут озарённые ржаво-красными отсветами огромные налитые влагой облака. Наблюдал, как крепко спит Асами на своей половине кровати, как равномерно вздымается его грудь и чуть подрагивают веки. Потом шёл по коридору к гостевой спальне и точно так же наблюдал за Тао: уверялся, что тому не снятся кошмары и что постель становится мокрой всё реже. Постепенно беспокойство на его лице сменялось сдержанностью, а та — почти суровостью; Дракон покрепче закутывался в халат и спускался вниз, на кухню. Начинался новый день. Конечно, теперь, когда с ним жил Асами Рюичи (от самих этих слов по-прежнему сбивался пульс), атмосфера в доме изменилась. Стала непривычной. Естественно, Фейлон радовался этому; это было, по факту, лучшее, о чём он мог когда-либо мечтать, воплощение его самых сюрреалистических надежд. Но это меняло всё, перечёркивало наработанный опыт. Раньше одиночество, которое окружало Дракона плотным коконом, было хоть и тягостным, но позволяло создать необходимую камерность в общении. Фейлон чувствовал себя единоличным хозяином в доме, его не отвлекало ничего, кроме дел клана и собственных мыслей. Он мог днями, неделями наблюдать за Тао и выстраивать с ним тот стиль общения, к которому они оба впоследствии привыкли и в котором им было так комфортно: частый, но ненавязчивый контакт, близкая дистанция, мягкость, терпение и забота, которую Фейлон учился дарить (пусть и робко, и неловко сперва), а Тао принимал жадно, как иссушенная губка. И даже если кто-то считал их отношения зацикленностью и зависимостью, это приносило плоды: они сблизились, и каждый мог без страха показывать другому свою привязанность. Сейчас же Фейлон волей-неволей уделял внимание ещё и Асами и не мог винить себя за то, что ему это нравилось. Более того, он понимал, что так и должно быть в идеале. Не только требующее заботы дитя рядом, но и тот, кто удовлетворяет другие, не менее насущные потребности. Не семья в привычном понимании этого слова, но хотя бы постоянный любовник. В какой-то степени — наставник. Деловой партнёр. Тао чувствовал расстановку сил вокруг и, естественно, испытывал робость. От ауры, исходившей от Асами, робели не только дети. Сам Фейлон, вероятно, был для мальчика очередной шахматной фигурой на доске, пусть и странно благосклонной, но одной из многих, более отдалённой, на своей орбите. Впрочем, Дракон мог лишь предполагать, что при этом думает его воспитанник. И только он мог сравнивать прошедшее с неслучившимся; для Тао же всё шло как обычно и, возможно, было ещё не худшим вариантом событий. Но несмотря на это, Дракон то и дело ловил себя на мысли, что то и дело принимался ностальгировать. Он вспоминал, какими уютными были их утра с десяток лет назад, когда он позволял Тао забираться к себе в кровать, и невольно корил себя за то, что их общение уже не могло быть настолько тесным. Он даже представить не мог, что начнёт проворачивать подобное на глазах у Асами Рюичи. Хотя бы потому, что не сможет внятно объяснить якудза истоки собственного помешательства на маленьком мальчике. А потом на ум ему приходила хищная и знающая усмешка Ву Таклуна незадолго до сделки, и он в отвращении передёргивал плечами. «Ну ничего, — утешал себя Фейлон, — постепенно всё образуется». Нужно только не ожидать от ситуации — и от себя самого — столь многого. Никто не обещал, что всё будет быстро и легко. Он занялся отправкой оставшегося контейнера в Ливию, одновременно рассматривая Индию как промежуточный плацдарм. Недавняя перевозка прошла удачно, так что ничто не мешало ему отправить наиболее ценный и важный груз по воздуху, пока позволяла обстановка, а все надёжно замотивированные в сотрудничестве люди были вовлечены в процесс, не изъявляя подленького желания соскочить. Когда он позвонил, чтобы, как и обычно, отчитаться о происходящем Михаилу Арбатову, тот даже словом не упрекнул его за вынужденную паузу и, кажется, только рад был его слышать. — А можно задать вам вопрос, не относящийся к сделке? — поинтересовался Михаил как-то раз, во время одной из традиционных светских бесед. Фейлон только головой покачал. Он не знал, что удивляло его больше: прямолинейность этих двоих или любопытство. — Можно, — сказал он, поколебавшись, и добавил с усмешкой: — Правда, не факт, что я смогу на него ответить. Но валяйте. В любом случае вам лучше узнать подробности из моих уст. — Эээ, это не то, что… — Арбатов нервно хохотнул. Похоже, в его намерения не входило задавать личные вопросы. И слава богу. — Это правда, что вы работаете с Асами Рюичи? «Слухи по городу разлетаются быстро», — подумал Дракон. Впрочем, он и не делал из своих официальных взаимодействий с якудза особого секрета. Кто-то обязательно должен был растрепать языком о их героиновом альянсе. И о том, что они фактически живут вместе. В одном доме. — Мы планируем вести совместный проект, — сказал он. — Вас беспокоит что-то конкретное? — Беспокоит не меня, а моего дядю, — как бы виновато проговорил Михаил. — Да, наверное, вы и сами знаете. В Гонконге сейчас неспокойно… О, Фейлон знал. Обстановка в городе была сложной. Кто-то словно специально обострял отношения между кланами; практически каждую неделю в новостях всплывало то одно, то другое убийство с «японским следом». А учитывая, что японцы традиционно пытались пробиться на гонконгский чёрный рынок, сколько он себя помнил, русским было логично опасаться. Ведь они имели здесь ещё меньше влияния, чем соперничающие между собой азиаты. Как-никак, «Белый змей» всё ещё был одной из наиболее авторитетных и могущественных фигур среди гонконгских триад. — Вы опасаетесь, что это повлияет на нашу сделку? — небрежно сказал Дракон. — Напрасно. Я не делюсь с ним конфиденциальными подробностями, каким бы тесным ни было наше сотрудничество. И даже если случится немыслимое и мы с Асами Рюичи рассоримся по тривиальным политическим мотивам, вам нечего бояться. Все контейнеры уже в пути. Вам остаётся только засвидетельствовать и подтвердить прибытие. Кажется, ему удалось убедить Арбатовых (и самого себя заодно) в том, что их интересы в безопасности. Да, обстановка в Гонконге не из лёгких, но маловероятно, что сам Асами Рюичи участвует в этих интригах напрямую. Сейчас он слишком занят тем, чтобы обрасти полезными связями. То есть, Фейлону хотелось в это верить. С того момента, как Дракон нырнул в работу с головой, прошло ещё две с половиной недели — микроскопический срок для оттаивания души и попытки привыкнуть к новой жизни. Тем не менее, смотреть, как Тао по-прежнему не горит желанием общаться, Фейлону было не слишком весело. Большей частью мальчик разговаривал односложно и вёл себя чуть менее опасливо, но всё так же скованно. Однако же он отнюдь не был пленником в доме Дракона, и обращались с ним мягко и вежливо, порой чуть ли не трепетно. Особого аппетита он не проявлял, предпочитая только что-то сладкое, и из-за этого стал более-менее разговаривать лишь с особо сердобольными горничными и кухарками, которые то и дело подсовывали ему вкусняшки. После каждой из таких бесед Тао парадоксально замыкался в себе, усаживался на подоконник и смотрел в окно. Потом начался словно бы откат, регресс по всем фронтам, и Дракон понятия не имел, нормально ли это, случается ли такое с каждым ребёнком в новой семье. По крайней мере, с «прежним» воспитанником, которого Фейлон знал в прошлой жизни, такого не было. Здешнему же Тао регулярно снились кошмары, он просыпался в слезах, и Фейлон регулярно вставал и успокаивал его, а потом поил травяными сборами. Однажды Дракон нашёл мальчика крепко спящим в коридоре, на пути к выходу, будто он пытался уйти во сне. Судя по всему, он пережил какую-то сильную травму, но как было ему помочь, если он даже не говорил, в чём дело, не откровенничал и не открывался? С Тао Дракон продолжал быть образцом сдержанности и прекраснодушия, но все его сомнения и тревоги не могли не отражаться на взаимоотношениях с Асами. Естественно, в их некогда частых и устраиваемых по первому требованию сексуальных игрищах начались перебои. Фейлон попросту нервничал, не желая лишний раз травмировать ребёнка неуместными, по его мнению, проявлениями любви между ними. «Ну, что ты», — шутил якудза. Его, похоже, совершенно не смущало ни постоянное наличие любриканта под подушкой, который мог случайно попасться на глаза, ни ритмично поскрипывающая кровать, ни стоны, частенько доносившиеся из их спальни: в постели Дракон терял всякую сдержанность и порой был очень громким в выражении своих взрывных эмоций. «Тебе всего-то стоит вести себя потише, и никто ничего не заметит», — говорил Асами. «Потише? — возмущался Фейлон в ответ. — Благодаря кому, думаешь, происходит весь этот цирк?!» И, какими бы шутливыми ни были их перепалки, Дракон не мог не расстраиваться, осознавая, чем это может кончиться. В попытке наладить новообретённую жизнь с Тао (ведь всё шло именно так, как должно было быть? Верно? Верно?) он мог, сам того не желая, разрушить хрупкую видимость благополучия в отношениях с Асами Рюичи. Ведь, помимо дел, которые они вели совместно, официально их не держало вместе ничего более крепкого, да и не могло. Связывающей их красной нитью был секс: по-животному яростный, искрящий, неизменно великолепный, но и только (по меньшей мере, так это воспринималось со стороны Асами, а что там думал Фейлон в своей любви к утопиям, никого не волновало). Взаимное удовлетворение желания, которое становилось всё менее сиюминутным и менее легко достижимым. В один прекрасный день Дракон понял, что сам по себе не сможет ни вынести неумолимо накапливающееся напряжение между ними, ни, тем более — понять, что происходит в голове у его воспитанника. Как-то утром, выкроив себе пару свободных часов, он поехал не в офис, куда направлялся обычно, а в больницу к Чою Цанмину, которого на тот момент уже перевели в комфортабельную (стараниями Фейлона) одиночную палату. На этот раз он специально не брал с собой Тао: в его присутствии он никогда не смог бы добиться нужной степени откровенности от подростка; вместе они инстинктивно ополчились бы против него, взрослого, которому традиционно было не понять. В палате Фейлон, как и обычно, справился о здоровье подопечного, привёз ему очередную порцию вкусняшек и одежду на смену, а потом, когда выяснил текущие вопросы, решился рассказать о главной проблеме. Возможно, Тао уже озвучил Чою Цанмину всё со своей стороны, но всегда было полезно понять и оппонента, которым Дракон невольно являлся. Применяя все свои навыки дипломатии с поправкой на юный возраст собеседника, он попытался выяснить, что случилось с Тао в прошлом. Они сидели друг напротив друга: Чой Цанмин — на кровати у окна, а Дракон — на стуле, и подросток сцепил руки, начав нервно теребить ими простыню, которой были укрыты его колени. Синяки практически сошли с его тела, да и сам он выглядел лучше, даже слегка поправился, хоть и всё ещё казался бледноватым. И, конечно же, он понимал, что Фейлону была нужна информация о Тао. То, что дела с ним шли не так гладко, как Дракон надеялся, Чой Цанмин понял, едва тот открыл рот. — Я должен поблагодарить вас, наверное, — сказал он с усилием. Дракон видел, на каком органе Чой Цанмин вертел всех богатеньких буратин, но ситуация требовала должных расшаркиваний. Ведь речь шла ещё и о Тао. В первую очередь о Тао. — Вы нас спасли… Спасибо, конечно, господин Лю. Мы правда вам благодарны. Хоть я ума не приложу, почему вы выкупили и меня тоже. Разве что пожалели. Фейлон опустил взгляд. «Не хотел, чтобы он страдал». Он не стал ни переубеждать его (это звучало бы слишком фальшиво), ни пояснять собственных мотивов. Они всегда казались ему эгоистичными. Впрочем, со своим опытом Чой Цанмин уже никогда не будет думать лучше о нём и об окружающем мире. — Но вы спрашивали самого Тао, хочет ли он этого? Он ведь считает, что вы купили его навсегда и для него всё кончено! — В смысле? — оторопел Дракон. — Я не собираюсь вечно напоминать ему о том, что он куплен. Как и запирать его в четырёх стенах. Он не слуга мне и не игрушка. Я на самом деле собираюсь дать ему лучшее из того, что имею… — он помедлил, осознав, насколько банально звучит эта фраза, — сделать его жизнь как можно более счастливой и безопасной… Цанмин напрягся, ещё раз взглянул на него — так, как если бы хотел неожиданно сообщить плохие новости во время всеобщих надежд и благоденствия — и заговорил. Так Фейлон узнал, что Тао вовсе не сирота, что у него есть мать и даже тётка, которые его любят, хоть и не живут богато. Что он не из Гонконга и что на момент похищения его мать ещё была жива, хоть и тяжело болела. И именно тогда паззл начал складываться для него. Несмотря на потрясение и где-то в глубине души — разочарование, которое он испытал. Он наконец понял, почему так вёл себя не только «здешний» Тао, но и «тогдашний», привычный и любимый, и лишь теперь лакуны в его прошлом заместились деталями. На самом деле сейчас всё действительно было по-другому. Какие-то его надежды оказались иллюзиями, а что-то — и вовсе недостижимым. Мальчик, в котором он души не чаял и который так напоминал ему о прошлом, стал для него чужим и, хоть и не мог убежать от Дракона физически, всей душой стремился к тем, кого любил. Фейлону, выросшему без матери, было сложно поставить себя на его место, но он предполагал, что подобные чувства естественны. Кто в нежном возрасте пяти лет не тянулся бы к матери, будь она жива и проявляй хотя бы малую толику любви к своему ребёнку? Стоило Фейлону на мгновение задуматься об этом, он уже знал, что нужно сделать и как будет честнее всего для них обоих. Назад он возвращался в состоянии крайней задумчивости, но это было не тоскливое прокрастинирование, как случалось довольно часто, а концентрация, растущая вместе с решимостью. Дом встретил его звенящей тишиной: Тао, как и обычно, сидел у себя в комнате, а Асами уже давно уехал в офис. Поднявшись по лестнице на второй этаж, Фейлон виновато глянул в сторону их общей спальни — последнее время он невольно лишал Асами привычного секса, потому что слишком нервничал в присутствии ребёнка, чтобы расслабиться как следует. А затем выдохнул и решительно направился в сторону комнаты Тао. Когда он открыл дверь спальни, мальчик сидел в кресле перед компьютером, которым Дракон снабдил его недавно, и играл в «Dragonsphere». На экране главный герой, не покладая меча, трудился над добычей очередного артефакта. — Привет, — мягко сказал Фейлон, останавливаясь на пороге. — Можно войти? Тао немного напрягся, как и обычно, но потом, конечно же, кивнул. Фейлон прошёл в комнату и уселся на кровать, невольно проводя ладонью по простыне и отмечая, что, как бы мальчик не стрессовал, «мокрых» инцидентов всё же становилось меньше. Это радовало. — Играешь? — констатировал Дракон. Он ненавидел светские беседы, но нужно же было начать с чего-то, прежде, чем заводить серьезный разговор и брать быка за рога; показать собственную заинтересованность и попытаться сделать это чуть менее неловко, по сравнению с прошлым разом. Тао кивнул. «А чем бы мне ещё заняться, когда меня здесь держат», — сказал он, будь он чуть повзрослей. Но сейчас он был просто ребёнком, и единственное, что он мог понимать так же ясно, как день — это то, что он хотел бы вернуться домой, к родным людям. «Почему ты не говорил, что у тебя есть семья? — так и подмывало спросить Фейлона. — Почему не говорил о своей матери?» И ответ тут же всплывал сам собой: потому что это никого их перекупщиков не волнует. Ни тех, кто похищает детей, продавая втридорога, ни тех, кто их, в свою очередь, усыновляет. Все они хотят видеть в них товар без единого воспоминания о прошлом, как будто их оперативно стирают перед продажей. Конечно, в силу малого возраста многие из них действительно забудут события, что привели к травме, и, если родители окажутся любящими, вырастут в нормального человека. Но в таком вопиющем случае, как этот… Дракон помолчал немного, покусал губу, а потом решился: — Я был в больнице у Чоя Цанмина, и он рассказал мне твою историю. Тао неловко оттолкнулся ногой от компьютерного стола, за которым сидел, и откатился в сторону, словно хотел спрыгнуть с кресла, но Дракон придержал его за подлокотник. В глазах мальчика мелькнул знакомый отблеск паники, и, видя, что тот приготовился защищаться — физически ли, морально, — Фейлон поспешил добавить: — Не бойся, я не буду ругаться. Я пришёл просто… поооткровенничать с тобой. — Слова стало неожиданно трудно подбирать, словно он говорил на иностранном языке. — Если мне и стоит злиться, то только на себя. «Злиться, почему я раньше не догадался, что происходит», — мысленно добавил он. Тао сделал очередную попытку удрать с кресла, и, прежде чем их диалог превратился в фарс с догонялками, прятками и унизительным выманиванием, Фейлон выпалил: — Пожалуйста, не убегай! Скажи, ты же всё ещё хочешь вернуться к матери? И добавил почти умоляюще, когда парнишка затормозил: — Если да, я могу тебе помочь. Я действительно хочу найти твою семью и помочь тебе вернуться домой. Тао так и замер, неверяще уставившись на него, и Фейлон понял, что его наконец-то услышали. …Естественно, когда Тао понял, что над ним не издеваются, не манипулируют, чтобы использовать в своих целях, он плакал, много и долго, но уже от облегчения. Даже самому Фейлону не удалось сдержать слёз, но, кажется, сейчас наступил тот редкий случай, когда сдерживаться не стоило. Наоборот, самым ценным было бы показать собственную душевность. Хотя причин для проявления подобного благородства у него, как у совершенно чужого и незнакомого человека, казалось бы, и не было. Дракон тихо гладил Тао по голове и ждал, пока мальчик, наконец, успокоится. То, что произошло между ними потом, нельзя было назвать иначе, как сломом, стремительным таянием ледяных торосов под лучами солнца. После этого объяснения, уже понимая, что в конце концов их пути разойдутся, они потянулись друг к другу так, как у них никогда не получилось бы, продолжай Фейлон активно и насильственно приучать мальчика к себе, в качестве опекуна, и к новому дому. Конечно, Дракон тут же попытался выведать у Тао как можно больше информации о его семье. В силу возраста мальчик не мог рассказать о многом, но Фейлон привык работать с минимумом фактов. Ему было достаточно пары мелких деталей, нужное имя, брошенное вскользь. Дальше всё решали деньги, тщательное прочёсывание ближайших южных провинций, а кое-где — и аккуратный запрос, сделанный по базам полиции. И пусть у Дракона не было лишних связей, но со своим опытом (даже несколько умозрительным и не привязанным к конкретным людям в здешней реальности) он был уверен, что наработает их за максимально короткий срок. Главное — получить достаточную мотивацию для действий. Немалую помощь в поисках могли оказать сами торговцы детьми, точнее, следы, которые они оставили, когда перевозили будущий «товар» с места на место. И теперь Фейлон радовался, что не поторопился с ними расквитаться после покупки — хотя очень хотелось. Сейчас ему, наоборот, было крайне выгодно, что их глубокое озерцо с множественными придонными ходами никто не мутил, и сквозь толщу воды можно было увидеть нужные факты. И нужную рыбу, зубастую и жирнобрюхую, которая могла вывести на след. «И помни, это наш маленький секрет», — сказал он Тао, выходя из комнаты и надеясь, что ему удастся сохранить его план в тайне от Асами — пусть даже ненадолго, на несколько недель, пока тот всё же не просечёт, что происходит, считает эмоции со внезапно радостной мордашки, и совсем скоро Фейлону придётся объясняться перед ним за крайне нелогичные действия. Сперва потратить столько денег и ввязаться в мутное дело со спасением незнакомого пацанёнка, потом же, случайно выяснив, что тот не сирота и имеет живых и условно благополучных родственников, с тем же необоснованным рвением проститься с планами на собственную счастливую жизнь и ринуться воссоединять мальчика с семьёй… К тому времени, когда якудза возвратился домой, Фейлон всё ещё думал об этом. И, хоть Дракон решил не колоться сразу и изо всех сил держал нейтральную мину, полностью соблюдать конспирацию было невозможно. Перемены стали заметны сразу же, как только Тао вышел к ужину, и они встретились за столом. Видно было, что львиная доля напряжения между Тао и Фейлоном ушла, чудесным образом превратив забитого, диковатого мальчишку в почти идеального ребёнка, ловящего каждое слово Дракона. Он ел так же жадно, только сейчас уже не торопился уйти. И даже попросил добавки. Фейлон наблюдал за ним со своей стороны стола, готовый в любой момент сделать знак поварам, и едва-едва, самыми уголками губ, улыбался, опасаясь спугнуть удачу. Асами тоже чувствовал это витающее в воздухе волшебство и подпал под его влияние, не иначе. Когда они направлялись в спальню после ужина, якудза сжимал пальцы Фейлона в своих с каким-то особым предвкушением и не слишком настойчиво. Даже пропадало желание сопротивляться ему, как обычно. Они уселись на кровать, держась за руки и молча, красноречиво оглядывая друг друга, как молодожёны. — Между вами произошло что-то хорошее, пока меня не было, или мне кажется? — наконец начал Асами. — Вы наконец нашли общий язык? Фейлон кивнул, втайне радуясь тому, что не пришлось самому придумывать причину для отговорки. — Ну наконец-то, — вполне искренне усмехнулся якудза и потянулся к нему за поцелуем. Дракон в очередной раз почувствовал себя героем какого-то примитивного сериала для домохозяек: всё счастливо и радужно, в свадебно красных тонах. Несмотря ни на что, губы, по которым он всю свою жизнь сходил с ума, были такими же сладкими на вкус. А после невольной паузы, что им пришлось взять — едва ли не слаще. Памятуя о том, как паникует Фейлон при каждой попытке заняться любовью всерьёз, Асами не стал заходить слишком далеко. В конце концов они просто улеглись на кровать, тесно обнявшись. И даже такие нехитрые действия успокаивали, убеждали в том, что меж ними нет серьёзных размолвок. Рука Асами поглаживала его по волосам, невзначай задевая за ушком, и в душе Дракона разливалось умиротворение. В голову даже закралась мысль о том, что, возможно, если бы они решились немного пошалить в смежной ванной, шум воды был бы достаточным, чтобы скрыть, чем они там занимаются, а матовое стекло душевой кабины уберегло бы Тао от травмы на всю жизнь, случись ему заглянуть к ним в спальню. А он мог. Сейчас — с ещё большей вероятностью, чем раньше… Медля и смущаясь под заинтересованным взглядом Асами, он потянулся к верхнему ящику прикроватной тумбочки, отодвинул ворох бумаг, наложенный там специально в качестве маскировки, и вынул оттуда тюбик любриканта — дополнительную гирьку на нужной чаше весов, аргумент к финальному решению. Улыбка, которая зазмеилась по губам якудза, была такой многообещающей и радостной одновременно, что сердце Фейлона — и не только сердце, а кое-что пониже — немедленно подскочило в предвкушении. Телефон, лежавший рядом, требовательно зазвонил, и Фейлон вздрогнул от неожиданности, но тут же взял себя в руки, быстренько прошёл все стадии принятия неизбежного и ответил на вызов. — Слушаю, — подбавив в голос небрежной и чуть усталой уверенности, сказал он. Хотя на дисплее отображался рабочий номер Чана, звонил не он, а его непосредственный помощник, Ли Кинхон, с которым Дракону часто приходилось контактировать. Вероятно, дело совсем срочное, раз он наказал уведомить о нём, — подумалось ему. — Судя по всему, сам он позвонить не может, но почему? Как обычно, пущей статусности ради, чтобы он, Фейлон, не расслаблял булки, а сам при этом лениво беседует с кем-то архиважным? Вот сейчас он это и выяснит. Ли, в отличие от шефа, был вполне нормальным человеком, если его не задёргивали окончательно. Ли Кинхон заговорил, и недоумённо-задумчивое выражение на лице Фейлона мгновенно растаяло. Асами, который лежал напротив, невольно подобрался и приподнялся, опёрся на локоть. — Что-то подсказывает мне, что передохнуть нам не светит, — резюмировал он наугад, когда Дракон нажал на отбой. — Не то слово, — коротко вздохнул Фейлон. Ему безумно не хотелось разрушать созданную ими двоими хрупкую иллюзию комфорта, но делать было нечего. Жизнь всегда вносила свои поправки в происходящее. Особенно в такое нереально сказочное. — Шефа убили. — Тебе нужна моя помощь? — предложил Асами, видя, как Фейлон мгновенно посуровел, замкнулся и начал поднимать с кровати. Дракон внимательно посмотрел на него, стараясь, чтобы на его лице не дрогнул ни один мускул. Со стороны якудза это было, несомненно, благородным жестом, но сейчас самым правильным было бы не доверять никому. Даже Асами. Ближайшему человеку, делившему с ним постель. Чтобы быть наиболее объективным, ему следовало, наоборот, постараться максимально отстраниться от якудза. В такой момент покорный и доверчивый любовник из Фейлона всё равно был никакой. — Спасибо, правда. Но нет. С этой проблемой мне нужно разобраться самому, — вздохнул он. Надо отдать Асами должное, очередной отказ и проявление самостоятельности он принял спокойно. Поэтому Дракон без излишних угрызений совести развил бурную деятельность и первым делом удвоил внешнюю и внутреннюю охрану дома, поручив беречь Тао как зеницу ока и следить за всеми, кто может причинить ему вред. «Даже самыми безобидными. Теми, на кого ваш внутренний инстинкт не среагировал бы». «Даже за господином Асами?» — уточнил начальник охраны. «Даже за господином Асами», — не моргнув глазом, отвечал Фейлон. После чего приказал подать машину ко входу.