Груз

      Когда Сэм чувствует, как изменился ритм дыхания Барнса и понимает, что он проснулся, этого не видно. Это просто ощущение. Затем Сэм слышит шум и понимает, что это прилетел джет.       - Баки? - осторожно спрашивает он, и лежащий вздрагивает. Мотает головой, поворачивается и обнимает Сэма за талию целой рукой, вплотную притираясь к нему лицом. - О...       Сокол думает, что делать. Обычно, когда Джеймс просыпался, это был уже Баки, - с другой стороны, это происходило обычно утром.       - Полетишь во дворец? - предлагает он, аккуратно перебирая мягкие пряди и выбирая из них листву и травинки. - Собираюсь туда и Стиву предложить отправиться.       Лежащий поднимает голову, потом отталкивается целой рукой и садится.       - А ты?       - И я, - соглашается Сэм. - Если ты полетишь.       Зимний кивает согласно.       - Тогда подожди, - Уилсон поднимается и разыскивает сперва Окойе, чтобы джет придержали, потом - Стива.       - Он уже стал Баки? - с надеждой спрашивает Роджерс, и слегка сникает от отрицательного мотания головы Сэма.       - Полетишь во дворец? Хочу его увезти отсюда.       - А он согласен поехать со мной?       - Все трое поедем, - ускользает от ответа Сэм. - Собирайся.       Стив несколько секунд думает, потом кивает.       В джете сидящий между Капитаном Америкой и Соколом Зимний Солдат пристально разглядывает связанных пленников - целых и раненых, и Сэм вздыхает, видя, как один от этого взгляда вздрагивает особо. Оно и понятно: глаза у Зимнего... страшноватые. Сэм даже рад, когда они наконец-то подлетают ко дворцу. Пленных сдают Т'Чалле, а Стив поворачивается к Зимнему:       - Баки, пойдём?       Неожиданно Зимний отвечает ему прямым взглядом, Сэм видит, как они сцепляются взглядами, и внимательно смотрит на обоих, чуть отступая, чтоб не мешать.       - Баки здесь нет, - негромко, но твёрдо произносит Зимний Солдат. - Ты не властен надо мной.       - И чего ты хочешь?       - Я иду с ним, - Зимний кивает на Сэма, и Стив принужденно улыбается.       - Ладно. Пока, Баки.       Он поворачивается и шагает в темноту, бросив напоследок Сэму:       - Сегодня ты заботишься о нём.       - Вот спасибо, - бормочет Уилсон, не понимая, за что ему всё это, затем поворачивается к подопечному. Тот смотрит на Сокола, похоже, выжидающе. - Пошли отмываться, чудовище-сокровище!       Солдат кивает и сам бесшумно устремляется к комнате Сэма. Там Уилсон стягивает с себя куртку, косится на Зимнего, который делает то же самое.       - Иди, мойся. Я следом. - Тот качает головой, набычившись, сжимает пальцы правой руки, и Сэм закатывает глаза. - Тебя ещё и мыть?       Зимний кивает. Уилсон опускает глаза на скинутую куртку: она в крови, но это кровь не Солдата, и Сэм поджимает губы.       - Хорошо. Раздевайся и вали в душ, - велит он жёстко. - Мне тут ещё кое-что надо сделать, потом приду.       Зимний вглядывается в его лицо своими недоверчивыми, ждущими чего-то глазами, и Сэм впервые думает, что Джей - красивый парень. Только эта раздвоенность... Затем Солдат кивает и продолжает раздеваться. Сэм стягивает с себя куртку, жилет и ботинки - рюкзак-крылья он отдал Окойе, как только они приземлились - собирает грязную одежду и сбрасывает её в отдел "Для стирки", потом идёт в комнату Барнса: он собирается взять тому новую чистую одежду, должен же Барнс в чем-то идти к себе... Он отбирает для Джеймса водолазку, джинсы, носки, бельё, майку - и, поворачиваясь, застывает: Стив наблюдает за ним из дверей.       - Позаботишься о нем? - несколько напряженно спрашивает он, и Сэм кивает. Ему становится грустно. Баки и Стив друзья, Капитан Америка в кои-то веки не на миссии - а всё равно не может увидеться с другом...       Роджерс кивает в ответ и исчезает без звука за дверью. Сэм, выходящий следом с грудой одежды, уже никого не видит, и думает о том, что сыворотка суперсолдата не только в крови у Стива, но и у Баки.       Когда он входит в ванную, ещё одетый в штаны и футболку, Зимний уже там: вглядывается в зеркало, обнажённый, ничем не прикрытый и не согретый, но, похоже, отсутствие одежды его не беспокоит. Светлые глаза выражают эмоции, в которых Сэм не может разобраться.       - Что мерзнешь? Вставай, сейчас душ тебе организуем, - Сэм раздевается полностью, подталкивает подопечного в душевую кабину, влезает следом и принимается регулировать воду. Тянется к кожаной нашлепке на левом плече Солдата, но получает удар по руке. - Ладно-ладно, не буду снимать.       - Можно спросить? - произносит Зимний, и Сэм от удивления едва не забывает, как дышать.       А, отудивлявшись, чувствует облегчение: Зимнего учили не задавать вопросов, а значит, Барнс потихоньку приходит в норму.       - Конечно, - кивает он, продолжая настраивать воду, затем берет мыло и направляет струи - средний напор - на сильное красивое тело перед собой. А моя спину Джеймса, думает, что надо ещё забыть о том, что оно красивое.       Впрочем, Джей задает такие вопросы, что думать о теле не получается:       - Стивен Грант Роджерс называет меня "Баки", но я не Баки. Ты называешь меня Джеймсом, но я не Джеймс. Те, кто меня учили, называли меня Зимним Солдатом... - продолжение фразы, вполне ожидаемое, зависает в воздухе, и Сэм кивает, отмывая подопечного от крови и грязи.       - Верно. Это было общее название проекта, в рамках которого тебя... использовали, - слова "учили" или "воспитывали" никак не идут на язык, особенно сейчас, когда вода, стекающая в отверстие в полу, - розовая, а не прозрачная.       Но Джеймс цел. Физически.       - Тогда кто я? Почему Роджерс видит во мне другого?       Сэм вздыхает, трёт лопатки Барнса.       - Расскажу тебе сказку, если ты обещаешь подумать над ней, а не обижаться и не сердиться.       - Условия неясны, - голос у Барнса растерянный, и как-то сразу вспоминается, что перед Сэмом - "живая винтовка", человек, от которого требовались не эмоции или обещания.       - Ладно, забудь. Скажешь мне, если будешь чувствовать что-то плохое, - вздыхает он, но Солдат кивает.       - Скажу.       - Жил-был человек по имени Джеймс Бьюкенен Барнс, которого друзья звали Баки. Жил он ещё в начале прошлого века, был дружен с человеком по имени Стив Роджерс и был... в общем-то, славным парнем. Его любили девушки и друзья, он не любил ссор, войн, убийств и всякого такого. Потом пришла война, большая война, и два друга, Стив и Джеймс пошли на войну: Стив - чтобы сражаться за свою страну, Джеймс - чтобы защищать Стива... Я так думаю. Потом их дороги разошлись: Джеймс попал в плен, хотя его страна думала, что он мертв, а в плену над Джеймсом делали такие вещи... - его рука вздрагивает на лопатке Барнса, и Сэм задумчиво смотрит на эту картинку: черная кожа на белой, и мыльная пена, тоже уже белая. - Знаешь, так бывает: когда случается что-то очень-очень страшное, что нельзя выдержать, остается или умереть, или сойти с ума, сильный человек может выбрать третий вариант. Он как бы разделяет свой разум на две части, две личности, хочет защититься от того, что вызывает страх - и прячет в себя ту личность, которая не может выдержать происходящего страшного... Повернись.       Барнс поворачивается к нему, и Сокол продолжает намыливать и омывать бледную кожу с крупными, мелкими и невидимыми шрамами.       - И вот одна личность прячется вглубь, а снаружи остается та часть, которая способна выдержать всё, не сломаться, более сильная личность. Но как только угроза исчезает, страшное отходит на второй план, вперед выдвигается личность, которая пряталась, а та, которая была выделена для защиты, не исчезает, а тоже прячется внутри, там, где пряталась ранее первая, испуганная личность... - он поднимает глаза, и видит, как хмурится Зимний. - Прости, я, наверное, непонятно...       - Я должен был защищать Баки? - губы Солдата кривятся, сжимаются, и Сэм, вздыхая, кивает.       - Ты сильный. Ты можешь то, чего не может Баки, но тело, знания и память у вас одни на двоих.       - А он может то, чего не могу я? Поэтому он нужен Стивену?       - Нет, не поэтому, - Сэм быстрыми движениями домывает Джеймса, стараясь не обращать внимания на кожаную нашлепку, и начинает намыливаться сам. - Просто Стиву... как и мне, и многим... больно видеть эту раздвоенность. Человек рождается целым, и когда он разделяет свой разум - прежде всего, страдает он сам, а потом страдают за него и его близкие. А Стив - очень близкий друг Баки. Можно сказать, брат...       - Вы думаете, ваш Баки болен? - Зимний ловким, неуловимым движением отбирает у Сэма мыло, и Уилсон, подчиняясь инициативе Солдата, останавливается, позволяя мыть себя. - А болезнь - я?       - Нет. Баки не цел, и ты не цел. Ты не думал никогда о том, что тебе чего-то не хватает?       На этот раз Солдат молчит долго, затем кивает - Сэм слышит, кожей ощущает этот кивок, - и подтверждает словесно:       - Да. Но не понимал. И иногда я думаю, что мне не хватает... ещё кого-то...       Голос его плывёт, и Сэм вздрагивает: его уже не моют, а откровенно лапают, мыло куда-то исчезло. Уилсон опускает голову и видит его: обмылок лежит у сливного отверстия. Стоит наклониться - и всё полетит к чертям...       Он убирает руку Барнса со своей задницы и поворачивается. Наощупь вырубает горячую воду, и оба вздрагивают: Зимний - недоуменно и обиженно, Сэм - с долей облегчения.       - Контрастный душ полезен. Будем вытираться, - он присаживается, берет мыло, кладет его на полку, затем прихватывает полотенце, вытирает и закутывает в него Джеймса. - Всё. Мытьё окончено. Дуй одеваться и к себе в постельку.       - Я сплю у тебя, - Зимний смотрит упрямо, заранее готовясь к отказу, но Сэм пожимает плечами, делая вид, что ему все равно.       Но ему не всё равно. Джеймс привлекателен телесно и душевно, Сэм - не ханжа и не гомофоб, и не будь Барнс покалеченным и раздвоенным...       Когда Зимний выходит, Уилсон снова включает ледяные струи, резко выдыхает, вытирается и надевает футболку с боксёрами. Пока это в его силах, всё будет в рамках.       Солдат уже сидит на постели, обнажённый, внимательный, и глаза Сэма поневоле скользят по его телу: бледная кожа - обучение в подвалах Гидры, на солнце бывал только во время миссий, вне их - пребывание в криокамере, отсутствие шрама на горле, там, где ему застёгивали воротник с диодами, тёмные соски - он постоянно часто дышал, когда его обнуляли, мышцы пресса - по две тысячи отжиманий, физические упражнения, пока Карпов не скажет: "Молодец, Солдат...".       Он вздрагивает от прикосновения к щеке, моргает: Зимний стоит перед ним, безмолвно и тревожно вглядываясь в друга: наверное, с Сэмом что-то не то.       "Я становлюсь пессимистом, раз думаю о его шрамах, а не о том, что он жив..." - думает Уилсон, но мысли эти прерывает неуверенное и удивительно бережное касание чужих губ к его. Он жмурится, сильно, долго, чтобы увидеть темноту, потом плавно открывает глаза и властно и уверенно кладет ладонь на грудь Зимнему, слегка нажимая.       - Стоп, - твёрдо велит Сэм, когда губы его наконец освобождают. - Ложись. Надо отдохнуть.       Зимний как-то съеживается, смотрит побитым щенком, но ложится, и Уилсон закутывает обоих, притягивает к себе вторую личность Барнса, сейчас - более слабую и потому уязвимую, крепко обнимает, сглаживая свой отказ.       - Это потому что я - не Баки? - спрашивают у уха, и Сэм почти видит, как болезненно морщатся брови Зимнего, как всякий раз, когда он чего-то не понимает.       - Нет, - мягко говорит он. - Потому что это нечестно по отношению к Баки. Ему... может быть больно от этого, мы ведь с тобой не знаем, что чувствует он, сидя там, внутри.       - А если к тебе с тем же придет он?       - Тогда это будет нечестно по отношению к тебе - я не буду знать, согласен ли ты, - Уилсон прижимает к плечу многострадальную головушку Зимнего и пытается подтолкнуть его к исцелению, пусть и не очень-то верит в силу именно такого мотива. - Вам - тебе и Баки - надо договориться, если вы действительно хотите этого оба. Понимаешь?       - А если быть с тобой хочу только я? - в голосе Зимнего слышится безнадёжность, и Сэм чувствует, как сжимающиеся на боку пальцы царапают голую кожу: он и не успел понять, когда его подопечный пробрался рукой под футболку.       Сэм думает долго, стараясь быть честным. Его привлекает Джеймс Барнс, обе его личности. Привлекает физически и душевно. Сэм готов убить тех, кто причиняет ему боль, Сэм готов защищать его собой и от себя. Правда, изначально Сокол взялся за это лишь потому, что хотел помочь Стиву. А Роджерсу может быть больно, если Сэм поддастся. И потом, каждая из личностей поодиночке не отвечала за всего Джеймса, и это было - всё равно что думать о растлении дитя...       - Я... я не знаю, Джей, - наконец честно отвечает Сэм: слова даются трудно, сердце в груди колотится. Он не видит иного выхода, кроме как собрать Джеймса Барнса воедино руками самого Барнса.       А потом слышит ровное теплое дыхание в плечо: похоже, пока он раздумывал, объект размышлений просто уснул...