That we call dream

Алина всегда любила загадывать желания, особенно в те редкие моменты, когда падали звёзды. Было в этом что-то волшебное, заставляющее на минуту поверить в сказку. Она помнит каждое своё загаданное желание. Они всегда сбывались, вот только радости никогда не приносили. Первую падающую звезду Алина увидела в шесть лет. Тогда она мечтала о породистом котёнке. Кажется, ей нравились британцы. Распахивая окно, закрывая глаза и сплетая пальцы в замок, она тихо шевелила губами, словно мантру повторяя своё заветное желание. Она нашла котёнка во дворе: раненый, с разодранным ухом и перебитыми лапами, он тихо скулил, жизнь постепенно угасала в его глазах. Тогда Алина впервые ощутила это неприятное чувство скорби и потери. В следующий раз Алина загадала попасть на сборы к Евгению Плющенко, которые проходили в соседнем городе. Она помнит, как погрузив вещи в машину, они всей семьей выехали из скучного, серого Ижевска и поехали прямиком навстречу приключениям, как ей самой тогда казалось. Помнит, как напряглось лицо отца, как испарина выступила не его лбу, как руки вцепились в руль, когда они выехали на обгон и машину сильно отбросило в сторону, а навстречу неслась огромная фура, и сбоку — ни одного свободного места, чтобы перестроиться. Помнит истошный крик матери и плач маленькой Сабины, а ещё — яркий свет и резкий разворот. Помнит, как чудом юркнув в какую-то щель между машинами и кое-как затормозив, отец, уткнув лицо в ладони, громко рыдал и просил прощения, а мать обнимала его и твердила, что всё хорошо. А она, Алина, тогда ещё совсем малышка, с растерянностью смотрела на родителей и не могла ничего понять. А ещё она помнит, как сильно ей хотелось попасть в группу к Тутберидзе. Отчётливо запомнилось и чувство липкой обиды где-то в груди, когда её выгнали. После этого она решила больше никогда не загадывать желаний. И тогда всё вдруг изменилось. Этери Георгиевна пересмотрела своё решение, вместе с бабушкой они переехали в Москву, у неё появились новые друзья и новые достижения. А ещё у неё появилась Женя. С Женей всегда было по-другому. К ней хотелось прикоснуться, поговорить с ней или просто часами наблюдать за её прокатами. Загитова даже полюбила ненавистный ею кофе, без которого Евгения, казалось, не могла провести и дня. Но больше всего Алине хотелось просто быть рядом. Алине не нужны были ни олимпийское золото, ни титулы, ни слава. Ей нужна была Женя. Она пообещала себе, что это будет последнее желание, которое она загадает. Да и что здесь может пойти не так? — думала Загитова, наблюдая, как очередная маленькая звездочка скользит по бескрайнему небу. Но Женя ушла. Молча, разрушая то немногое, что успело выстроиться между ними за эти три года. Алина бы всё отдала, чтобы забыть, как руки тряслись, набирая очередное сообщение; как горло саднило от собственных криков, когда в ответ приходило раздирающее «забудь, Алин» и «ты как зависима, честное слово». Радость от исполнения желаний кратковременна и никогда не сравнится с дырой в грудной клетке, которую прожигают её последствия. Поэтому сейчас, спустя столько времени, Алина боится загадывать желания. — Смотри, звезда падает. — указывает на небо Женя, отрываясь от чужих губ. — Загадаешь желание? — Нет, — сухо отвечает Загитова, притягивая Медведеву обратно к себе. Она не протестует, отвечает на очередной поцелуй. Но когда воздух заканчивается, отстраняется и по-птичьи склоняет голову набок. — Почему? Ты же всегда загадывала желания, когда… — Всё изменилось. — грубо прерывает Алина. В её глазах больше не было той детской наивности, которую раньше Женя видела изо дня в день. — За четыре года всё изменилось. И я тоже. — Тебе всего девятнадцать, — отмахивается Евгения, собственнически скользя ладонями по её спине. — Ещё можно побыть ребёнком. — Но в двадцать два уже пора выйти из этого возраста, наверное. — Пора, — хмыкает Женя. — Но только - наверное. — Мне страшно любить тебя, Жень. — выдыхает вдруг Загитова, с испугом смотря на девушку. — Что? — Ты - моё желание, — она обхватывает её лицо ладонями, всматриваясь в каждую его черту. Карие глаза и белоснежная улыбка — наркотик, которого катастрофически не хватает, несмотря на то, что Женя близко. Настолько, что правильнее было бы оттолкнуть, чтобы не приближалась ближе, чем на расстояние вытянутой руки. А лучше двух. Обида за её уход всё ещё грызла изнутри. Вот только руки сами тянулись к ней, не желая отпускать. — И я не хочу потерять тебя, как это было четыре года назад. — Но ведь сейчас же я здесь, с тобой. — Завтра короткая, — говорит Алина совсем не детские вещи и у Жени внутри всё сжимается. — Завтра тебя уже не будет. — Мы с тобой - одно целое, помнишь? — улыбается Медведева, заправляя чужую выбившуюся прядь за ухо. Она знает, что Алина права, но не хочет думать об этом. Хотя бы не сейчас. — Нет, Жень, мы уже давно не целое, — мотает головой Загитова. Ей страшно, слова Медведевой такие сладкие и заманчивые. Их хочется слушать, им хочется верить. Но Алина не может позволить себе такую оплошность, хватает и того, что она уже здесь, с ней. В номере, где слишком холодно от соперничества, где приторные слова — самый опасный яд, проникающий под кожу и медленно отравляющий изнутри. — Сегодня - исключение. — А завтра? — в её голосе сквозят те самые нотки детской наивности. Ей хочется услышать что-то обнадёживающее, дающее возможность вцепиться в эти слова мёртвой хваткой. Что-то, что позволит им быть вместе. Но этого не случается. — А завтра мы снова станем неполноценными. — грустно усмехается Женя, жалея о собственных словах. Но они - единственно правильные, а разрушить очередной ложью и без того уничтоженное - у Медведевой не хватает сил. — Полчеловека - я, полчеловека - ты. И никакого целого. Алина поджимает губы и кивает, толкает Медведеву на кровать и нависает сверху, губами припадая к чужим, сплетая их пальцы в замок над головой. Сегодня — исключение. Алина никогда не признается, но она опять загадала желание. Выиграть.