Dreamlike

Чжан Пэну можно было не стараться, придавая своему предложению еще большую зловещесть: это дело и так крайне дурно пахло. В любой момент, под любым предлогом, глава «Гипноса» мог облегчить себе задачу и устранить их с Фейлоном физически, не пытаясь имитировать сотрудничество. Поэтому пока Асами решил обдумывать все самостоятельно. Он не хотел сбивать Тао с боевого настроя или, что еще хуже, заставлять идти прямо в любовно расставленную перед ними ловушку. Пытаясь понять, какая часть слов Чжан Пэна является правдой, Асами нашел в интернете официальный сайт «Гипнос Фармасьютикалс» — к счастью, и на английском, так что ему не пришлось просить Тао делать перевод. Судя по броским рекламным статьям, размещенным на главной странице, Чжан Пэн и впрямь холил, лелеял и развивал свое детище, вложив в него немало средств — ну хотя бы в то же паблисити. «Гипнос Фармасьютикалс» владела фармацевтическими заводами и, помимо штаб-квартиры в Пекине, имела филиалы в Гуанчжоу, Шэньчжэне и Шанхае. Все они, как под копирку, занимали несколько этажей в сверкающих высотках бизнес-центров. «Институт сна», — прочитал он на одной из фотографий. Под вывеской стояли улыбающиеся инвесторы в дорогих костюмах с иголочки. На других фото такие же сияющие врачи позировали рядом с аппаратами МРТ — громадными, новенькими, которые Асами видел разве что в самых дорогих клиниках Японии. Предположим, Чжан Пэн и вправду не блефовал. Но даже если он и впрямь планировал испытывать на них свои сомнительные научные гипотезы, то, согласившись на это единожды, якудза был бы вынужден идти до конца, играя по чужим правилам. Было бы слишком опасно решаться на такое, не прикрыв свою спину на тот случай, если с ним что-нибудь произойдет. Асами еще надеялся на очередной разговор с врачами. Тогда можно было решить, стоило ли прислушиваться к сомнительным предложениям Чжан Пэна или продолжать гнуть свою линию — хотя бы какое-то время. Если он соберет больше информации о похожих случаях, даст ли это зацепки в ходе лечения или станет чисто отвлекающим маневром, побочным способом справляться с гнетущей неизвестностью? Ведь Чён был прав: никакое желание отомстить, пусть и реализованное самым виртуозным образом, не помогло бы Фейлону проснуться. Даже если бы сейчас на их глазах в Гонконге совершился масштабный переворот. Каждый раз, бывая в отделении интенсивной терапии, Асами приходилось делать над собой усилие. Не то чтобы он избегал Фейлона, но видеть его таким было тяжело. Обычно он разговаривал с врачами и незамедлительно уходил, стараясь не задерживаться взглядом на Драконе и его пугающе безжизненном лице, наполовину закрытом кислородной маской. Однако сегодня отвертеться ему не удавалось. В связи с внезапными изменениями в состоянии Фейлона его собирались навестить врачи. Так что, скорее всего, простым разговором в кабинете или в холле было не отделаться. Когда Асами вошел в палату, Тао уже сидел рядом с койкой Фейлона, держа его за руку. — Не ожидал увидеть тебя здесь так скоро, — сказал Асами вместо приветствия, невольно понижая голос. Тао смутился и с видимой неохотой выпустил пальцы Дракона из своих. — После того, как вы нам помогли, я и сам надеялся, что поводов будет меньше. Надеялся, что смогу уделить больше времени нашему расследованию… Он вздохнул. — Это первое изменение в его состоянии. Первое за полторы недели. И я даже не уверен, к лучшему ли. Асами скупо улыбнулся. — Судя по твоему настрою, доктора вас ещё не навещали. Тао мотнул головой. — Доктор Чён обещал зайти, но… пока нет. Мне ничего не говорили. Асами невольно выпрямился, стараясь стряхнуть с себя атмосферу, которая липким коконом окутывала его каждый раз, когда он перешагивал порог реанимационного отделения. Наверное, нечто похожее люди испытывают, посещая хосписы. Концентрированная боль и безнадега. — Я не эксперт, конечно, но позволю себе высказать собственное мнение, пока не пришли профессионалы, — заявил он подчеркнуто оптимистично, подходя ближе, и уселся на стул по другую сторону койки. — Поверь, было бы гораздо неуютнее, если бы Фейлон совсем не реагировал на то, что с ним делают. И даже если ему станет хуже, его опять смогут стабилизировать. Он всё-таки в реанимации, да и здешнему персоналу я доверяю. Тао перевел, казалось бы, ничего не выражающий взгляд на Асами. — Как думаете, сколько это будет длиться? Сколько его можно так… поддерживать? Асами пожал плечом, рассматривая лежащего перед ним Дракона. Ему показалось, или Фейлон достаточно сильно осунулся и похудел за это время? Предплечье, выглядывающее из-под свободного рукава больничного одеяния, сейчас было бледным и хрупким как тростинка. — Столько, сколько потребуется, — сказал он твердо. — Мы располагаем неограниченным финансовым ресурсом. Тао с горечью улыбнулся. — Знаете, за это время он еще ни разу не открывал глаза. Не реагировал на мое присутствие. Не отзывался на внешние стимулы, хотя врачи делали все, что могли. Я сам вижу, как они стараются. Но все насмарку. Будто… господин Фей нарочно не хочет просыпаться. — Но ведь ему есть ради кого возвращаться, — постарался подсластить пилюлю Асами и наткнулся на усталый скептический взгляд. — Правда? Думаете, у него есть объективные причины для того, чтобы цепляться за жизнь? Как вы можете быть уверены, что он борется за нее сейчас? Вам хотелось бы ввязываться вот в это всё, — он взмахнул руками, — на его месте? Даже если бы вы были самым богатым и влиятельным на свете человеком? Асами не ответил. И хотя подобный отчаянный выплеск эмоций был скорее риторическим, вопрос Тао, казалось, всерьез заставил его задуматься. Неизвестно, сколько бы длилось неловкое молчание, если бы в палату не вошел Тамура, а вслед за ним — и сам заведующий отделением, Чён Тайкон. — Доктор! — воскликнул Тао, буквально подскакивая со стула ему навстречу. То, с какой надеждой парень ловил каждое слово Чёна, говорило о многом. В такие моменты авторитет реаниматологов можно было сравнить с божественным, ни больше, ни меньше. — Что с ним? — допытывался Тао. — Вы можете сказать, отчего этот внезапный подскок температуры? Все еще из-за лекарства? — Исключено. Как я уже говорил, метаболиты давно выведены из организма, и сейчас мы наблюдаем последствия изменений, которые вещество произвело внутри. Явных воспалительных процессов нет, каких-либо инфекций — тоже. Это показывают анализы и результаты МРТ. — Значит, физически он здоров и может в любой момент прийти в себя? Чён переглянулся с Тамурой. — Как бы объяснить вам попроще… — осторожно начал токсиколог. — Порой температура поднимается из-за сбоев в работе головного мозга. Обычно похожее возникает, когда человек получает черепно-мозговую травму. Но иногда подобное происходит при токсических поражениях некоторых отделов мозга, и, как следствие, при нарушении работы терморегуляционного центра. В вашем случае критическими оказались первые минуты после принятия лекарства, еще до приезда скорой помощи. На ЭЭГ мы действительно наблюдаем избыточную ритмическую активность таламуса и уменьшение активности зоны гипоталамуса. Иногда похожий эффект возникает при дисбалансе некоторых нейромедиаторов и нейрогормонов в мозгу: норадреналин, серотонин, дофамин… — Пожалуйста, господин Тамура! — взмолился Тао. — Это опасно? — Достаточно опасно, если не сбивать температуру, но мы четко следим за ее повышением. — То есть если вы ее собьете, это поможет господину Фейлону очнуться? — осторожно предположил Тао. — Это самое сложное из того, что нужно донести родственникам, — усмехнулся Чён. — Мы не знаем. Если температура снизится, есть некоторая вероятность того, что господин Лю начнет приходить в себя. Но мозг — слишком тонкая для современной науки структура. Есть ряд вещей, в которые мы не можем вмешаться и наладить их ход, даже если примерно понимаем, что там происходит. Однако мы стараемся облегчать состояние пациента симптоматически. Если температура поднялась, значит мы ее снижаем. Любыми способами. — Но вы не можете напрямую повлиять на причины ее повышения? — утвердительно произнес Тао. — Верно, — ответил Чён. — Потому что не можем настолько ювелирно управлять процессами, которые происходят в мозгу. — Доктор Чён, — вмешался в разговор Асами. — В прошлый раз я отправлял вашему коллеге, — он посмотрел на Тамуру, — результаты экспертизы человека, предположительно принявшего «Онейрику» в смертельной дозе. Можно ли сделать какие-то выводы… Чён покачал головой. — К сожалению, пока нам нечем вас обрадовать. Ваши данные несомненно полезны, но говорят лишь о том, какого исхода можно опасаться и какие органы пострадают первыми в случае ухудшения динамики. Это если предположить, что и наш пациент, и покойный приняли одно и то же лекарство. «То есть в худшем случае Лю Фейлон может закончить так же, как и супруг Вон Кинсай, — невольно подумалось Асами. — Или же остаться глубоким инвалидом, если выживет». — Но и в этом мы не уверены на сто процентов, — добавил Тамура. — В идеале нам нужно было бы собрать статистику о таких случаях. Но «Онейрика» только вышла на рынок, и исследований об ее неожиданных побочных на живых лицах у нас нет — то есть тех, что в открытом доступе. Не с чем сравнивать. Поэтому приходится ориентироваться только на официально заявленное. — Ну, пожалуй, новые данные я смогу вам предоставить. Уже скоро, — проговорил Асами, и Тао, который было помрачнел, удивленно вскинул на него глаза. — Вам только нужно постараться поддерживать Фейлона в более-менее стабильном состоянии, пока я не свяжусь с вами. — Хотелось бы как раз предупредить вас насчет этого — во избежание излишних заблуждений, — сказал Чён. — Сейчас у нас есть кое-какие шансы на восстановление, но это не может длиться вечно, как бы мы ни старались. И дело не в нас, а в особенностях самого организма. Есть определенный период, после которого человек уже не сможет восстановиться без последствий. Затем — либо смерть, либо вегетативное состояние, и шансов выйти из него для пациента не будет. И в этом случае поддерживать жизнедеятельность фактически бессмысленно. — Это сколько? — спросил Тао. — Полгода? — Что вы. В среднем — где-то четыре недели, — ответил Чён, но за кажущимся бесстрастием его слов сквозила печаль. — А чудесные возвращения к жизни, которые зарегистрировала наука, — скорее исключения из правил. Тао шумно выдохнул. — Я не призываю вас опускать рук и всецело поддерживаю в поисках, — продолжил Чён. — Но в определенный момент может стать слишком поздно. И я хотел бы, чтобы вы об этом помнили. Тао молчал, сцепив руки перед собой. Видно было, что слова доктора сильно на него подействовали. — Может быть, вы хотите еще что-то уточнить? И Асами, и Тао молчали. — Ну хорошо. Если вдруг вы решите предложить нам какую-то иную тактику, мы к вашим услугам, — заключил Чён после паузы. — Вы всегда можете найти меня в кабинете — если я не на обходе или на совещании. Мой контактный телефон есть у вас обоих. Не расстраивайтесь заранее, молодой человек, — тут он посмотрел на Тао, — но и не слишком надейтесь. Случай сложный, но мы делаем все, что в наших силах. Когда они вышли, Тао, наконец, пошевелился и устало потер глаза. — Значит, всё? Мы не успели? Мы сделали всё, что могли? — негромко проговорил он. Асами хмыкнул. — Почему ты так думаешь? Тебе еще рано оплакивать Фейлона. Глаза Тао сверкнули гневом и отчаянием. — Чён сказал «четыре недели». А господин Фей находится в больнице уже практически месяц, осталась какая-то пара дней. Не знаю, как вы, а я подсчитывал каждый день с момента этой чертовой встречи. И я очень сильно хочу надеяться на лучшее, но это, блин, сложно, когда даже врачи разводят руками! Подбирать слова утешения по-прежнему было мучительно, и, как бы обращаясь за помощью, Асами посмотрел в бесстрастное лицо Дракона совсем близко от него. Наверное, ему не хотелось бы, чтобы Тао терял надежду в такой ситуации. Кто знает, возможно, пациенты в коме действительно в какой-то степени воспринимают происходящее и должны быть уверены в том, что их ждут на этом свете и верят в их выздоровление. — Ну, так то врачи, — сказал он, одновременно понимая, что лишает себя последних шансов на отступление. — Они могут иметь свое мнение и тактику лечения, но они не знают того, что знаю я. У нас есть еще один шанс пойти против статистики. Тем же вечером Асами связался с Чжан Пэном по номеру, сохранившемуся в журнале звонков. Он понимал, что лучше всего будет не просто поговорить, встретившись где-нибудь за обедом или в зале переговоров, а приехать непосредственно в Институт сна или хотя бы в ближайший его филиал в Гуанчжоу. Таким образом он избавил бы себя от бесполезного словоблудия и смог бы посмотреть на достижения «Гипнос Фармасьютикалс» своими глазами. Как он подозревал, именно этого хотелось Чжан Пэну: впечатлить его. Ну, или создать видимость всемогущества. В конце концов, «Гипнос» тоже рисковал многим, предлагая раскрыть Асами конфиленциальные наработки. Было бы глупо не воспользоваться столь ценной информацией. А потом, по ходу дела, нашлась бы уважительная причина не выполнять самые невыгодные обязательства. Да мало ли способов выкрутиться из ситуации. Ему было не привыкать. Как ни странно, Чжан Пэн не стал упрямиться, выторговывая для себя особые условия, и согласился встретиться именно в Гуанчжоу, причем через день после их телефонного разговора — то есть тогда, когда и настаивал Асами. У якудза было достаточно времени, чтобы поразмышлять о его сговорчивости и о собственной безопасности, но не слишком долго: ценен был буквально каждый час. Пока что все складывалось хорошо. Частный самолет, на котором Асами планировал добраться до аэропорта Гуанчжоу, вылетел практически минута в минуту, без задержек и происшествий, словно синхронизировавшись с мысленным желанием якудза поскорее оказаться в точке назначения. Небо, в которое они стремительно поднимались, набирая высоту, было ясным, а в полете не возникало ни единого намека на турбулентность. Приземление прошло столь же мягко; самолет опускался на посадочную полосу выверенно и плавно, будто в чужих ладонях. В итоге Асами прибыл в аэропорт Гуанчжоу уже спустя час с небольшим. Возможно, судьба в кои-то веки благоприятствовала ему в его намерениях, раз уж те были благими. Уже приехав в «Институт сна», Асами еще раз отметил его размеры и количество относящихся к нему департаментов. Всё выглядело так, будто это не «Институт» арендовал пространство под свои изыскания, а сам бизнес-центр изначально строился под него, учитывая то, насколько органичной была внутренняя планировка. Чжан Пэн встретил его у лифта, на первом этаже, благоухая ароматом свежевыкуренных сигар. Собственное желание закурить и постоять так минут двадцать, окутываясь клубами дыма, Асами уничтожил еще в зародыше, не давая Чжан Пэну шанса сделать из этого лишние выводы. — Вижу, мне удалось вас заинтересовать, — оценивающе усмехнулся он, наблюдая, как пристально Асами сканирует взглядом просторный светлый вестибюль. — Пойдемте. Я покажу вам кое-что. И вновь Асами почел за лучшее молча подчиниться, не выдвигая условий. Так было проще дать Чжан Пэну не затягивать с интригой. На лифте они поднялись на третий этаж, а потом, по массивной гранитной лестнице — еще на один, где в хронологическом порядке располагались стенды с фотографиями и двуязычным сопроводительным текстом. Беглого взгляда на ближайшие абзацы было достаточно, чтобы понять, что речь идет о строительстве самого первого завода и лабораторий; фотографии на соседнем стенде демонстрировали внутреннее устройство цехов. Чжан Пэн подошел ближе и сам, не сверяясь с источником, принялся не без гордости рассказывать о полете научной мысли, инженерных изысканиях и удачных управленческих решениях. Асами невольно вгляделся в его лицо. В такие моменты сквозь сытое чиновничье самодовольство проглядывал подлинный интерес, не угасавший даже спустя много лет. Чжан Пэн явно разбирался в том, о чем говорил, и, скорее всего, был непосредственным участником событий, которые сам же описывал, мысленно переживая вновь каждую веху десяти-, двадцати-, а то и тридцатилетней давности. — Я рассказываю вам это, чтобы вы понимали масштаб, — сказал Чжан Пэн в конце своей мини-лекции. — Можно было повести вас по цехам, но, думаю, вам эти разглагольствования — лишнее. И так понятно, что нам вполне под силу создать нечто амбициозное. Мы улучшали прототипы «Онейрики» много лет подряд и уже тогда поставили своей задачей досконально изучить ту часть нашей психики, которая не слишком поддается контролю, — задумчиво проговорил он. — Качество сна. — Честолюбивые планы, — вежливо и настороженно заметил Асами. — Верно. Молодость и наглость — второе счастье. А еще у меня был отличный мотив, чтобы нацеливаться на подобное. Они помолчали. Чжан Пэн усмехнулся, ловя на себе жесткий изучающий взгляд якудза, и продолжил. — Моя мать страдала упорной бессонницей. Это была непрекращающаяся борьба с недугом, которая вскоре стала делом и моего принципа тоже. Так что логично, что я решил этим заниматься. Начал с подбора таблеток, а закончил полноценным бизнесом. Много лет подряд я пытался хотя бы частично компенсировать ее состояние, — челюсть его напряглась, — но чуда не произошло. Когда мать умерла, я вместе с горсткой энтузиастов продолжил исследования. Мы долго бились над идеальным решением, методом проб и ошибок. И вот наконец, с «Онейрикой» мы преуспели. Асами пришлось приложить немалые усилия, чтобы не скрипнуть зубами. — Мне довелось читать инструкцию, — сказал он, стараясь отвлечь внимание Чжан Пэна от сканирования языка собственного тела. — Долгий сон без кошмаров? — И не только. Помимо длительности сна, «Онейрика» еще и позволяет в какой-то степени контролировать его. Ближайший аналог — осознанные сновидения. «…мы наблюдаем хаотичную электрическую активность определённых зон мозга на фоне угнетения сознания, — прозвучал четкий голос Чён Тайкона в его голове. — Она очень напоминает ту, что происходит во время REM-фазы сна…» А следом в памяти всплыла и реплика Тао из их недавнего разговора. Якудза с запоздалым сожалением вспомнил, что так и не посмотрел материалы по «Онейрике», которые парень принес ему, а за видеоролик тем более не брался. — То есть, возможно, состояние, в котором сейчас пребывает Фейлон, — быстро спросил он, стараясь мысленно ухватиться за эту идею и в очередной раз ее обдумать, — не просто странная кома, и он может глубоко спать и видеть какие-то сны? — Если принять как данность, что изначально он находился под влиянием нашего лекарства, то возможно, да. Это довольно типичная ситуация. Обычно врачи рассказывают пациентам об этом свойстве в ходе приема и знакомят их с простейшей техникой безопасности. И, если ее соблюдать, то осечек не случается. «Ну конечно, — мысленно скривился Асами. Уверенность Чжан Пэна в идеальности собственного лекарства, даже когда его припирали носом к стене, начинала подбешивать. — Потому что вы закроете пострадавшим рот, как только осечкам попытаются придать огласку». Чжан Пэн проницательно глянул на него — так, словно на лице Асами в кои-то веки отразилось нечто большее, чем высокомерная бесстрастность. — За исключением вашего случая, конечно. Но он выходит за рамки рядового использования препарата. О чем в инструкции недвусмысленно предупреждается, кстати говоря. Такой эффект может оказать любое проверенное снотворное, если им злоупотреблять. — Я знаю, — произнес Асами, стараясь сохранять спокойствие. — Пожалуйста, продолжайте. — Как я уже пытался донести до вас, наша компания — это не только заводы и производство лекарств, — неторопливо, почти лениво произнес Чжан Пэн, поглядывая на него. Он понимал, какое влияние сейчас может оказывать каждое его слово, особенно когда собеседник нервозен, взвинчен и находится в состоянии, близком к отчаянию. — В последние годы мы вложили много сил в разработку оборудования, которое может усиливать действие лекарственных средств. Нам удалось лишь немного коснуться этой сферы. Это настоящая терра инкогнита в своем роде. Надеюсь, вскоре вы поймете, насколько вам повезло, что ваш случай совпадает с целью наших сегодняшних исследований. Он нажал на кнопку вызова лифта рядом, и им пришлось подняться еще на десяток этажей выше. Сейчас Чжан Пэн держал многозначительную паузу — будто бы самое интересное ждало их впереди, и он не хотел испортить первое впечатление неискушенному зрителю. Этаж, на котором они остановились, представлял собой длинный коридор. По обеим его сторонам располагалось несколько одинаковых внушительно выглядящих дверей. Чжан Пэн подошел к одной из них и провел карточкой по электронному замку. Створки плавно разъехались в стороны. Чжан Пэн шагнул внутрь первым, невзирая на полумрак, и махнул Асами рукой, чтобы тот следовал за ним. За первой дверью оказалась вторая, и когда распахнулась и она, взгляду Асами открылось громадное, как стадион, помещение, залитое светом. Якудза невольно поднес ладонь к глазам, оглядываясь. Он ожидал увидеть перед собой нечто вроде производственного цеха, но место, где они находились, скорее напоминало научно-исследовательскую лабораторию. Одна из её частей представляла собой подобие офиса, разделенного прозрачными перегородками. По всему его периметру располагались компьютерные столы и большие экраны, между которыми сосредоточенно перемещались люди в одинаково белой униформе. Вторую часть помещения занимала собственно лаборатория — с вытяжками под потолком, специализированной мебелью и оборудованием, стоящим вдоль стен. Некоторые агрегаты были чрезвычайно массивными. В третьей же зоне также стояло множество приборов, но гораздо меньше размером и очевидно портативных. — Как вы видите, всё это, — медленно проговорил Чжан Пэн за его спиной, — все вычислительные, производственные мощности и сами люди были выделены только для одного — исследование сноподобных состояний. И свойств нашего нового препарата. — Онейрики, — почти утвердительно произнес Асами. — Да. Я могу долго рассказывать о прорывных технологиях и ноу-хау, но это бессмысленно, пока вы сами во всем не убедитесь. Пойдемте. Чжан Пэн набрал код на очередной внутренней двери, и та открылась. Комната, в которой они оказались, не имела окон. Посреди нее стояло несколько коек, разделенных шторками. Можно было видеть, что над койками нависали стойки с прикрепленной на ней парой легких полукруглых шлемов с многочисленными датчиками. Больше всего они напоминали усовершенствованную шапочку для снятия ЭЭГ. От каждой из «шапочек» тянулись с полдюжины толстых экранированных проводов. Те, в свою очередь, соединялись с солидными разъемами в прямоугольных устройствах, стоявших рядом на небольших тумбах. Чжан Пэн отодвинул штору у последней койки, и Асами замер, увидев на ней неподвижно лежащего мужчину. Один из шлемов плотно обхватывал его голову, а второй висел сверху на стойке. Устройство на тумбе рядом бесшумно мигало, на его мини-дисплее безостановочно сменялись комбинации цифр и букв. В вене левой руки пациента стоял катетер, подсоединенный к капельнице. Чжан Пэн поймал взгляд Асами. — Не волнуйтесь, мы не проводим насильственных опытов над людьми. Это один из наших добровольцев. Вы не представляете, сколько людей готовы совершенно бесплатно предоставить свое тело в распоряжение врачей, если взамен те обещают разобраться с их бессонницей. Мозг — сложная вещь. Истинные причины некоторых недугов не так легко понять и излечить простым перебором лекарств. Вы и сами знаете. Иногда приходится исследовать психику, погружаясь в ее глубинные слои. Асами кивком указал на катетер в руке «подопытного». — И используете вы для этого погружения… — Все ту же «Онейрику», но не в таблетированной форме. Раствор подается медленно, так, чтобы максимально удлинить вызванный им сон. Как вы понимаете, любое вещество после однократного приема начинает выводиться организмом. В таком же случае быстрое выведение исключается. Асами вспомнились безуспешные попытки реаниматологов разбудить Фейлона. И это при том, что, по идее, вещество, подействовавшее на него, должно было уже давно вывестись из организма. А тут, гляди-ка, сна подобной глубины пытались достичь медикаментозно, в лабораторных условиях. Видимо, случай с Драконом и впрямь был нетипичным… — То есть в обычном состоянии человек просто не смог бы уснуть на столь долгое время? — уточнил он. — Если исключить случаи, в которых люди целенаправленно пытаются довести себя до ручки — нет. Вашему же коллеге были проведены все возможные реанимационные мероприятия. В обычной ситуации это исключает и длительное засыпание, и летальный исход. — Но в таком случае почему он не очнулся? — Мы сами хотели бы это знать. Мы ведь изобретали «Онейрику» не для того, чтобы она с треском провалилась на рынке сразу после запуска. Редкий человек в такой ситуации не выходит из сноподобного состояния, а погружается еще глубже, туда, откуда обычными методами его не вывести. Асами молчал, разглядывая лежащую на койке фигуру. Прямых доказательств того, что Чжан Пэн действовал заодно с сыном, у него по-прежнему не было. Поэтому не оставалось иного выхода, кроме как вступать в диалог, задавать вопросы — и приоткрываться ещё больше, заглатывая наживку. — По телефону вы говорили, что можете помочь мне разбудить Фейлона. Но я все еще не понимаю. Допустим, ваша гипотеза работает и сейчас он находится в своего рода осознанном сновидении, просто очень глубоком. Но как это может ему помочь? Ведь в теперешнем состоянии до него не достучаться. Чжан Пэн довольно улыбнулся. — Пытливый ум… Вам даже не приходится объяснять азы. Дело в том, что именно над этим и работают наши исследователи, — тут в его голосе опять мелькнула тщеславная нотка. — Пытаются достучаться до человека, который находится во власти собственных видений. Он подошел к стойке со шлемами и снял с нее второй, пустующий. Пальцы его пробежались по сети датчиков, по широкому ободу, обтянутому кожей. — Долгое время мы не знали, что в точности переживает человек во сне, пока не появилась вот эта штука, которую я сейчас держу в руках. Этот шлем подключает вас к спящему, синхронизирует вас, и вы можете ощущать то, что он переживает во сне. Без него у вас никак не получится установить связь. — Даже если мы примем одно и то же лекарство? — Даже так. Какие бы горизонты «Онейрика» не открывала перед нами, мы не способны в полной мере оценить ее действие, находясь со стороны, и не можем влиять друг на друга телепатически. Это как с посмертным опытом, знаете? Какой бы дивный мир нам ни описывали, у каждого он может быть свой. Причем кардинально отличающийся. В настоящий момент единственный работающий способ проникнуть в мозг человека на фоне «Онейрики» — воспользоваться этим устройством. Чжан Пэн протянул ему шлем, и Асами машинально взял его в руку, поворачивая из стороны в сторону и рассматривая, словно диковинную игрушку: не слишком тяжелая конструкция из кожаных ремешков, датчиков и металлизированной сетки, охватывающих голову единым каркасом. — Поясните мне одну вещь, — наконец заговорил он. — Это все замечательно, конечно. Но какой вам смысл раскрывать мне свои профессиональные секреты помимо того, что вы не хотите поднимать шумиху? Уголки губ Чжан Пэна приподнялись. — Все просто. Я смогу получить гораздо больше, чем отдаю, — со значением сказал он, и глаза его блеснули. — Со временем вы это поймете. Асами напряженно молчал. Он чувствовал, что где-то здесь кроется подвох, но пока не мог определить, какой именно, и это нервировало. Но, как и говорил Чжан Пэн, он не располагал такой роскошью, как лишнее время. — Я не в состоянии принуждать вас согласиться, — вздохнул Чжан Пэн с показным пониманием. — Вы вольны раздумывать сколько угодно. Но то, что случилось с Лю Фейлоном, и вправду очень необычно. И шанс, который вам выпал, — один на миллион. Эту проблему можно раздуть, преподнеся как нашу вопиющую халатность, а можно попытаться решить полюбовно ко всеобщей выгоде, раз уж это важно для всех нас. Тем более что ресурсы и возможности у нас есть. И это не что-то кустарное, а высокотехнологичное оборудование. Заточенное непосредственно под особенности препарата… — Хорошо, хорошо! — прервал его якудза. Раздражение от невозможности привычно выдвинуть свои условия будто разъедало его изнутри; хуже было только осознание собственной зависимой позиции в переговорах. — Допустим, я согласен ввязаться в вашу авантюру и до определенной степени на вас положиться. Но вы должны рассказать мне, как это работает. Чжан Пэн не слишком скрывал своего торжества. Услышав заветное согласие, он стал намного более благожелательным. — Тут все просто: два работающих шлема и проходчик под особой седацией, — он поймал вопросительный взгляд Асами, — то бишь человек, который подключается к спящему. Наш специалист. Когда синхронизация достигает пика, можно проникнуть в сознание пациента… — Исключено, — отрезал Асами. На лице Чжан Пэна отразилось искреннее недоумение. Он будто смотрел на мошку, которая посмела трепыхаться под накинутой на нее паутиной. — Из соображений безопасности я не могу позволить взаимодействовать с ним другим людям, — пояснил якудза. — Особенно вашим сотрудникам. — Как это понимать? Вы отказываетесь работать с нами? — врастяжку произнес Чжан Пэн, уже готовый нахмуриться. — Нет. Я займусь этим лично, — сказал Асами жестко. — После вашего подробного инструктажа. У меня нет другого выхода, кроме как вести процесс самостоятельно, если уж я не могу полностью его контролировать. Чжан Пэн громко, каркающе расхохотался — словно раз за разом надрывалась натянутая шелковая ткань. — А вы рисковый человек, господин Асами, — сказал он едко. Якудза пожал плечом. — Мы оба рискуем. Я — чужой жизнью. Вы — репутацией и секретами производства. Но вы не намерены отступать, раз уж встретились со мной и ставите вопрос ребром. Да и, думаю, сама возможность провести эксперименты над моей персоной изрядно вас порадует. — Это верно, — глухо подтвердил Чжан Пэн. — На самом деле меня интересует только результат и конфиденциальность процесса, — продолжал Асами. — Вы вправе контролировать работу оборудования, считывать показания и использовать их в исследовательских целях. Но взаимодействовать с Фейлоном буду только я. И все, что я узнаю в процессе, останется только при мне. В течение каких-то нескольких секунд он видел, как на челюсти Чжан Пэна задвигались желваки, как в его глазах блеснуло нечто неуловимо стальное. Но потом это сгладилось, исчезло, и напряженное выражение на лице сменилось обычным: спокойно-насмешливым, с легкой ноткой превосходства. — Будь по-вашему, — сказал он. — Это действительно важно нам обоим. Гораздо больше, чем различия в подходах. Что же, тогда я не отпущу вас так легко. Хоть вы и говорите, что не особо заинтересованы в технических подробностях, кое-какие детали процесса вы будете обязаны знать. Так как насчет того, чтобы продолжить разговор уже с моими коллегами? Асами мрачно усмехнулся и кивнул. — Хорошо, — сказал он.