Груз

      Сэм дозванивается до Ваканды с помощью ещё одного доброго человека, ждёт некоторое время, пока информацию о звонке передадут так высоко, как ему надо, затем сообщает то, что узнал, Окойе. Новости он слышит уже от принцессы Шури: да, в Ваканде появлялся Белый Волк в ипостаси Зимнего Солдата, он искал Сокола, но ушёл, как только закончил дела. Шури доделала ему руку, присоединила - на следующий же день Зимний Солдат покинул Ваканду, обойдя неведомым образом охрану Окойе и барьеры.       - Он призрак? - шутливо, но с нотками беспокойства интересуется принцесса. Сэм хмыкает облегченно: знать, что Зимний в порядке, радостно.       - Да, что-то вроде того. Я позвоню снова, как осяду где-нибудь, и оставлю телефон, ну, на случай, если призрак вновь появится. Можно?       - Нужно, - отзывается Шури. Сэм прощается, вешает трубку и думает, где он хочет жить.       В конце концов, он решает вернуться в Нью-Йорк: как-то привычнее всё начинать в городе, в котором всё знаешь, в котором знаешь многих, опять же, в большом городе под боком у Мстителей его вряд ли будут искать и вряд ли заметят. У жителей больших городов свои проблемы.       Правда, обратиться ни в одно социальное заведение он не может: Сокол всё ещё в розыске как сообщник преступника Капитана Америки, и кто хочет знать, каково положение вещей на самом деле?       Так что ему снова помогают добрые люди: один добрый человек принимает Уилсона на работу и разрешает пока жить в подсобке, другой добрый человек оформляет кредит на сотовый телефон, пусть и простейший, несмотря на то, что Сэм всего два дня как устроился на работу, и Уилсон снова звонит принцессе. Оставляет свой номер телефона, говорит, что ещё не обзавёлся домом, но надеется осесть в Нью-Йорке, если его не сцапают.       Его не цапают: никому из жителей Нью-Йорка нет дела до повара-негра из сети известных ресторанов, так что Сэм просто ждёт. Пока он ждёт, успевает рассчитаться за кредит, снять сперва комнатку, а затем и квартирку неподалеку от работы, обзавестись самым необходимым и даже купить старкфон: если работать честно и с усердием, возможно многое.       И ещё если брать дополнительную работу. Дома Уилсона всё равно никто не ждёт.       Однажды ему звонят днём, и это может быть либо звонок из Ваканды, либо...       - Сэм на проводе, - отзывается он с надеждой. В трубке молчат, и сердце Сокола подпрыгивает. Он выдыхает, потом говорит, как можно мягче:       - Джей, если это ты - я жду тебя. Каждую минуту.       Тишина в трубке продолжается минуту и отчетливо отдает настороженностью Зимнего Солдата. Затем слышатся короткие гудки.       С этого дня Сэм больше не берет дополнительные часы и дополнительные смены.       И всё же у Сэма слишком долгий рабочий день. Настолько долгий, что возвращается он домой затемно и в темную квартиру, и даже не успевает включить свет, когда его останавливает рука на горле. Рука эта из железа, и потому очень холодная, а ещё сильная, но Уилсон не сопротивляется и не дергается не поэтому.       - Джей... - говорит он подрагивающим от эмоций голосом, и всё же протягивает свою руку, тянется к гостю всем телом, чувствуя, как плавно сползает железная рука с горла на грудь, как смыкаются их руки - живая к живой, как крепко ухватывают его за талию стальной рукой...       Собственно, на этом терпение Зимнего и заканчивается. Уилсона сперва несут в спальню, всё так же не включая света, потом почти бросают на постель, но ощутить одиночество Сэм не успевает: сверху проворной лаской скользит Зимний, обнимает, целует, раздевает, и всё это быстро, жёстко и нетерпеливо, и всё, что может Уилсон - отвечать и поддаваться.       На этот раз они хотя бы в постели, а не у стенки.       Впрочем, Сэм возбужден не из-за этого.       Солдат останавливается после очередного резкого поцелуя: то ли вспоминает уроки, то ли понимает, что Сэм никуда не денется, то ли смиряет собственное нетерпение. Почти ласково проводит железной ладонью по почти невидимой в темноте груди возлюбленного - и Сэм стонет в темноту, не ожидая этого от себя - просто уж слишком чувствительна ласка железной рукой по живому телу. А уж когда железные пальцы против своей природы нежно касаются бархатистой кожи члена...       Сэм умирает и воскресает, чувствуя холод стальной руки и жар живой, осторожную нежность одновременно с нетерпеливой силой, сам раздвигает ноги, впуская, сам целует, почти сходя с ума: железо и живая плоть, нежность и сила... Баки и Зимний...       Он выгибается, обнимает своего гостя руками, ногами, всем телом, льнет к нему черным бархатом, прижимает к себе изо всей силы, даже когда полагается расслабляться и отдыхать в послеоргазменной истоме, в любимых надежных руках - ничего, выдержит, не сломается - и шепчет то ли в скулу, то ли в висок гостю:       - Никогда больше не отпущу!       Темнота отвечает тяжёлым дыханием и нежными поглаживаниями, и Сэм с лёгкой грустью понимает, что мысль неверна. Не Баки и Зимний.       - Скучал?       Темнота жёсткой щетиной трется о его подбородок, заменяя этим жестом слова, и Сэм втягивает воздух: от Солдата пахнет дорогой, порохом, железом, сигаретами...       - Курил, что ли, без меня?       - Нет. Прохожие, - коротко отзывается тот и пытается отстраниться, видимо, тоже сознавая, что запах от него идёт дорожный.       Сэм снова притягивает его к себе.       - Останешься со мной?       Зимний кивает - щетина снова проезжается по подбородку Сэма, и он улыбается, продолжая прижимать к себе тяжёлое горячее тело. Отпустить страшно: вот разожмешь руки - и окажется, что твой сон уже отлетел, что пора идти на работу, что он снова один...       - Я пыльный. В душ надо, - сообщает, будто докладывает, Зимний, и Сэм запускает пальцы в длинные пряди, будто удерживая, закрепляя за собой.       - Надо - пойдём.       Зимний хмыкает - или показалось? - и садится, а за ним - и Сэм, чтоб не порвать волосы и не отпустить.       Но когда он тянется к выключателю, железная рука снова сжимается на запястье - скорее, рефлекторно, чем осознанно:       - Нельзя. Заметят.       - Джей, я пришел с работы. Обычно, приходя с работы, я включаю свет. Да и за тобой никто ведь не гонится? Стив... был не в том состоянии, чтоб тебя выслеживать, в Ваканде тебя отпустили...       Когда вспыхивает свет, Сэм видит привычный недоверчивый взгляд, затем Зимний неохотно кивает. Сэм протягивает руку, берет его за запястье, поглаживает, прослеживая пальцами вены, но глаза не отрываются от Барнса: ласкают лицо, глаза, тело, бёдра... Потом Сэм ловит себя на том, что совершенно неприлично засматривается на любимого, открыто улыбается и тянет Солдата в ванную. Душевой кабины тут, конечно, нет, но счастье и не в ней.       - Давно ты тут? - спрашивает он: тёплые, даже прохладные струи омывают их, а Сэм всё не может оторваться от вечернего гостя. Зимний тоже прилип к нему глазами, кажется, они даже не такие тёмные, а иногда кажется, что эти глаза улыбаются.       - Под вечер пришел, как темнеть начало. Осваивался, проверял позицию. Думал сначала, ошибся: никаких личных вещей нет, сложно опознать.       - Рюкзак крылатый в Ваканде остался, фотографий с тобой у меня нет... - Сэм пожимает плечами - и мгновенно понимает, куда потащит Барнса завтра вечером. И ещё - что надо отпроситься на работе на несколько дней. И ещё... - Можно спросить?       - Тебе всё можно, - наверное, во фразу вложена вся любовь, но звучит это, как приговор Зимнего. Сэм проводит ладонью по его груди, не то продолжая мыть, не то лаская.       - Расскажешь мне, что было с тобой и с Баки? - осторожно спрашивает он, и Зимний напрягается, уточняет:       - Полный отчёт?       "Капитан спросил меня, могу ли я обнулить Баки, как это делали в Гидре...".       Сэм сжимает губы, вздрагивает - так явно звучат в голосе Джея интонации ещё того, обнуленного бездушного Зимнего, не знавшего не то, что любви - хорошего отношения, и Сэму становится страшно.       - Птичка? - Солдат оказывается очень близко, смотрит внимательно и в то же время встревоженно, и Сэм заставляет себя улыбнуться, касается губами его губ, затем отвечает:       - Нет, не полный. В свободной форме.       Ответ сам выскакивает из Сокола - мало он, что ли, видео с Барнсом из Гидры посмотрел... Может даже командовать им, если Солдата вдруг обнулят... Смешные мысли, нелепые, дурацкие: кто сможет обнулить Зимнего, если его коды сняты? И всё же Сэм снова крепко обнимает его, поддаваясь минутному страху.       - Люблю тебя, Джей. Любого и всегда.       Зимний и впрямь умеет улыбаться глазами, и Сэм улыбается в ответ, выключая воду, вытирая его... Наклоняется к плечу Барнса, втягивает запах.       - Вот теперь собой пахнешь. Голодный?       - Нет, я уже перекусывал. А вот ты... - взгляд Зимнего становится виноватым, и Уилсон успокаивает его:       - Мне только разогреть, и будет ужин. Оденемся сейчас, сложение у нас почти одинаковое, потом я буду готовить, а ты мне расскажешь то, что захочешь. Да?       Солдат кивает.       Одежда Сэма и впрямь подходит ему, но Сокол думает, что надо докупить одежду по вкусам Баки. Или Зимнего. Кого-то из них. Чтобы был у Барнса свой дом, своя одежда, всё своё.       Пока Сэм разогревает свой ужин, - между прочим, значительно уменьшившийся, так что понятно, где Солдат подкреплялся, - Зимний сидит у стола на кухне и рассказывает о том, что произошло. Пусть и в свободной форме, то есть, то, что хочет рассказать, но отчётный стиль всё равно проскальзывает в словах, и Сэм хмурится, когда стоит спиной. Лучше бы Баки и Зимний, как ему померещилось...       Баки не ушёл бы от Стива. Не смог бы. Слишком привык, что они с детства вместе - он и Стив, Стив и он, два лучших друга, два напарника, первая любовь, первые эротические фантазии... Две недели Баки рвался к Соколу в Ваканду, две недели Стив его не пускал: уговаривал, объяснял свою точку зрения, говорил, что из дома выходить небезопасно, обнимал, укладывал спать с собой, не зная не только того, что телесное влечение юного Баки к нему давно перегорело, но и того, что оно вообще было... После длинной лекции уже отчаявшегося Стива о том, что отношения между мужчинами - это "глубоко неправильно, противоречит воле Господа и вообще, стыдно, Баки: он тебя изнасиловал, а ты его защищаешь!", Зимний Солдат взял дело в свои руки: задвинул глубже Баки, дав ему слово вернуть их обоих Соколу и не калечить Роджерса, объяснил Капитану Америке, что тот ошибается, и свалил на волю в пампасы, то есть, в Ваканду. И очень огорчился, когда узнал, что Сэма там больше нет, однако принял помощь принцессы: дополнительная конечность была нелишней и в поисках, и в способах добычи средств для поисков.       - Погоди, так вы... общаетесь? - Уилсон изумленно уставился на Зимнего, забыв об ужине. Солдат, грызущий яблоко, покосился на него, отложил фрукт. Кивнул.       - Было время научиться, - он помолчал и добавил - почти виновато:       - Одному в бегах... одиноко бывает.       - Это же здорово, - Сэм поглаживает его руку, скользит по запястью, глядя, как расслабляется Джеймс. - А Баки появится?       Зимний хмурится, обдумывая или спрашивая - Сэм не знает, затем берет фрукт, снова бросает этот виноватый взгляд на Уилсона.       - Пока нет. Я - защищающая личность, - напоминает он, и Сэм его понимает. Баки и Стив...       Тяжело терять друзей. И пусть не погиб друг в полете, а просто пытался насиловать волю - всё равно тяжело.