Dreamlike

К тому моменту, когда Асами привел себя в порядок и снова вышел в палату, его уже ожидал взволнованный Тао. Оказалось, что, неотрывно наблюдая за ним и Фейлоном, он отлучился в коридор всего на пару минут — в туалет — и нечаянно упустил самое важное: момент, когда кто-то из них очнется. Когда. Не если. Якудза взглянул на часы, висящие на стене, потом в окно. За приоткрытыми створками жалюзи было уже темно. Два с половиной часа, надо же. По его внутренним ощущениям, он был «синхронизизирован» не более получаса. Максимум — минут сорок. Интересно, бывает ли обратный феномен? Когда кажется, что отключился на две минуты, а во сне проходит неделя? — Мне нужен кофе, — сказал он, направляясь к выходу из палаты и делая Тао знак следовать за ним. Он повернул в соседний коридор, в пустой сейчас кафетерий, напротив дверей которого стояла парочка кофейных автоматов. Зарядил автомат бумажным стаканчиком, нажал на пару кнопок. Прислонился спиной к холодной стене. И только потом, убедившись, что рядом нет никого, кроме них, он начал отвечать на вопросы, которыми его засыпал Тао. Да, сеанс удался. Во всяком случае, Янь говорит, что все получилось. То есть, можно предположить, что это не просто его личный сон, а аналог совместного сновидения или чего-то подобного. Да, он видел во сне Фейлона и… довольно плодотворно общался с ним в рамках сюжета (здесь понадобилось все его хваленое самообладание, чтобы не смутиться). Это было что-то вроде воспоминаний или фантазий на тему Гонконга, насколько он может судить. Долгое, связное, стабильное видение. И да, он думает, что это хороший знак. Несмотря на кажущуюся безжизненность Фейлона, мыслеобразы в его подсознании — или как это назвать — генерировались очень активно. Осталось только увидеть во всем этом систему — если она есть. И понять, как себя вести и что делать. Асами отхлебнул немного подслащенного горького варева из стаканчика и опустился на пластиковый стул рядом с автоматом. Его наспех выжатые боксеры заставляли покрываться ознобом всю нижнюю половину тела — особенно с учетом зверской мощности здешних кондиционеров. — Не переживай, — сказал он в итоге. — Я буду работать с Фейлоном и дальше и столько, сколько понадобится. Тао стоял напротив, сминая в руках пустой бумажный стаканчик. — Не знаю, как вас благодарить, — с усилием сказал он. — Благодарить еще рано, — рассеянно вздохнул Асами, наполовину находясь в собственных мыслях. Ему нужно было обсудить расписание следующего подключения с доктором. Понять, на какое время он им понадобится и хотя бы прикинуть, сколько это будет длиться, не выбьет ли его полностью из обычного делового режима. Более-менее успокоив Тао, он возвратился в их с Фейлоном палату и поговорил с врачами. Второй сеанс планировали проводить завтра, и в его распоряжении был весь вечер вплоть до утра — раз уж его самого госпитализировать не требовалось, и он мог спокойно отправляться в отель. И, раз уж у него выдалось некоторое свободное время, стоило провести его с пользой, пока голова работала самостоятельно, а не под стимуляторами, на благо медицины. Приехав в отель, Асами принял душ, переоделся, заказал ужин в номер и тяжело опустился на кровать, уставившись перед собой расфокусированным взглядом. Только сейчас он понял, что зверски голоден, просто у него не было времени, чтобы осознать это — с бесконечными перелетами, переговорами, а потом — больничной процедурой, шквал событий в которой совершенно перебил у него желание как-то обращать внимание на себя-любимого. Аппетит и ощущение усталости пришли много позже, и сейчас, дождавшись благословенной еды, Асами заглатывал куски, почти не жуя. Параллельно он уставился на экран огромного телевизора напротив — ему был необходим какой-то белый шум, хотя бы на несколько минут. Если мозг не получал информацию извне, то моментально переключался на недавнее видение и явно находил мазохистское удовольствие в пережевывании каждой отдельной детали. Поняв, что не запомнил ни единой новости из свежей сводки, Асами выключил телевизор. Потом вздохнул и опустил голову на руки, зарывшись пальцами в волосы и хорошенько потянув за них. В мозгу намертво засела и перетянула все внимание на себя одна мысль: какого черта? Что за эротическую фантазию он увидел и, главное, чью именно? Почему и как такое возможно? Словно со стороны, он отслеживал, как испытываемая им ошарашенность сменяется раздражением и даже чем-то похожим на гнев — настолько это не вписывалось в его текущую картину мира. Может, дело было вообще не в Фейлоне, и команда «Гипноса» все это время морочила ему голову и пыталась одурманить, использовать то, что таилось в его мыслях и мыслях Дракона? А, может быть (что самое страшное), подобные фортели выкидывал его собственный мозг, подсовывая то, что могло бы случиться с ними десяток лет назад? С другой стороны, если Фейлон действительно крутил в голове подобные мысли втайне от всех, они совершенно не вязались с его теперешним образом. За какие-то месяцы после гонконгского похищения Акихито Фейлон не только нашел в себе силы выучить урок. Потерпев поражение, он принял ситуацию и изменился до такой степени, что смог наладить отношения и с Акихито, и, до определенной степени — с самим Асами, когда им волей-неволей пришлось играть на одной стороне. Он вел себя на удивление дипломатично и сдержанно — причем именно тогда, когда самоконтроль Асами давал серьезные сбои. Вместе с тем эмоции Фейлона никуда не делись — при всей безупречности внешнего фасада. Просто он научился жить с этой внутренней Ниагарой — и успешно ею управлять. Однако их взаимодействие закончилось довольно быстро и так же неожиданно, как и началось. Помнится, когда с Новаком было покончено, кровавые разборки утихли, а кропотливая операция по восстановлению психического здоровья Акихито наконец завершилась, наступил этап закономерной реабилитации после стресса. Асами было органически необходимо доказывать, доказывать и доказывать — вполне определенным физиологическим способом, — что Акихито принадлежит ему. Он четко дал понять, что на данном этапе не будет места для посторонних — и для Фейлона в том числе. Особенно учитывая, как бурно реагировал Асами каждый раз, когда Дракон, даже нарочно провоцируя, намекал на то, что может заявить на Акихито свои права. Более того, в тот период рядом с Фейлоном постоянно возникал довольный Михаил — вполне себе закономерная причина отвлекаться. Асами видел, к чему все идет у этих двоих, видел, насколько настойчив русский, как бы невзначай возникая на горизонте при каждом удобном случае, и понимал, что у Фейлона, по сути, нет причин ему отказывать. Кроме одной. На мгновение вынырнув из своих мыслей, Асами поморщился и зашарил по карманам в поисках зажигалки. Он не привык к подобному количеству рефлексии — она заставляла переживать заново много нежелательных вещей, воспоминаний о которых было очень удобно избегать. Чувствуя, как нетерпеливо дрожат кончики пальцев, он вытащил на свет божий пачку початого «Данхилла», вынул сигарету и с наслаждением раскурил ее. Он прекрасно осознавал причины затаенной боли во взгляде Фейлона, которую тот маскировал периодическими подколками и в целом — демонстрацией вальяжной независимости. Они больше не говорили об этом, но невидимая связь между ними все так же присутствовала, лишь трансформировалась в нечто другое. Асами знал, что занимает в жизни Фейлона особое место, и это устраивало его. В руках его словно бы всегда находились ключи, которыми он в любой момент мог отомкнуть нужную дверь. Вероятно, ему так и не пришлось бы воспользоваться бы такой властью, но и терять ее не хотелось. И вот однажды наступил момент, когда Михаил и Фейлон оказались друг у друга в постели, — еще и еще раз, — и Дракон этому не препятствовал, а, наоборот, делал вид, что это — нечто само собой разумеющееся. Закономерное побочное после совместно проведенной операции. Асами оставалось только пожелать им счастья и мысленно радоваться, что теперь у Фейлона будет меньше причин докучать ему и нервировать его своими намеками о перетягивании внимания Такабы на себя. Однако же особой радости не было. Пытаясь понять то, что он чувствовал по этому поводу уже постфактум, Асами определил бы это как смесь смутного раздражения, горечи и чего-то, похожего на сожаление. Ощущение пустоты, на месте которой еще недавно была наполненность. Но в тот момент он не хотел и не мог размышлять на эту тему, как и предпринимать что-либо. Вся его концентрация, добиваться которой приходилось ценой гораздо больших усилий из-за новообретенной эмоциональной нестабильности, уходила в отношения с Акихито. Уже возвратившись в Японию вместе с Такабой, Асами еще какое-то время отслеживал взаимодействие Арбатова с Фейлоном и знал, что русский регулярно навещает его, стараясь участвовать в его жизни по максимуму, как и полагается постоянному партнеру. Михаил мелькал за его плечом или сидел в соседнем кресле во время видеозвонков. Даже на деловые переговоры они часто приезжали вместе, хотя Асами доподлинно знал, что Арбатов не работает с Фейлоном официально — просто трется рядом, чтобы контролировать ситуацию и производить нужное впечатление. Асами был уверен, что Фейлон всегда готов вновь прийти на помощь, если вдруг возникнет такая необходимость. Но мало-помалу дела якудза шли в гору, и Дракон не находил причин, чтобы регулярно вмешиваться в его жизнь. В конце концов, использовать беспокойство об Акихито как предлог для совместного общения выглядело бы сомнительно и не принесло бы никакого удовольствия им обоим. Они постепенно отдалялись друг от друга, и, говоря совсем откровенно, Асами было неуютно от охлаждения между ними, от одной мысли о том, что Фейлон окончательно потерял к нему интерес. Но, во-первых, он заставил себя сформулировать свои ощущения только сейчас, а во-вторых… не напоминать же об этом Дракону, как об ежемесячном взносе. Допустим, все так, как оно выглядит: они занялись каждый своими делами, при этом между ними не оставалось серьезных недопониманий; Фейлон не замышлял ничего против него и не вынашивал очередные планы мести. Тогда тем более — почему? Почему они внезапно стали участниками этого эротического сна именно сейчас? С чего бы ему вообще возникать? Отчаянная искренность во взгляде Фейлона и та страсть, с которой к нему тянулся двойник Асами — разве это не знак того, что между ними царила полная идиллия? Асами запоздало пришло в голову то, что он должен был вспомнить с самого начала. С момента своего приезда в Гонконг он не нашел там ни единого признака того, что Михаил находился где-то рядом. Он ни разу не видел его на территории больницы, хотя, по идее, Арбатов должен был дневать и ночевать там, зная его настойчивость по отношению к Фейлону. Что же произошло между ними за то время, пока Асами переключился на Акихито и собственный бизнес? Он сделал себе мысленную пометку разобраться с этим позже и затянулся в последний раз. Потом смял бычок в пепельнице и лег на кровать, выпуская струйку дыма через рот и ноздри. Ему нужно было отдохнуть. Не то чтобы он не лежал на койке совсем недавно, в медикаментозном сне, но после того, как он снял с себя шлем, у него было стойкое ощущение, что он изнурительно работал на протяжении нескольких часов. После такого хотелось отрубиться еще раз — уже по своей воле. Асами дотянулся до выключателя, который удачно располагался на ближайшей стене, щелкнул им, и комната погрузилась в темноту. Он вздохнул и немигающим взглядом уставился в потолок, на котором тускло мерцали полосы света от неплотно прикрытых жалюзи. Веки его слипались, и он не замечал, как постепенно квадрат окна перед глазами тает, изменяясь на более высокие рамы под старину, с деревянными карнизами и роскошными портьерами от пола до рельефного, в крупную клетку, потолка. Как начинает барабанить по стеклам дождь, который словно пытался смыть воспоминания о трагедии, произошедшей недавней ночью. Казалось, вместе с водой с небес лилась бесконечная тьма, прорезаемая одиноким светом фар. Эта роскошная обстановка могла принадлежать только одному воспоминанию: слишком знакомому, чтобы изгладиться из памяти. Как и выстрел, звучавший в его ушах даже десяток лет спустя. …Рука Фейлона, державшая пистолет, бессильно упала. Опустилась и его голова, закрылись глаза, в которых еще пару секунд назад плескалось столько боли и горечи. Асами вспомнил, как засматривался на него Фейлон буквально сегодня утром, как томительно тянуло и бултыхалось в груди от этих красноречивых взглядов, и по сердцу вновь полоснуло, словно кинжалом. — Фейлон! — выкрикнул он, еще толком не веря тому, что видит, и легонько встряхнул его. Фейлон не реагировал. Грудная клетка его поднималась и опускалась все чаще, а отверстие над сердцем пузырилось темной кровью. Эта кровь промачивала шелковый халат Фейлона, сочной бордовой лужицей стекала на пол и заставляла столбенеть, как в трансе, каждый раз, когда он заглядывал в бледнеющее лицо Дракона. Он самоуверенно полагал, что с его-то опытом не может и не будет ощущать ничего подобного — но, оказалось, ошибся, сглупил, как зеленый юнец. И теперь эмоции, которые он с таким усердием подавлял, рвались наружу. Он вытащил телефон, лихорадочно вспоминая номер местной скорой. Ответ пришел к нему не сразу — обычную упорядоченность мыслей сменила паника, и сейчас требовались значительные усилия, чтобы взять себя в руки и просто вчитаться в список экстренных вызовов. Гудок. Гудок. Гудок. Когда оператор на той стороне наконец ответил на звонок, Асами понял, что нужные фразы на английском — да и на японском тоже — стремительно вылетают из головы. Огнестрельное ранение. Не сердце, верхняя треть легкого, по всем прикидкам. Кровь. Много крови. Сознание… отсутствует. На его руках, по его вине, умирает человек. Еще чуть-чуть — и хваленый самоконтроль полетит к черту, и всё, что копилось внутри, захлестнет его. Пойдут прахом все те планы, что он строил, соглашаясь сотрудничать с То, все надежды, которые возлагали на якудза «Айзава-кай», благословляя его на участие в гонконгской авантюре. Ведь день за днем его поступки и мысли — он и сам не заметил, как — словно под влиянием неодолимой силы, медленно меняли вектор, все сильней концентрируясь вокруг Лю Фейлона. Асами не знал, что повлияло на него больше: то, насколько Фейлон нуждался в банальном человеческом участии, его юность, столь же ошеломляющая эмоциональность или внешние данные. Это было уже неважно. Еще чуть-чуть — и Дракон Байше сам бы не заметил, как приворожил бы его окончательно, и великий Асами Рюичи смотрел бы только на него. Да что там. Он и сейчас ловил буквально каждый вздох Фейлона, лишь бы тот вновь очнулся. С его губ сами по себе срывались слова, которые он и не надеялся произнести когда-либо в жизни — до того пошлыми и напыщенными они казались. Как в дешевых сериалах. — Я прошу тебя. Пожалуйста, Фейлон! Ты можешь ненавидеть меня сколько хочешь, но не умирай! Даже не смей! Фейлон не слышал его — или не хотел слышать. Сердце его под ладонями Асами билось так, словно пыталось выскочить из груди, и при этом казалось, что ему становится все хуже. Асами разомкнул его губы своими в попытке вдохнуть ему в легкие хоть какое-то количество воздуха, и изо рта Фейлона потекла кровь. Асами невольно похолодел. Он не мог одновременно следить, чтобы тот не захлебнулся, и проводить искусственное дыхание. Оставалось только зажимать рану дрожащими руками, которые постоянно скользили от крови, удерживать Фейлона на боку и ждать. Между ударами пульса проходила целая вечность, каждая секунда казалась безвозвратно потерянным часом, а он при всех своих связях не мог сделать ничего — только ждать приезда скорой. Когда, наконец, завывание сирены раздалось совсем рядом и в окнах показался свет проблесковых маячков, Асами готов был опуститься на колени перед бригадой врачей — если бы уже не сидел на полу, придерживая Фейлона за плечи и прижимая к груди. Он поедет с ними куда угодно, за любые деньги. Лишь бы они довезли Дракона до больницы живым. Уже сидя в машине скорой помощи, он слегка остекленевшим взглядом наблюдал, как над Фейлоном хлопочут сразу несколько человек: накладывают повязку на рану, ставят ему капельницу, какие-то уколы, надевают кислородную маску на лицо. Стараясь как-то приглушить отчаяние, он прокручивал в голове радужные мечты, в которых Фейлона стабилизируют, он останется жив, а Асами получит доступ в его палату, куда будет приходить раз за разом, пока не убедит его в собственных намерениях. А когда Фейлон встанет на ноги, они смогут если не работать вместе сразу, то хотя бы разделить сферы влияния — именно так, как этого требовал сам Фейлон. Даже если То был мертв и его план по налаживанию отношений с «Байше» оказался всего лишь фикцией, Асами мог бы претворить его в реальность самостоятельно. Сейчас, глядя на Фейлона, на его потенциал, он понимал, что ему совершенно искренне хотелось бы этого, и отнюдь не в рамках очередного договора. Зазвонил сотовый, и Асами с сожалением вынырнул из своих раздумий, автоматически принимая вызов. Голос Айзавы Кацуро в трубке он узнал сразу: низкий, спокойный, с легкой — до холодка по спине — растяжкой, по которой можно было понять, насколько разозлен или расстроен босс. Асами понимал, что его точно не погладят по головке за убийство То, и сейчас наступил как раз тот момент, когда нужно было придумать себе достойное оправдание. — Где ты, Рюичи? Асами с усилием отвел взгляд от лица Фейлона под маской и облизнул губы. — Я еще в Гонконге. — Почему я вынужден звонить тебе сам? — наседал Айзава. — Почему я узнаю о том, что То застрелили, окольными путями, а не от тебя? Асами попытался собраться с мыслями. Соображать удавалось крайне плохо. — Как вы… — Водитель То, машина которого стояла под окнами, сложил два и два и позвонил нам. Ты расскажешь мне наконец, что произошло? Асами тщательно подбирал слова. Сохранять контроль над голосом получалось с трудом. — Фейлон услышал наш разговор с То и решил убить его. Я пытался уговорить Фейлона не конфликтовать. То выстрелил, когда Фейлон начал опускать пистолет, и ранил его. Айзава хмыкнул. — Понятно, что мальчишка вел себя неадекватно. Но ты ведь тоже был там. Как ты смог такое допустить? — Это не он стрелял в То, — выдавил Асами. Пренебрежительные интонации босса, к которым Асами привык за долгие годы работы с ним, теперь цепляли, раз за разом попадая по самому чувствительному месту. — Что? — То поделился со мной своими планами насчет Фейлона… и мне они не понравились, — глухо произнес он. Лгать в такой ситуации он не мог. — Ты совсем рехнулся, Рюичи? На тебя настолько тлетворно влияет местная флора? Асами поджал губы, пытаясь, как и всегда, проглотить шпильку. — Айзава-сама, мы и сами собирались контролировать «Байше», но всему есть предел! — не выдержал он. — Фантазии То звучали грязно даже для него. Было бы подло предавать Фейлона в такой момент — Айзава брезгливо усмехнулся. — Не строй из себя миротворца, Рюичи, это меня пугает. И это говоришь мне ты? Человек, который заработал целое состояние на манипуляциях? Асами молчал. — Хммм, — протянул Айзава, и голос его засочился ядом. — Гляжу, ты слишком долго пробыл в Гонконге. Ты настолько сблизился со своим гонконгским цветочком, что готов перейти на сторону «Байше» и совсем этого не заметить. Уж больно не к месту прорезалось твое чувство справедливости. Тебе следует преподать урок, как только ты приедешь в Токио — Асами тут же нажал на кнопку отбоя и теперь вслушивался в гудки, стараясь привести в порядок дыхание. Раньше он и подумать не мог о том, чтобы всерьез пререкаться с боссом, но сейчас, когда все летело в тартарары, похоже, ему предстояло познакомиться с новыми гранями собственного характера. И ему уже не нравилось то, что он чувствовал. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Пока еще он мог реабилитироваться. Ситуация с обезглавленной «Байше» играла ему на руку, хотя все сложилось далеко не так изящно, как планировалось. И пусть реализовать «марионеточный» план с помощью То не вышло, сейчас жизнь Фейлона висела на волоске. С точки зрения «Айзава-кай» лучше всего было бы закрыть на это глаза и пройти мимо, тем самым избавив себя от мести конкурента в будущем. А все отчаянные попытки Асами спасти Фейлона от смерти совершенно явно вели к одному и тому же результату, трагическому и самоубийственному. Пронзительная трель телефона заставила Асами вздрогнуть. Он помедлил, глядя на дисплей, а потом вновь ответил на вызов. — Сугияма-сама, — с усилием выдавил он. — Айзава сообщил мне, что произошло в Гонконге, — сочувственно проговорил его наставник. Он был сдержан и мягок — настолько, насколько мягким может быть мужчина, всю жизнь проведший на верхах криминальной структуры и поистине сроднившийся с ней за десятки лет. — Он рвет и мечет, конечно, но я хорошо тебя знаю и не сомневаюсь в твоей лояльности. Ты не взбунтовался бы без причины. Если ты выстрелил, значит, у тебя были свои резоны, верно? Где ты сейчас, Рюичи? — В машине скорой помощи, — с трудом ответил Асами, смотря на бледное запястье Фейлона, свисающее с койки. — На пути в больницу. Фейлон… Мне кажется, он умирает. — Мне очень жаль, — неторопливо и проникновенно произнес Сугияма. Сочувствие в его голосе было искренним. — Но ты сделал все, что мог, в подобном случае — передал его в руки специалистов. Если ранение тяжелое, счет идет на минуты, даже если к твоим услугам будет лучшая реанимация Гонконга и самые лучшие на свете врачи. Теперь остается только ждать. Понимаешь? Асами закрыл глаза. Он не хотел ничего понимать. Мысленно он уже был в больнице, представляя, как будет выбивать для Фейлона отдельную палату и самых опытных хирургов. Семь. Восемь. Девять. Десять. Одиннадцать. Сугияма по-своему понял его молчание. — Не переживай. Я поговорю с Айзавой. Да, То был ценным кадром, но на нем не сошелся свет клином. Незаменимых людей нет, так что найдем кого-нибудь другого. Того, кто столь же близок с триадами. А пока тебе лучше вернуться в Токио. Асами стиснул челюсти — плотно, до металлического привкуса во рту. — Послушайте, Сугияма-сама, — начал он, слыша, как непривычно ломко звучит его голос. — Необязательно сжигать все мосты. Я могу остаться здесь и разобраться со всем. Лю Фейлон слишком молод, чтобы на него нельзя было повлиять. Если вам все еще нужен кто-то удобный из «Байше», я готов поговорить с Фейлоном, когда он придет в себя, и наладить с ним отношения… — Я понимаю твое желание загладить вину, Рюичи, но сейчас тебе слишком опасно оставаться в Гонконге. Проще подождать, когда кризис разрешится, и действовать сообразно ситуации. Асами прерывисто вздохнул, прекрасно понимая значение этого эвфемизма. Несмотря на то, что они ехали прямиком в реанимацию, Фейлон все еще мог умереть на операционном столе и избавить и Сугияму, и Айзаву от лишних беспокойств. — Ты уверен, что сможешь убедить гонконгскую полицию смотреть на это сквозь пальцы и не возбуждать дела? — продолжал бомбардировать его вопросами Сугияма. — А она будет заинтересована. Сложно замять уголовку такого масштаба, если речь идет о политике, Рюичи. Ты знаешь это не хуже меня. И самое главное: ты точно уверен, что Лю Фейлон не сдаст тебя из чувства банальной мести? Асами вновь вспомнил последние слова Фейлона перед тем, как тот потерял сознание, его бледнеющее лицо. «Я не прощу тебя». — Ему придется сложно, как только он очнется, — произнес он. — На место лидера «Байше» метили многие, еще до убийства Лю-старшего. Моя помощь очень пригодилась бы ему. — А примет ли он ее, Рюичи? Асами потер лицо, с усилием вдавливая пальцы в глазницы. «Я дурак. Повелся на тепло, что ты мне дал, так, что даже не смог спустить курок…» — Знаю, ты симпатизируешь ему и хочешь помочь, — легко усмехнулся Сугияма в динамике, — но посмотри на ситуацию с его стороны. Твои попытки его смягчить он воспримет как подлость, а то и как душевную слабость и обязательно использует это в дальнейшем. Послушай совета старика и не оправдывайся перед ним, если не хочешь всё ухудшить. Поспеши на самолет. Выжди какое-то время. Посмотри, чем всё кончится, дождись его реакции, а потом действуй. Убеждай. Помогай. Если в этом еще будет необходимость. Сугияма замолчал, а через несколько секунд тишины соединение прервалось, и Асами автоматически опустил телефон в карман пиджака. Мысль о том, что Фейлона придется оставить в таком состоянии, была невыносимой. Он пытался проследить логику их возможного будущего разговора, прокручивал полные горечи слова Дракона в голове и заходил в тупик, возвращался в ощущение безысходности, которое все сильнее давило на грудь. Казалось, само присутствие Фейлона лишало его всякой возможности действовать хладнокровно, а в будущем, учитывая, какое эмоциональное цунами представлял собой Дракон, грозило стать настоящей катастрофой. Его уязвимостью. Его привязанностью. Его провалом. Асами продолжал смотреть перед собой — на Фейлона и сквозь него, сквозь бушующий внутри хаос, — и пытался взять себя в руки. Единственным способом, который хоть как-то работал, оставался счет, и он концентрировался на нем, на звуках слогов, на дыхании — все, чтобы хоть как-то купировать вышедшие из-под контроля эмоциональные реакции. Нет эмоций — нет привязанностей — нет уязвимостей. Двадцать. Двадцать один. Двадцать два. Двадцать три. Двадцать четыре. Двадцать пять. Даже когда автомобиль наконец остановился, он все так же сидел напротив койки Фейлона. Казалось, что немигающий взгляд его был обращен глубоко внутрь себя. Он словно не замечал, как распахивается задняя дверь рядом с ним, как Фейлона поднимают и перекладывают на носилки — слаженными, четкими движениями, — чтобы транспортировать ко входу реанимационного отделения. Один из санитаров легко коснулся его плеча, и Асами вышел из транса. — Вы с нами? …Асами открыл глаза, рывком приподнимаясь на кровати и тяжело дыша, пока не понял, что видел сон. Несмотря на недавний опыт, он четко осознавал, что это было не фантазией, навязанной ему извне, а его собственными воспоминаниями, которые он волевым усилием похоронил под слоями информационного мусора и впоследствии сделал все, чтобы они не вызывали прежней реакции, если вдруг случайно всплывут в памяти. Он медленно улегся обратно и нахмурился, пытаясь заставить себя успокоиться, как бывало раньше. Двадцать шесть. Двадцать семь. Двадцать восемь. Двадцать девять. То, что старые мантры не работают, он осознал, когда перед его глазами четко визуализировался стакан со льдом, в который с манящим плеском лилась струя виски. И это несмотря на то, что в последние несколько месяцев он старался воздерживаться от алкоголя. В груди ныло и колотилось так, будто там образовался какой-то незнакомый доселе орган, который с этих пор причинял ему все больше беспокойств. Асами нервно хмыкнул и потянулся за сигаретами — более привычной альтернативой. Воистину, все течет и все меняется, но он и не подозревал, до какой степени. С тех пор, как он познакомился с Акихито, он изменился до неузнаваемости, если не сказать «мутировал». Особенно с учетом всего произошедшего. В его защитном панцире появились такие трещины, после которых было совершенно бессмысленно его носить — легче выкинуть. Интересно, какие метаморфозы произойдут с ним, если он посетит еще парочку таких вот сеансов у докторов из «Гипноса»? Вспомнит себя в младенчестве? А, может, в прошлой жизни? Учредит благотворительный фонд? Займется коучингом и духовными практиками? Дым поднимался к потолку, постепенно заполняя комнату и сливаясь с сизым предрассветным небом за окном. Асами невольно посмотрел на телефон, лежащий на противоположной стороне кровати. Что бы сказал Акихито на его метания? Одобрил ли бы его авантюру? Вряд ли. Такаба не обрадуется, когда услышит это. Как бы ему ни хотелось пожалеть себя, с этим придется повременить. В конце концов, он справлялся с этим годами. С этими мыслями Асами раздавил сигарету в пепельнице и поднялся с кровати. Какой бы раздрай ни творился сейчас в его чувствах, он был обязан привести себя в порядок, позавтракать и поехать в больницу. Как и всегда, лучшим способом избавиться от проблемы было начать поскорее решать ее, шаг за шагом, какой бы сложной она ни казалась. Первым, с кем Асами столкнулся в коридоре реанимационного отделения, был Тао — в уже привычных толстовке, футболке и джинсах. Якудза кивнул ему в знак приветствия, мимоходом оглядывая его. Вот уж перед кем не стоило оправдываться за собственную помятость. Как сказал бы Акихито в такой ситуации, «мои синяки под глазами больше, чем круг общения». — Тебе нужно отдохнуть, — заметил Асами вполголоса, легонько коснувшись пальцем скулы. — В морге высплюсь, — отшутился Тао. — Не слишком мрачно для твоего возраста? Тао пожал плечом. — С кем поведешься. И правда. Переступив порог палаты, Асами обнаружил, что и доктор Янь, и остальные ассистенты уже на месте, причем все выглядело так, будто они вообще не уходили ли они с работы либо провели бессонную ночь прямо здесь, рядом с оборудованием. Ясно было одно: персонал Чжан Пэна не имел привычки сачковать. Это давало надежду и одновременно заставляло насторожиться. Наверняка подобный уровень ответственности «Гипнос» демонстрировал неспроста. Но кто бы докладывал ему об этом напрямую? — Ну, как вы? — осведомился Янь Лисинь, сидевший за письменным столом напротив двери. При виде Асами он развернулся на крутящемся стуле и поднялся на ноги. Асами сделал несколько шагов вглубь палаты и прошел к койкам, на одной из которых, как и прежде, недвижимо лежал Фейлон. Тао, все это время стоявший за плечом Асами, последовал за ним. — Я в порядке, — сухо сказал якудза. — Отлично. Готовы ко второму заходу? Асами помедлил с ответом. После неожиданного и сумбурного первого опыта доверия к сотрудникам «Гипноса» у него явно не прибавилось, а если вспомнить, что приснилось ему под утро, это давалось даже сложней. Но чтобы узнать, было ли все пережитое галлюцинаторным приходом или вывертами его собственного подсознания, ему ничего не оставалось, кроме как рискнуть снова. Даже если Чжан Пэн имел с этого двойную выгоду, до которой им с Тао пока не удавалось докопаться. Асами кивнул и уселся на «свою» койку. Тао так же синхронно сел на табурет рядом с Фейлоном и сцепил руки на коленях. Судя по его виду, сегодня он собирался наблюдать за процессом до последнего. Янь Лисинь подошёл ближе, разглядывая их обоих. Ответ Асами ему понравился. По его губам вновь скользнула мимолетная улыбка, слишком тонкая для дежурной, но Асами пока не мог считывать её нюансы достаточно, чтобы открыто проявлять враждебность в ответ или, наоборот, сотрудничать. — Сегодняшний раз будет длиться немного дольше, — заметил он. Палец его заскользил по извивам пластиковой трубочки, соединяющей колпачок со стерильной иглой на самом её конце и флакон на верху штатива с «Онейрикой». — Так что постарайтесь воспользоваться этим. Вам не обязательно взаимодействовать только со сновидцем, чтобы сохранять контакт. Зачастую пространство сна бывает намного шире. Попытайтесь исследовать его, как представится возможность. Так вы почувствуете себя уверенней и сможете дольше сохранять контроль над происходящим. — Постараюсь, — сказал Асами. Он снял со своей стойки шлем и надел его, расслабляя и затягивая ремешок под подбородком. Потом улёгся на койку, расстегнул манжету рубашки и закатал рукав. Рядом с ним ассистенты надевали шлем на Фейлона, и Асами невольно задержался взглядом на его лице. Мозг тут же подкинул ему несколько ярких сцен из их вчерашнего совместного приключения. Мог бы он расписаться в собственной беспомощности и позволить надеть шлем тому же Михаилу Арбатову? Асами поспешно отогнал от себя эту мысль и вздохнул, отводя взгляд. Он не был уверен ни в чем: ни когда игла входила в вену, ни когда чувствовал, как сон неотвратимо овладевает им, но хотелось надеяться, что всё это не зря. Что в какой-то момент Фейлон — настоящий Фейлон, который лежал рядом, почувствует его старания и если не откроет глаза, то хотя бы позволит вытащить себя с того света. Знакомая пульсация, начинавшаяся с висков, постепенно усиливалась, и в конце концов его бестелесная сущность словно воспарила над кроватью, увлекаемая густым потоком тьмы.