That we call dream

Юля бросила фигурное, чтобы навсегда стереть из памяти последствия поражений, последовавших после великого триумфа. Когда любимые фанаты, только что срывавшие глотку, выкрикивая её имя, превращались в злейших врагов, поливая это самое имя грязью. Когда собственная мать обвиняла в беспомощности, а тренер — самый близкий человек — качала головой и украдкой смотрела в сторону вчерашней юниорки. Юля бросила фигурное ради блондина с голубыми глазами, что так прекрасно смотрелся в обтягивающих бёдра бриджах и дорогих итальянских сапогах, сделанных из натуральной кожи, восседая верхом на гнедом ганновере, чистых кровей. Юля бросила фигурное катание ради лошадей. Так думает сама Липницкая, ведя ладонью по пушистой серой шерсти. — Медведь ты, Плюша. — смеётся Юля, хлопая жеребца по шее. — Ещё же не зима, а ты уже оброс. Как бы на Олимпиаду поехали? Конь фыркает и клацает зубами, прикусывая холодное железо во рту. — Не волнуйся. Её мы уже пропустили. — грустно усмехается девушка, закидывая седло ему на спину. Он тыкается носом в плечо, чувствуя перемену её настроения. — Пойдём. Юлия выводит его на улицу, вставляет ногу в стремя и ловко забирается в седло. Осенний ветер развивает волосы, просачивается под куртку, от чего по телу пробегают мурашки. Юле очень хочется, чтобы он пробрался в голову и разогнал ненужные воспоминания. Тот красавчик с голубыми глазами хорошо держался в седле, а ещё — целовался и убеждал. — Ты слишком много думаешь и говоришь о своей Тутберидзе. — замечает он однажды, сплетая её пальцы со своими. — Ты не жалеешь, что ушла? — Нет. — холодно отвечает Юля. — Жалею лишь о том, что последнее слово в нашей ссоре было за ней. — Знаешь, что я бы сделал на твоем месте? — блондин смотрит ей в глаза и не видит в них ничего, кроме горящей злости и обиды. И что-то ещё, что он просто не может объяснить. Или не хочет. — Поехал бы на Олимпиаду и взял это чёртово золото. — Ты дурак? — смеётся Юля и качает головой. Глупости, какие же он говорит глупости. Где она найдет тренера, лучше Тутберидзе? От этой мысли внутри всё сжимается и дрожит, потому что ответ очевиден — нигде. — У неё подрастает Медведева, мне с ней будет тяжело тягаться. — Я ведь не про фигурное. — парень поджимает губы. — Представь, какая будет сенсация: Олимпийская Чемпионка по фигурному катанию Юлия Липницкая стала Олимпийской Чемпионкой по конному спорту! Вот твоя Этери локти сгрызёт! — Но я ведь даже не в сборной, — пожала плечами Липницкая. — И у меня нет лошади, которая осилит олимпийскую нагрузку. — Насчёт этого не беспокойся. — уверенно заявил он, вскакивая со своего места. — У моего отца как раз простаивает жеребец с хорошим потенциалом. — И как его зовут? — Пепел. Юля бросила фигурное не ради лошадей. Юля бросила фигурное ради того, чтобы доказать Этери, что она может добиться олимпийской медали без неё. И не важно, в каком виде спорта она её возьмет: фигурном или конном. Но Юля не смогла. Прыгнуть метр с лишним — оказалось страшнее, чем она думала. Каждый чертов раз, когда она смотрела на поднимающуюся высоту препятствий, она понимала, что лучше каскад из пяти тройных на своих двоих сделает, чем тринадцать барьеров по 160 сантиметров верхом преодолеет. — У тебя получится, — говорил парень, утешая рыдающую от своей беспомощности девушку. — Сегодня не получилось - получится завтра, нужно только подняться и- — Да заткнись ты! — срывается Юля. Ей не нужны его пустые слова о том, что всё будет хорошо. Ей нужно крепкое грузинское словцо, от которого кровь стынет в жилах. Ей нужна Этери, чтобы подняться. Девушка тормозит возле каменного обрыва — её любимое место. Она любит сидеть на краю, свесив с него ноги, смотреть вниз и думать, думать, думать. И приходить к выводу, что всё потеряла в тот самый момент, когда только подумала об уходе от Этери. Потому что сердце, тогда совсем ещё юное, ничего не понимающее, ускоренно билось при виде этой грозной женщины. Только тогда, до Олимпиады, это казалось обычным детским восхищением, а после, когда все мосты были сожжены, — казалось злостью и ненавистью. А сейчас понимание пришло, и сердце от этого меньше колотиться не стало, напротив — больше и больнее. И ведь не любила она никогда никого сильнее неё, даже того блондинчика с голубыми глазами, имя которого благополучно затерялось в недрах памяти. У Юли всегда была проблема с именами. — Это было так давно, — протягивает девушка, поворачиваясь к жеребцу. Пепел внимательно смотрит на хозяйку. Ему совсем не нравится это место: она всегда плачет здесь и шепчет одно и то же имя. — Давно… Так давно, что многие «фанаты» и имя её уже не вспомнят, а мать больше ни в чём не упрекнёт — не до этого ей сейчас. Ну, а Этери… она всё ещё тёплое воспоминание, греющее изнутри. И однажды оно сгорит, опаляя душу, и всё, что от них останется — пепел