Dreamlike

На завершение сделки Фейлону предстояло ехать в Коулун, в переговорную того же отеля, где на тот момент с комфортом жили Юрий и Михаил. То ли подчиняясь старомодному кодексу, то ли оправдывая нелюбовь к современным технологиям, Юрий Арбатов питал слабость к самому древнему способу расчёта: передаче вожделенного чемоданчика из рук в руки. В качестве разовой акции это было терпимо, поэтому Дракон не видел смысла возражать. Вопреки всем опасениям опоздать, в итоге получилось наоборот. Когда Фейлон приехал в отель, до запланированной встречи оставалось ещё около полутора часов: не так много, чтобы заскучать в ожидании, но вполне достаточно, чтобы подготовиться. Изучив схему отеля, Дракон направился в переговорный зал, который, как сообщил менеджер, оказался не заперт: видимо, Юрий и Михаил решили подсуетиться загодя. Он открыл застеклённые двери и остановился в начале длинного коридора, устеленному ковролином. В самой переговорной было полутемно, а из-под дверей подсобных помещений, где, по его предположению, располагался туалет, лилась золотистая полоска света. По привычке, которая диктовала ему вести себя тихо и быть настороже даже на сравнительно безопасных деловых встречах, Фейлон застыл на месте и прислушался. Где-то невдалеке — видимо, в ближайшем к нему санузле — капала вода. Гулкое эхо, усиленное плиточным покрытием, делало плеск более отчётливым. Но помимо этого, к настырному капанью примешивалось что-то ещё. Звуки прерывистого дыхания. Почти стоны, переходящие в поскуливание. Рука Фейлона невольно метнулась к поясной кобуре, скрывавшейся за расстегнутой полой пиджака. Несмотря на все растрепанные чувства (а, может быть, и благодаря им), он взял с собой оружие, и теперь мысль об этом его грела, придавала уверенности и пробуждала инстинкты, наполовину притупившиеся от размеренной офисно-домашней жизни. Фейлон начинал свою карьеру с ремесла убийцы и сейчас как никогда чётко осознал это, тёмную тень, невидимо стоящую у него за плечом, неотъемлемую часть его естества. Фейлон распахнул дверь и оказался в небольшом предбаннике с четырьмя раковинами. На плиточном полу в позе эмбриона скорчился Арбатов-младший; на его светлых брюках, между ног, темнело мокрое пятно, а расстёгнутая, наполовину спущенная с плеч рубашка была покрыта кровавыми брызгами. Фейлон сделал шаг вперёд только для того, чтобы увидеть, как вспухшие красные полосы змеятся по спине Михаила, словно намалёванные яростными взмахами кисти, окунутой в ослепительную киноварь. Ближе к лопаткам полосы переходили в багровое месиво из запёкшейся крови и содранной кожи. Похоже, перед ним была работа не одного дня; над ней трудились неделями, а самые свежие «штрихи» были наложены совершенно недавно, в порыве бессмысленного гнева или желания проучить. К горлу Дракона подкатила тошнота напополам с изумлением и яростью; цвета в глазах, казалось, вспыхнули вдвое ярче от прилива адреналина. Взгляд Михаила, мутный от боли, немного прояснился; лицо исказил стыд. — Г… Господин Лю… Он попытался подняться на четвереньки. Но чтобы встать на ноги, речи и не шло; боль, оживавшая при любой попытке задействовать мышцы спины, должна была быть чудовищной. Локти его тут же подломились и задрожали. — «Фейлона» будет достаточно. Что произошло? — выговорил Дракон, едва не рыча, и ухватил русского за плечо, сдерживая инстинктивное желание хорошенько встряхнуть его. Арбатов ещё не раскрыл и рта, а осознание уже пришло к нему, сводя на нет все идиотские вопросы. — Так, семейный конфликт… — с трудом отвечал по-английски Михаил, акцент которого усилился в разы. — Нарушение… су…бординации…. Фейлон немедленно ощутил укол вины. Это ведь он сам советовал Михаилу держать голову выше и проявлять независимость. Вот и одно из последствий этого проявления, судя по поведению Михаила, далеко не первое. Если у Фейлона дело не успело дойти до крайностей, когда он сопротивлялся, то Михаила явно воспитывали давно и долго, пресекая всякую самостоятельность. Даже не хотелось думать, чем руководствовался при этом любимый дядя, глотая унижение ложками. — Где он? — Я в порядке, господин Лю… Вам не стоит… Фейлон стремительно развернулся и почти влетел в соседнюю переговорную. Та оказалась занята. За её столом, как раз напротив проектора, в удобном кресле располагался Юрий Арбатов, ноги которого были со всем комфортом закинуты на стол, а на его краю лежал тонкий кейс, где, по предположению, находилась оставшаяся сумма. Оконная створка была раскрыта; сам русский с наслаждением курил. Ни среагировать толком, ни сгруппироваться он не успел. А Фейлон, у которого всё прыгало перед глазами, уже мало о чём мог думать от ярости и возмущения. Тело его действовало само, без участия рассудка; сейчас он видел перед собой не столько Арбатова, сколько собственного сводного брата, которому представился шанс отомстить за все годы унижений. Не тормозя, он с разбега ударил Юрия ногой в грудь так, что тот слетел с кресла и покатился по полу, застыв в позе вверх ногами на несколько секунд. — Щенок… — процедил Арбатов-старший с неподдельной злобой, приподнимаясь на локте. — Да как ты… Фейлон не дал ему опомниться. Он схватил русского за воротник рубашки и начал методично бить — в живот, пах, по почкам. О последствиях, тем паче об успешном завершении сделки, он сейчас не думал — наоборот, бил с удвоенной силой, пока Юрий со стоном не сложился пополам в приступе судорожного кашля. — Это ты не смей! — прошипел Дракон, подкрепляя каждое своё слово ударом и вкладывая в него все силы. — Не смей. Так. Обращаться. С людьми! Слышишь меня? В дверях переговорной появился Михаил: ошарашенный, бледный, в криво застёгнутой рубашке. Его всё ещё шатало, но на ногах он, по крайней мере, держался. Дракон мимолётно покосился на него, захватил локтем шею Юрия и изо всей силы впечатал кулак тому в лицо. Раздался отчётливый хруст хрящей. Арбатов-старший взвыл, и этот яростный вопль заставил Михаила побелеть ещё больше, словно добычу в предчувствии скорой расправы. — Стойте! Фейлон! Дядя! — Мне не важны детали ваших разбирательств, — выплюнул Дракон, поднимая голову русского выше и выворачивая ему шею под максимально неудобным углом. — Кто в чём прав, кто виноват… Ничего не важно. Но это родной тебе человек, ты, животное. И я не потерплю такого в своём присутствии. Ты хорошо меня понял? Из носа Юрия текла кровь, пятная наглаженный пиджак. — Ублюдок… — прохрипел он, отплёвываясь и не в состоянии встать. — Думаешь, ты увидишь свои деньги после такой выходки? Вместо ответа Фейлон стиснул зубы и прицельно пнул Арбатова-старшего носком ботинка в пах. В этот момент ему было плевать на состояние сделки, на незавершённые расчёты между ними, на то, получит ли он что-нибудь за свои многодневные старания — он просто не мог закрыть глаза на факт совершенно явного насилия над более слабым и младшим, который столь много затрагивал в нём самом. Он даже не подозревал, до какой степени. Так же стремительно, не давая себе и Юрию опомниться, Фейлон пошёл к выходу. Перед тем, как шагнуть за порог, он ободряюще стиснул плечо Михаила. «Надеюсь, он не побежит ему на помощь из страха», — подумал он невольно. Должно было пройти хотя бы немного времени, чтобы урок хорошо усвоился. Конечно, как только всё уляжется, Дракон переговорил бы с Михаилом после всего произошедшего, расспросил бы, что случилось, но явно не сейчас: обоим Арбатовым было нужно прийти в себя. — Мастер-класс по проёбыванию партнёрских отношений из чувства справедливости, — фыркнул он себе под нос, минуя лифт и спускаясь по лестнице. Сейчас он не мог просто стоять; адреналин, кипящий внутри, требовал выплеска, самого его ощутимо потряхивало, а правая рука, которой он наносил удары, пульсировала болью. — Хорошо, что Асами этого не видит… За его спиной раздался топот ног, потом открылась дверь, ведущая на лестницу, и послышался звонкий дрожащий голос: — Погодите! Фейлон!.. Вот тут Дракон действительно удивился: Михаил бежал за ним. Он более-менее привёл себя в порядок и накинул на плечи пиджак, который скрыл самые яркие кровавые следы на рубашке. Глаза его сверкали, а бледностью он мог поспорить с соседней стеной (впрочем, Фейлон подозревал, что и сам выглядел не лучше, только вот не было времени рассмотреть подобную красоту в зеркале). В руке он держал чемоданчик Юрия Арбатова. — Вот, возьмите, — заявил он слегка ошарашенному Дракону. — Я знаю, как к этому отнесётся мой дядя, но не разделяю его мнение. Эти деньги по праву ваши, что бы ни произошло сейчас. Вы честно их заработали. Ну, а то, что дядя разгневается… Мне не привыкать. Мы и поссорились-то только потому, что я начал чаще огрызаться на его поучения. Он говорил… много такого, с чем сложно просто так согласиться. После нескольких секунд размышлений Фейлон принял чемоданчик с деньгами и покрепче сжал его пластиковую ручку. — Спасибо, Михаил, — просто сказал он. — Выходит, вы в какой-то степени пострадали из-за моих свободолюбивых речей… Арбатов-младший шагнул на пол с нижней ступеньки и мимолётно скривился — спина всё ещё причиняла ему немалый дискомфорт. — Пусть так. Я ни о чём не жалею. И буду рад и дальше работать с вами, даже если для этого мне придётся отделиться от семейного бизнеса. Вы исполнили свои обязательства перед нами. А эта стычка… произошла по личным причинам, как я и говорил. Так, маленький конфликт. — И крайне топорная попытка его стороннего урегулирования, — усмехнулся Дракон, опуская руку в карман. Костяшки пальцев всё сильней пульсировали болью. Скорее всего, какие-то из них были выбиты, как это часто случалось в пылу отчаянной борьбы. Давненько с ним не случалось подобного… Он уже начал привыкать к тихому сидению в офисе, считая драки хоть и не чем-то из ряда вон, но всё же прерогативой работников малоопытной «низшей ступени». — Уже не важно… Как насчёт того, чтобы побыстрей сделать отсюда ноги? Наличие у Фейлона автомобиля со ждущим наготове водителем оказалось как нельзя кстати. Сам Дракон не смог бы сейчас полноценно вести машину, а та, которая принадлежала Арбатовым, по понятным причинам была не в счёт. Они спешно загрузились на заднее сиденье, колёса завизжали, пробуксовывая по асфальту, и через несколько секунд их машина уже выруливала на ближайшую дорогу, сливаясь с шумным многоцветным потоком транспорта. — Простите, Михаил, — все-таки сказал Фейлон, немного успокоившись. — Возможно, я и сделал что-то хорошее, импульсивно встав на вашу сторону в семейном личном конфликте, но на этом и заканчиваются плюсы. Так что… если вы пересмотрите своё решение, мне будет гораздо спокойнее. Понятно, что я не проконтролировал себя и своим чудовищным выплеском ярости разрушил ваши планы, пошла к дьяволу работа, которую я сам и проделывал, плоды переговоров… Арбатов повернулся к нему и улыбнулся уголком рта. — Всё не так страшно. Что бы там ни планировал в Гонконге мой дядя, планы его не были настолько наполеоновскими, чтобы ваша стычка погубила всё на корню. Это просто рядовая сделка и по вашим, и по его меркам. И она фактически завершена. Правда, крайне нетривиально. Если что и пострадало, то его непомерно взлелеянное самолюбие. И часть физиономии. Но, как я сейчас понимаю, — тут его улыбка приобрела в некоторой степени злорадный оттенок, — ему это будет полезно. Да и не думаю, что вы, со своей стороны, тоже горели желанием работать с ним. Дракон согласно мотнул головой и поджал губы. — Нет. Не горел бы. — Поэтому не слишком переживайте об этом. Я приложу все усилия, чтобы его злопамятность отразилась на вас как можно меньше. — Я постараюсь. Кстати, куда вас довезти? — любезно поинтересовался Фейлон, украдкой баюкая руку в кармане. Вежливость, безотказный способ максимально спрятать от окружающих собственный дискомфорт, не подвела и на этот раз. Михаил выглянул в окно и неопределённо махнул рукой вперёд. — В сторону метро Монг Кок-Ист вполне пойдёт. Он и сам явно волновался, но активно храбрился. Фейлон надеялся, что их с Юрием стычка не перерастёт в более серьёзный разлад только из-за того, что в последний момент Михаил решил поддержать его. — Там, рядом со цветочным рынком, есть местечко, где вполне можно отсидеться. Арбатов-младший вышел совсем скоро, на узкой улочке, уставленной разнообразными горшками и вазонами с цветами, помахав на прощание рукой. Обернувшись навстречу ему через стекло, Дракон посмотрел на чемоданчик с деньгами, лежащий рядом, на сиденье, и почувствовал, как улыбка медленно, с трудом сползает с лица. Нервное возбуждение окончательно покидало его, оставляя после себя крайнее отупение, надсадную, всё усиливающуюся боль в правой руке и неуютное ощущение одиночества и неприкрытой спины. Горечь, которая сопровождала этот эмоциональный раздрай, как вишенка на торте, также не способствовала веселью, но хотя бы была привычна. Ответственность за детский сад, ожидающий его дома, тоже никуда не девалась, как и работа над расследованием. Пора было брать себя в руки, встречать грудью новый день и разгребать последствия. — В особняк, — невыразительно скомандовал он, и его взгляд застыл, словно опрокидываясь внутрь себя вплоть до того момента, пока автомобиль не остановился рядом с домом. Во время дождя, на фоне бесконечно пасмурного неба, вилла, при всей её вычурности, показалась ему особенно родной. За несколько месяцев Фейлону каким-то чудом удалось связать с ней ощущение места, в котором, пусть и недолго, но жили — или продолжали жить — дорогие ему люди, и одно это осознание делало огромный дом уютней, порождало желание возвращаться в него не неприкаянным постояльцем, а хозяином. Как ни странно, после отъезда Асами Рюичи его отсутствие не слишком чувствовалось. Наоборот, там царило несвойственное ему оживление благодаря Тао и Чою Цанмину. Мальчишки просто не могли вести себя тихо и медленно, но верно ставили дом на уши. Сейчас со стороны второго этажа доносились воинственные возгласы, беготня и хихиканье, а ниже, там, где обычно работала прислуга, — то и дело слышалось укоризненное либо же взволнованное бормотание. Бедняжки боялись, что хозяин дома возложит на них вину за неумение утихомирить мальчишек. Фейлон же, напротив, радовался: на него самого сейчас мало обращали внимания, и он старался как можно меньше его привлекать. На цыпочках, словно вор, он взбежал по лестнице и направился прямиком в свою спальню: единственное место, которое могло дать ему хотя бы иллюзию безопасности. Одежда — его собственная и Асами, висящая на стульях, — документы, которые якудза не посчитал нужным брать, так скоропостижно уезжая, незастеленная кровать — всё это заставляло думать, что сегодняшняя поездка в аэропорт была иллюзией, что Асами Рюичи просто ненадолго вышел, и стоит ему позвонить, приедет и, глянув на Фейлона, покачает головой и даст, несомненно, самый нужный, но несколько запоздалый совет. Поможет перевязать руку, вдоволь налюбовавшись на попытки Дракона сделать всё самому, но криво и недостаточно плотно. А потом безжалостно пропесочит, назвав недавний срыв непростительным. Вот только острота его слов не будет действовать и вполовину. Гораздо более действенным окажется его присутствие и помощь: самое сильное обезболивающее для израненного самолюбия. О, как много бы он отдал, если бы Асами сейчас оказался рядом… Прижимая к груди пострадавшую руку (та болела уже совершенно безобразно), Фейлон улёгся на кровать и подтянул колени к животу. По идее, ему надо было смазать суставы заживляющим средством и плотно перебинтовать пальцы, обеспечив им полный покой, но он мог только лежать недвижимо и оживлять в памяти такие редкие моменты их с Асами наедине. Всего-то пара-тройка месяцев совместной жизни, а он, кажется, вовсю прикипел к их новому статусу и, крутясь в колесе бесконечных и зачастую обоснованных подозрений, не сознавал, как дорожит им. За окном лил разошедшийся за это время дождь, усиливая и без того меланхоличное настроение Фейлона. Он понимал, что тоска ничего не изменит и даже ухудшит, но не мог бороться со внезапно нахлынувшим приступом ностальгии. Куда спешить? Его сейчас никто не видит, как и его слабостей. Никто не знает, о чём он думает в одиночестве, а самобичеванием он и так склонен заниматься в любой момент, без посторонней помощи. Он ведь может себе позволить хотя бы несколько минут передышки? Ещё немного. И ещё немного… Только потом, когда бок, на котором он лежал, бездумно пялясь в пространство, окончательно затёк, он смог подняться на ноги и автоматически направиться к аптечке. Как бы он ни пытался расклеиться, отлынить от своих обязанностей не получалось. День близился к обеду. В кухне уже должны были сообразить, что, раз его машина въехала во двор, то сам Дракон, соответственно, скрывается дома. Так что скоро по его душу должны были прийти — не одни, так другие. А ещё позже рядом с его комнатой послышался звонкий голосок Тао. — Господин Фейлон! — позвал он, приоткрыв дверь. — Вы здесь? Фейлон, который к этому времени успел обмотать бинтом наиболее неприятно выглядящие костяшки, оглянулся через плечо. — А где же ещё, — сказал он негромко, опираясь спиной о комод. — Как вы… Что с вашей рукой? — тут же спросил Тао. Первоначальные вопросы явно вылетели у него из головы. — Неудачно потренировался, — ответил Дракон. Он надеялся, что его свежепридуманная отговорка прокатит. — О… — Тао выглядел впечатлённым. — Уверяю тебя, со мной всё нормально. Ты что-то хотел сказать мне, раз пришёл? — Позвать вас обедать, — всё ещё неуверенно отвечал мальчик. — А как дела у Чоя Цанмина? — продолжал расспрашивать его Фейлон, не давая перехватить инициативу. — Чем вы занимались? — Нормально! Мы играли!.. — Ну вот и хорошо, — рассеянно заключил Фейлон, который всё это время продолжал бинтовать пальцы, и наконец закрепил кончик бинта на запястье. — Мне как раз нужно поговорить с вами насчёт вашего поведения, коли уж вы так прекрасно спелись за один день. Какие приключения вам можно устраивать совместно, а какие нельзя, учитывая правила этого дома. Не против, если мы обсудим это за обедом? — Не-ет… — на лице Тао наконец отразилось осознание того, что, кажется, сейчас им придётся выслушать что-то типа мягкого выговора. Взяв Тао за руку, Фейлон ещё раз обернулся к символу его несбывшихся надежд — незаправленной постели — и мысленно попрощался с ними. Быт захватывал его в свой бесконечный водоворот, и иногда он был благодарен за то, что у него имелась альтернатива, пусть и излишне шебутная. — Ну, тогда пойдём. Какое-то время после испорченной сделки с Арбатовыми Фейлон активно ждал удара под дых. По идее, для русского было делом чести развить ответные действия; он просто обязан был спустить на ком-то пар: или на самом Фейлоне, или на Михаиле, который традиционно попадался под горячую руку. Но, какие бы драмы и кровопролития ни происходили между ними, пока всё стихло. Поэтому, хоть Дракон и переживал за Михаила, но, раз уж каких-то новых звоночков или просьб о помощи от того не поступало, решил реагировать на проблемы по мере их возникновения — так было наиболее оптимально и менее нервозатратно. Благо, текущих дел хватало. Он продолжал вести расследование убийства Чана и ждать сообщений от Асами. За эти дни они не созванивались, не переписывались, но Фейлон воспринимал это как должное. Работа оставалось работой, а у них не было полноценных отношений и уж точно — страстной взаимности, которая оправдывала бы постоянное сидение на телефоне и трепет от каждой полученной смс. К счастью, прогресс наблюдался и в более мирных областях. Похоже, поисковики, работавшие в Вайчжау, и правда напали на след. Они не могли связаться напрямую с матерью Тао, хоть и нашли о ней всё, вплоть до мест её официальной работы и проживания, а вот контакты её сестры удалось раздобыть сравнительно легко. Теперь, получив в своё распоряжение телефон, Фейлон чувствовал, как кончики его пальцев покалывает от нетерпения. Он делал абсолютно нужную и необходимую для Тао вещь, но тот факт, что этим он ущемляет себя, хоть и ради блага… это было в новинку. Но, видимо, именно с такими эмоциональными побочными делаются самые нужные вещи. Чем-то всегда приходится жертвовать. Фейлон не стал огорошивать женщину, сообщая ей заветную информацию о местонахождении племянника, а решил сперва всё разузнать. Вдруг в этой семье не так чисто и идеально, как представлялось вначале. Слишком многие сами организовывали продажу собственных детей только потому, что не могли позволить себе воспитывать «лишнего» ребёнка или же ввиду крайней бедности. Поэтому следующие пару недель он провёл, организовывая молчаливую, но пристальную слежку, и анализировал результаты. Всё оказалось лучше, чем он представлял… в плане законопослушности, но со своими сложностями. Мать Тао действительно оказалась жива, но у неё были проблемы со здоровьем, и вот уже несколько месяцев она почти постоянно находилась в больнице из-за стресса и непредсказуемого течения болезни. Туда же, в онкологическое, устроилась её сестра, чтобы увеличить проседающий заработок и одновременно присматривать за больной по мере сил. Очевидно, поиски Тао в таком положении оказались для них действительно непосильными. Что могла сделать ещё отнюдь не старая, но беспросветно загруженная работой и сложностью жизненной ситуации женщина, кроме как ждать новостей из полиции и периодически пытаться вести поиски по детским домам? Часто и более влиятельные и обеспеченные люди, даже сумев привлечь внимание общественности, могли безуспешно искать своих детей годами. Поискав информацию дальше, он выяснил, что женщина неоднократно собирала средства на лечение, и в интернете в свободном доступе остались данные об её банковском счёте. В первую очередь он распорядился перечислить на этот счёт внушительную сумму денег. Их с лихвой хватило бы не только на то, чтобы покрыть расходы на лекарства и комфортное размещение в больнице, но и на то, чтобы обеспечить безбедную жизнь обеим сёстрам и самому Тао на несколько лет вперёд. К денежному переводу прилагалось короткое анонимное сообщение с пожеланиями здоровья. В течение нескольких недель он не без удовольствия получал отчёты о том, что мать Тао перевели в комфортную палату с индивидуальным уходом и питанием, как заметно улучшилось состояние больной на фоне дорогостоящих лекарств, грамотно подобранной терапии (сказывались результаты консультаций высококлассных врачей, работу которых стало возможным оплачивать). Кажется, только сейчас он начал осознавать, какое огромное влияние может оказывать на чужие жизни простым финансовым вливанием и, казалось бы, обобщенным желанием помочь. Он понял также, что не может оставить без внимания и судьбу второго парнишки, которого забрал и который уж точно ничего у него не просил в силу характера. И при этом и сам не пробовал сделать что-то в этом смысле, ни разу не связывался с родными, окончательно уверившись в собственной ненужности. Дракон понимал, что своим вмешательством может испортить и так не очень стабильные взаимоотношения со своевольным подростком, но желание не упускать шанс перевешивало. Поразмыслив, Фейлон написал письмо старшему сводному брату Чоя Цанмина, информацию о котором наткнулся ещё тогда, в базе. Дракон кратко, без подробностей, рассказал ему о том, что приключилось, как он нашёл мальчика и где тот сейчас. И буквально на следующий день тот откликнулся. Более того, заинтересовался до такой степени, что готов был приехать в Гонконг, чтобы встретиться с младшим братом. Самолюбие Чоя Цанмина, конечно же, было изрядно уязвлено тем, что за него что-то решают в обход его мнения. Но когда эмоции поулеглись, стало заметно, насколько он волнуется. А потом, после вечера мучительных размышлений, согласился обменяться контактами и созвониться со сводным братом — впервые за столько лет. И сейчас Фейлон мог ясно видеть, как из-за его решения судьбы людей меняются к лучшему у него на глазах. Это было… непривычно. Ведь годами Дракон занимался противоположным: убивал и не испытывал по этому поводу особых угрызений совести. А сейчас едва ли не впервые им так опасно и неприкрыто руководили любовь и желание позаботиться. Даже если в конце придётся смириться и отпустить дорогого тебе человека. А ещё через пару дней дом босса одной из самых крупных группировок, которая специализировалась на торговле детьми в Гонконге, сгорел дотла. Погиб и его высокопоставленный жилец, превратившись в хорошо прожаренное барбекю. Подозревали, что это был поджог, но виновного так и не нашли. Новость мгновенно распространилась по всему теневому Гонконгу, даже среди незаинтересованных сторонников Чана. Любую попытку присесть ему на уши Фейлон совершенно равнодушно пресекал и ни с кем не делился своими мыслями по этому поводу, словно теперь торговцы детьми и вправду стали ему бесполезны. Еще несколько недель подряд Дракон наблюдал, как меняется настроение Чоя Цанмина после встреч со сводным братом: от недоверия и антагонизма к действительному диалогу. Настойчивость приносила свои плоды. Похоже, после парочки звонков и скандалов с убеганиями старшему брату удалось убедить его в том, что им с отцом и правда не всё равно и они были бы рады воссоединению, невзирая на размолвки в прошлом. А ещё через три недели работники больницы сообщили ему, что состояние матери Тао стабилизировалось. Фейлон недолго раздумывал. Ведь в его случае имелось немного вариантов, а наиболее эгоистичные он исключал сразу. Главным было решиться рассказать всё Тао и самому принять ситуацию. Каких-то полтора-два часа на машине — и его жизнь изменится навсегда; возможно даже, он никогда больше не увидит мальчика. Также предстояло решить, позвонить ли матери Тао напрямую, без подготовки, или же выбрать более мягкий путь, через ближайшую родственницу. Стресс есть стресс. Даже если это новость о том, что её единственный сын найден и скоро окажется в её объятиях. На фоне двух убийств обстановка в Гонконге в целом была всё такой же неспокойной, даже опасной, и Дракон не видел смысла тянуть. Начал он с малого — с разговора с Тао (кто бы мог подумать, что простой диалог может быть не менее выматывающим, чем подготовка к заказному убийству!). Потом дал несколько дней Тао и Цанмину на то, чтобы они хорошенько обговорили эту тему и решили, как будут видеться, как такую разлуку перенесёт их дружба. Но всё прошло гладко: Тао не терпелось оказаться в кругу родных людей, а остальное он думал решить по ходу дела. Ведь расстояние между городами позволяло довольно часто навещать друг друга. Так что Фейлон смог отвезти Тао в Хойчжоу уже через несколько дней. Сперва Дракон планировал сделать это на вертолёте, но потом и сам понял, что лучше всего им подойдёт поездка на машине, во время которой можно было настроиться на встречу и не заскучать. Благо, платные дороги и быстроходность автомобиля прекрасно позволяли это сделать. В день, когда Фейлон привёл мальчика домой, тот был в буквальном смысле гол как сокол. Сейчас же для его новой одежды и обуви не хватало трех вместительных чемоданов. В больших коробках и дорожных сумках разместились игровая консоль, компьютер и много других вещей, с которыми Тао просто сроднился, пока жил в особняке, и Дракону не хотелось лишать его всех этих удобств. Всё это Фейлон распорядился уложить в багажное отделение сияющего, свежеотполированного «мерседес-бенца», на котором они планировали ехать, и надеялся, что лишний багаж не вытеснит из салона пассажиров. Они отправились провожать Тао вдвоём с Цанмином, прежним составом, и уселись так же, как и в день их знакомства: Фейлон — рядом с водителем, а мальчишки — сзади, где они могли вертеться и растягиваться на сиденье с полным комфортом: габариты автомобиля это позволяли. Как он и предполагал, дорога не оказалась для Тао стрессовой. Пейзажи за окном были слишком живописными, и капризничать или скучать ему не приходилось. Для самого Фейлона время и вовсе неслось стремительней некуда, хотя сам он был бы не против его замедлить — настолько ему не хотелось расставаться. Он урывал каждую минутку, чтобы понаблюдать за мальчиком или поговорить с ним, и в один из моментов Тао, кажется, прочитал его мысли. — Здесь, оказывается, так красиво! — воскликнул он, когда они приезжали мимо очередной зелёной зоны отдыха — бесконечных холмов, покрытых почти девственной тропической растительностью. Единственным напоминанием о том, что здесь живут люди, была дорога, змеящаяся вдоль побережья (кажется, Брайдспул-роад, судя по указателям). — Когда нас сюда везли, я этого не видел… Чой Цанмин помрачнел, и Фейлон скрипнул зубами. Он хорошо понимал, о чём они. Когда их везли в Гонконг, наверняка это было ночью, в самом неприглядном фургоне, лишь бы не нарваться на полицейский досмотр по пути… — Никто и никогда больше не посмеет увозить вас куда-то против вашего желания или причинить вам вред, — негромко сказал он, дотронувшись до плеча Цанмина. — Даже не беспокойтесь об этом. — Откуда вы знаете? Фейлон посмотрел на подростка, стараясь максимально смягчить собственные интонации. — Знаю. Потому что позабочусь об этом. «Кое-о чём — уже позаботился, — подумал он, не удержавшись. — Горите в аду, бездушные твари». Дракон напрасно беспокоился по поводу лицемерия или иных корыстных мотивов родственников. Это стало ясно практически сразу, едва он увидел, как они себя ведут. Мать Тао оказалась впечатлительной, мягкой и доброй женщиной; пережитые телесные и душевные страдания сделали её хрупче и прозрачней, подобно мелкому сосуду, моментально переполняющемуся водой. Гораздо более выносливой и стабильной психически, несмотря на все тяготы, оказалась её родная сестра. Фейлон разговаривал с ней во время их последнего созвона. Именно она изо всех сил хлопотала об её выздоровлении, сборе денег и поисках племянника. И именно она сейчас встречала их у ворот больницы и, первой увидев Тао за стеклом «мерседеса», начала активно махать ему, чтобы они подъезжали. Когда Тао вышел из машины, она кинулась к нему и вполне искренне обняла его, а потом они все вместе пошли наверх, в палату. Фейлон старался держаться чуть поодаль, чтобы не мешать воссоединению, но, конечно же, реальность быстро настигла его в лице плачущих от радости женщин, которые не знали, как выразить свою признательность. Ощущать себя благодетелем хотелось меньше всего, поэтому Дракон использовал всё своё красноречие и придуманную заранее легенду, чтобы выглядеть наиболее нейтрально в их глазах, случайным неравнодушным человеком, который не сделал ничего из ряда вон — лишь помог воспользоваться удачным шансом. Так, собственное пожертвование он замаскировал под результат коллективного сбора средств. И, хоть ему было безумно горько отпускать Тао, но он старался держать чувства в узде. Гораздо важней было то, что мальчик сейчас счастлив и находится именно с теми, с кем ему будет хорошо и комфортно. Он стоял чуть поодаль, наблюдая, как мать Тао беспрестанно обнимает сына, как он ответно ластится к ней, одновременно пытаясь удержать слёзы; как перешучивается с ними обоими сияющая тётя. Чуть позже к нему подошёл Цанмин, который, видимо, тоже почувствовал неловкость и решил дать им выплеснуть эмоции в приватной обстановке, без посторонних. «Всё так, как и должно быть, — сказал себе Фейлон, надеясь на чудодейственную силу аффирмаций. — Я поступаю правильно». Когда пришла пора прощаться, Тао подбежал к нему, пытливо посмотрев в глаза. Он совершенно явно сожалел, что им приходится расстаться, но все понимали, что Фейлон был только временной вехой на его жизненном пути, хоть и очень здорово помог ему и его семье. — Вы уже уходите? Дракон невольно улыбнулся и присел перед ним на корточки. — Приходится, — сказал он как можно позитивней. На самом деле ему хотелось противоположного: остаться с Тао подольше и одновременно исчезнуть поскорей, отвлечься от собственных чувств и радикально заглушить тоску, пусть это даже и значило нырнуть в работу с головой. — Но в наш век высоких технологий нет ничего невозможного. Вы будете видеться. Созваниваться. Даже ездить друг к другу в гости, если захочешь, разве нет? Тао энергично закивал; взгляд его посветлел. Приободрился и Чой Цанмин, который тоже был изрядно расстроен перспективой скорого расставания с младшим приятелем. Фейлон потрепал его по волосам. Обнять его напоследок он так и не решился. — Теперь твоя задача — быть максимально счастливым и не думать о том плохом, что с тобой произошло. Стать прежним настолько, насколько это возможно. Ты понимаешь меня? Тао честно поморгал в ответ и неуверенно кивнул. Быть может, он и не понял всего в силу возраста, но отлично уловил сам посыл. Он должен жить на полную. Играть. Учиться. Озорничать. Дружить. Заботиться о матери. Делать всё то, чем занимаются дети его возраста. Дракон улыбнулся. — Ну, вот и хорошо. Держи хвост пистолетом, Тао-Тао*. У тебя всё будет в порядке. Пойдём, Цанмин. Он поднялся на ноги и направился к выходу из палаты, понимая, что, лучшим для них обоих, конечно же, будет никогда не пересекаться вновь — как самым контрастным из антиподов: безоблачному детству и представителю мафиозной группировки. Возможно, сначала Тао по инерции будет скучать по нему, но потом привыкнет к тому, что его жизнь вновь станет полноценной, и нужда общаться с таинственным покровителем постепенно угаснет. Это не значит, что он прекратит защищать мальчика — наоборот, будет потихоньку отслеживать всё происходящее с ним. Но чем скорей психика Тао вытеснит эпизод с их встречей из осознаваемого, тем будет лучше. К горлу подкатила знакомая волна эмоций, но Дракон привычно затолкал её внутрь себя, растаптывая каблуками и всячески отвлекаясь на более повседневные мысли, пока не затихли последние позывы вернуться назад или хотя бы выплеснуть копящиеся внутри отголоски жалости к себе. Он сделал всё правильно. В соответствии со здравым смыслом. Цанмин оглянулся на Тоо ещё раз и последовал за Фейлоном. Дракон уселся на сиденье рядом с водительским, чувствуя, как приглушённо хлопает задняя дверца, и достал из кармана телефон. В эти несколько недель он приобрёл раздражающую привычку проверять новые сообщения, а сейчас, когда он чувствовал себя неуютней всего, она стала ещё компульсивней обычного. Он нашёл контакт Асами в телефоне и после недолгих раздумий написал: «Чем занимаешься?». Потом стёр, не отправив, и заменил на «Ты не занят?». Стёр опять и подумал, что это будет слишком легкомысленно; разумней всего было бы сообщить Асами о чём-то важном. «Мы попрощались с Тао», — напечатал он наконец, чувствуя, как болезненно тянет в груди, и добавил: «Удачи в делах!». Асами не отвечал, хотя на моментальную реакцию Дракон и не надеялся. Сообщение пришло только поздним вечером, когда от усталости уже закрывались глаза, и Фейлон в одном халате выходил из душевой. «Спасибо», — написал якудза, и Фейлон ещё долго пялился в экран телефона, переворачиваясь с боку на бок и радуясь этому нехитрому отклику.