Груз

      - Еда - это хорошо. А себе принес? - Сэм выпрямляется, поводит плечами, голос строгий, но глаза улыбаются, и Барнс в ответ тоже чуть улыбается этой своей тихой улыбкой, опуская ресницы:       - Нет.       - Значит, будем делить ужин пополам, - кивает Сэм и усаживается прямо на пол, облокачиваясь о кровать. - Тащи сюда поднос и садись рядом.       - Нравится распоряжаться, а, пернатик? - Барнс хмыкает, но проходит и садится, ставя поднос им обоим на колени. Сэм поднимает голову и снова улыбается:       - Приятного аппетита, Джеймс.       Они едят вместе принесенный ужин, благо, Джеймс принес не так уж мало, видимо, беспокоился за желудок Сэма, и Уилсон благодарно улыбается Барнсу в очередной раз. И с удивлением видит розовые кончики ушей. А потом отводит взгляд, вспоминая утро и вечер одновременно: Зимний Солдат исполняет желание носителя.       - Джей? - слово-имя вырывается автоматически, будто непроизвольный шаг вперед, и Баки вопросительно смотрит на него. Сокол вдыхает, будто перед прыжком в ледяную воду.       - Ты помнишь всё, что помнит... Что было ночью, так?       - Хочешь сказать, что помнит Зимний Солдат? - голос Баки почти не меняется, так и остается негромким и почти безэмоциональным, однако он прикрывается ресницами, разглядывая половину печенья. - Ага. Помню.       - Могу я задать интимный вопрос? - Сэм осторожен, будто шагает над пропастью. Ему не нравится то, что происходит в последние дни, Сэм не может понять, обманывает он ребенка или Джеймса.       Длинные ресницы взлетают мгновенно, взгляд странных серо-голубых, со смесью грусти и лукавства глаз останавливается на нем, и Сэм удивленно смотрит на губы, разъезжающиеся в ехидной - иначе не скажешь - улыбке.       - Двенадцать целых семь десятых сантиметра. В возбужденном состоянии.       Сперва Сэм моргает, не понимая, потом поперхивается соком, который пил, пока думал. Кашляет, мстительно тыкает Джеймса под рёбра, тот колотит его по спине и уже открыто и весело хохочет.       - Я ответил правильно?       Сэм вздыхает и оглядывает Барнса снова, подмечая, как опять опускаются эти чёртовы длинные девчачьи ресницы.       - Судя по тебе, ты сам знаешь, что отвечал не на тот вопрос, который я собирался задать.       - Птичка, ты такой скучный... - Баки откидывает голову на покрывало, закидывает руки за голову. - А мог и подыграть!       - Что, харизматичного Баки должны хотеть все? - хмыкает Сэм, отбирает у приятеля печенье, но отдает ему сок. Барнс пожимает плечами, смотрит на весёлого оранжевого цвета жидкость, болтает её в чашке и неожиданно скучно отвечает:       - Нет больше харизматичного Баки. Помер при падении с поезда, а Стив, бедолага, хочет видеть именно его. Обидно, да? - он поднимает ясные спокойные глаза, и Сэм цепенеет под этим взглядом: Джеймс не закрывается ресницами, смотрит открыто и немного печально.       - Тогда нет больше и болезненного художника Стива Роджерса, - мягко отвечает Уилсон, не отводя взгляда. - Если следовать твоей логике, он погиб при опытах Эрскина. Но ты ведь его видишь в Капитане Америка, а? Добром, честном, открытом, наивном... - Баки опускает ресницы, то ли соглашаясь, то ли закрываясь, и Сэм смотрит на половинку печенья, которую вертит в руках. - Можно сказать, что и юный грабитель Хват умер в момент, когда Сэм Уилсон подался в ВВС. Но это не так. Люди изменяются, конечно. По большей части. Но те, кем они были, остаются опытом, памятью... - он замолкает, сжав губы, затем снова начинает:       - Память ранит, я знаю. Но мы живём не памятью... как бы ни было трудно мне иногда противиться ей... Ты ведь любишь Стива...       - Мы друзья, - стрелы-ресницы вскидываются мгновенно, а в голосе звучит злость и готовность ударить. Сэм пожимает плечом:       - Так и я не о поцелуях тебе говорю. Это естественно - любить друзей, - он составляет пустую посуду на поднос и тоже откидывает голову назад, прикрывая глаза. Это было естественно - то, что он любил маму, отца, Рэдвинга, Райли, Стива, Баки и Ванду с Наташей... - Это естественно - не забывать обо всём хорошем, что между вами было. Просто не надо искать в нем признаки того, что Роджерс хочет видеть только того Баки, которого он знал. Думаю, и Зимнего Солдата в тебе он принима...       От удара кулака Барнса посуда на подносе жалобно звякает.       - Нет, - резко, чётко и жёстко говорит Джеймс, глядя на поднос, и Сэм сглатывает. Похоже, он задел что-то очень нехорошее.       - Отсюда мы возвращаемся к тому, что я хотел спросить, - продолжает он, как ни в чем не бывало, мысленно обещая себе поговорить об этом со Стивом. - Если я задам тебе вопрос, ты ответишь?       - Смотря, какой будет вопрос, - Барнс вертит в пальцах чашку: она треснула от удара, и взгляд светлых глаз полностью сосредоточен на ней.       - Ты контролируешь Зимнего?       - Я - Зимний, - тяжело роняет Барнс, не поднимая головы. - Я уже куда больше Зимний, чем Баки.       - Хочешь, сказать, твоя смена поведения ночью осознанна и ты можешь это в любой момент изменить?       - Встречный вопрос: тебе хочется, чтобы это изменилось? - Барнс поднимает светлые тоскливые глаза. Уилсон смотрит в эту серо-голубую глубину, чувствуя, как пропадает с каждым мгновением. В горле пересыхает. Сэм закрывает глаза, облизывает сухие губы, поворачивает голову, чтобы не поддаться примитивным инстинктам. Открывает глаза и проводит ладонью по горлу, потирает то место на шее, за которое его обычно берет Зимний в ночном приветствии.       - Мне хочется, чтобы ЭТО изменилось. А к остальному я уже привык. Только не могу понять, чего ты боишься ночью: темноты или одиночества. Но ты ведь не скажешь, а? - Барнс передергивает плечами, и Сэм кивает, будто получил ответ. - А так я не против согревать...       - Нет, я не особенно контролирую поведение Зимнего, - отвечает Джеймс, прерывая друга. - Я знаю, когда он выходит на первый план, я могу остановить его или не останавливать. Ну, и, пожалуй - всё. Общие воспоминания, общее тело... Мне жаль, что ты страдаешь от этого...этих...       - Заткнись, Барнс, - велит собеседник. - Я не страдаю. Так, некоторый дискомфорт, не больше, - он усмехается. - Зато ты - вы оба - тёплые. Так что можешь прекращать каяться и сожалеть, лучше помоги мне починить дверь, - он беззлобно тыкает приятеля кулаком в бок, дожидается, пока тот поднимет голову и улыбнется, и улыбается в ответ. Только потом он поднимается с подносом в руках, снова берет треснувшую чашку. - Чуть не забыл...       Чашка с размаху грохается об пол, брызгает осколками, оставляет капли сока на полу у подноса. Баки вздрагивает.       - На счастье, - поясняет Сэм серьезно и принимается собирать осколки.       Джеймс кивает, и напряжение уходит из его глаз и его позы. Он тоже принимается собирать осколки, и через пару минут все до единого осколки закидываются в мусорную корзину.       - Пойду, отнесу поднос и помою посуду. А потом поможешь мне с дверью, - говорит Сэм и выходит.       Когда он возвращается в комнату, видит, что петлю Баки уже снял и пытается ей придать прежний вид: петля не треснула, а покривилась. Сэм присаживается рядом и наблюдает за тем, как железо меняет форму в сильных пальцах суперсолдата, пока наконец не принимает свою первоначальную форму, затем берет железную деталь у друга и прикручивает на место.       - Как видишь, кое-что из того, что творил Зимний, можно и исправить, - замечает он. Джеймс перехватывает его запястье, дергает к себе.       - Не всё, - жестко говорит он.       Мгновение они смотрят друг другу в глаза, затем Уилсон наклоняется ещё ближе, к самому уху Баки, признаваясь в том, в чём не собирался признаваться - будто сегодня вечер неожиданностей:       - Не всё, - подтверждает он: губы касаются уха Барнса, и Сэм слышит, как сбоит дыхание приятеля. - Как и не всё, что творилось над тобой для рождения Зимнего.       Баки каменеет, Сэм чувствует это всей кожей - и отстраняется, всматривается в каменное, бледное лицо подопечного. Баки занавешивается ресницами и молчит. Затем разжимает пальцы, поднимается и выходит, не реагируя ни на возглас Уилсона, ни на его руку, пытающуюся остановить.       После его ухода Сэм медленными равнодушными движениями прикручивает петлю на место: конечно, она не новая, она не полностью восстановила форму - на одном месте остаётся небольшая выпуклость, но она не мешает петле открывать и закрывать дверь, не мешает изделию функционировать так, как ему предназначено.       Сэм смотрит на петлю ещё некоторое время, потом ставит на место дверь, закрывает её вплотную, но не на замок, и идёт в душ с тяжелым сердцем. Он знает, что не стоило этого говорить, не стоило показывать, что он знает, видел, как из Баки делали Зимнего... Он просто хотел дать понять, что не только Джеймс виноват в том, что творил, но и те, кто творили над ним...       Уилсон вытирается, натягивает футболку и боксёры, возвращается в комнату, прикрывает окно и ложится в постель. Думает о том, что завтра приедет Стив, с которым надо будет поговорить о Баки, и о словах Джеймса про Стива, и чувствует печаль. И ещё думает, что он ошибся, и за эту ошибку ему придется отвечать завтра...       Размышления прерывают два удара в дверь - громких, чётких, но больше не таких глобальных, как предыдущий. Сэм чувствует дуновение ветерка и кивает, не видя своего ночного гостя, но не сомневаясь в том, кто он.       Через минуту тёплое нагое тело ныряет к нему под одеяло, и пальцы правой руки ложатся не на шею, а на грудь.       Уилсон вздрагивает. Этого он не ждал. Значит, всё же Баки может менять поведение Зимнего - или Солдат помнит всё, что говорится Барнсу? Сэм не знает, но поворачивается и протягивает руку, обхватывает легонько плечо целой руки подопечного - Зимний слегка напрягается при этом жесте - и прижимает его к себе. Проводит пальцами по длинным волнистым волосам.       - Прости меня, - шепчет он, и гладит Джеймса по волосам снова и снова, пока рука Зимнего продолжает лежать на его груди, будто тот через пальцы слушает биение его сердца.