Груз

      В день выписки к Сэму тоже никто не приезжает, поэтому Уилсон сам собирает свои вещи, оглядывает сросшуюся руку без лубка со странным чувством и едет в башню Старка - штаб-квартиру Мстителей. Охрана останавливает его на входе на второй этаж - попытке подобраться к лифту для "особых клиентов" - Мстителей, и Сэм просит позвать Джеймса Барнса, а потом садится за столик в кафе, заказывает кофе и мороженое и принимается за них, думая о том, что он собирается извиниться перед Баки и спросить...       - Привет, - Наташа, улыбаясь, усаживается напротив. - Рада тебя видеть с целыми крыльями.       Сэм улыбается в ответ на нехитрую шуточку и расправляет руки на манер крыльев.       - Курлык-курлык, - ухмыляется он. - Увидела меня откуда-то?       - Да нет, я тут вместо Барнса, - улыбка уходит с лиц обоих. - Пятница передала, что тебе Барнса надо, а его нету. Уехал.       - Далеко?       - По делам, - туманно отвечает Романова, и Уилсон расшифровывает это, как "По делам Мстителей, тебе говорить нельзя". - Прости, он просил не говорить никому.       - Ладно, - от этого заявления на душе становится ещё поганей, но Уилсон старается не поддаваться. - Ты передай ему, пожалуйста, что я заезжал, извиниться хотел, а его не застал.       - Ладно. А у тебя сейчас какие планы? - Наташа ободряюще касается его плеча. - Вернешься на прежнюю квартиру?       - Да, туда же, где жил в последние полгода. Место хорошее, от работы недалеко, опять же, все знают, где я живу - и ты, и Баки, и Старк со Стивом....       - В гости приглашаешь?       Романова улыбается, но глаза у неё привычно цепкие, сосредоточенные на собеседнике. Сэм тоже улыбается, но на душе тоскливо.       - Если хочешь. Квартирка, где мы познакомились, получше была, конечно, попросторней, но дом мой всегда открыт для гостей.       - Занял бы прежнюю квартиру, - говорит девушка рассеянно, поднимаясь. Сэм тоже встаёт.       - Да та квартирка государственная была, за службу, небось, уже отдали кому после того, как я не стал подписывать договор... Ладно, поеду я. Всем привет передавай.       Подруга обнимает его, кивает и уходит наверх, а Сэм Уилсон, больше-не-Сокол, выходит из здания, чтобы вернуться в обычную мирную жизнь в одиночестве.       Впрочем, он надеется, что Джеймс всё же вернется - рано или поздно.       Барнс появляется сам через месяц, когда Сэм уже верит, что о нём все забыли, и просто живёт: ходит на работу, по утрам бегает, по вечерам ходит в спортзал и снова бегает, а по выходным ходит кормить птиц - уток в парке: какие-никакие, а тоже пернатые.       Вот ведь штука: когда Уилсон уезжал в Ваканду со всей командой Стива, да даже когда шёл биться за едва не убившего его тогда Барнса и знал, что в случае неудачи он может больше ни разу не взлететь на "Экзо-семь" - он не грустил по крыльям. Наверное, оттого, что это было его решение. А вот теперь он отчаянно скучал по небу и по полётам - то ли оттого, что крылья были отныне недоступны, то ли оттого, что недоступен был Баки.       Через месяц после работы у него звонит старкфон, и Сэм берет трубку на незнакомый номер.       - Алло? - говорит он, и уже почти не надеется, что это Барнс. Но в трубке и впрямь раздается голос Джеймса:       - Здравствуй, Сэм. Злишься ещё?       - Здравствуй, Джей, - У Уилсона одновременно и отлегает от сердца из-за родного голоса в трубке, и ёкает в груди из-за просящих ноток в голосе Баки. - Нет, не сержусь, наоборот, я извиниться хотел, ещё когда выписывался. Наташа не передавала?       - Передавала, - в трубке слышится облегчённый вздох. - Но разговор-то начинать с чего-то надо... Ты дома?       - Ну, да, - Сэм смотрит на апельсиновый сок, который собирался выпить, улыбается. - Давно дома. Тебя ждать?       У двери звенит звонок, и Баки со смешком откликается:       - Не жди, я быстро.       Уилсон тоже улыбается и идёт открывать дверь.       Первое, что он видит за дверью - и это сперва приводит его в недоумение, - огромный букет роз. Розы пахучие, красные, большие, суются ему в лицо, потом что-то бумажное тыкается в руки, и Сэм на автомате берет это бумажное и поднимает глаза.       - Привет, пернатый, - смущенно говорит Джеймс, и в руки Уилсону тыкается ещё что-то. - Я тут извиниться хотел...       - Проходи, Джей, - Сэм улыбается и отступает на шаг, пропуская гостя. - Поможешь мне поставить свой веник в достойную вазу.       - Ты ещё скажи, помогу тебе съесть конфеты, - хмыкает Баки. Сэм поднимает руки и смотрит: действительно, кроме букета роз в его руках ещё и упаковка конфет. Шоколадных.       - Конечно, поможешь, - Уилсон отводит руки, целует Барнса в щёку, надеясь, что тот приехал не как друг - и оказывается сметён ураганом. Розы и конфеты шлёпаются на пол, одежду разрывают прямо на Уилсоне, и Сэм ещё успевает порадоваться, что Баки успел запереть за собой дверь - а потом его прижимают к стенке, зацеловывают буквально во все места и имеют до звёзд перед глазами, причём, кажется, у обоих.       Вечер для них заканчивается ночью на ковре возле кровати: до неё они доползают, но взобраться сил пока не хватает. Джеймс собственнически обнимает Сэма за талию, чешет нос его ухом, и Уилсон совершенно этим счастлив.       - Ещё раз от меня удерешь - цепью к тебе привяжусь, - обещает Баки, но голос у него едва не мурлычущий. Сэм хмыкает, закидывает ногу на любимого и потягивается.       - Прости. Я правда хотел извиниться за то, что в больнице так отреагировал: весь болел, вот и... - бормочет он, улыбаясь. Джеймс гладит его по плечу, отзывается:       - Ну, разве что... Оба хороши. Я же могу остаться с тобой?       - Не можешь, а должен, - Сэм мягко улыбается, касается пальцами щеки любимого. - Как думаешь, мы конфеты затоптали?       - Ммм... Думаю, что какие-то из них выжили. Пошли в душ, а? - Баки хватает утвердительного мычания в ответ: он гибко садится, ухватывает Уилсона за то, что подвернулось, перекидывает через плечо задницей к себе и тащит в душ, заливисто хохоча. И Сэм не может понять, с каким Баки он говорит.       - Эй, ванилька, ты молоко будешь? - спрашивает он, вытирая светлую кожу со следами шрамов, и едва не роняет полотенце, когда Джеймс улыбается в ответ:       - Буду, только кипячёное. С шоколадными конфетами... - он мечтательно прижмуривается - ни дать, ни взять, кот после глотка сметаны, затем отбирает у приятеля полотенце и сам принимается сушить чёрную бархатистую кожу. - Красивый... Ты в курсе, что я тебя люблю?       Сэм улыбается. Значит, Баки снова с ним. Это хорошо.       Конфеты действительно помяты, потоптаны, но часть из них выжила. Правда, меньшая, чем розы: те почти не пострадали из-за колючек, поломались только две. Сэм бережно собирает этот куст и несёт ставить в вазу, точнее, в кастрюлю: ваз у него нет.       - Романтик ты хренов, - ласково говорит он Барнсу, пытающемуся выковырять размазавшиеся во время их секс-баталии шоколадные конфеты. Тот поднимает глаза - светлые, добрые, с охренительными ресницами - и улыбается смущенно и весело:       - Ну, прощения у любимых обычно с цветами просят! Ещё рекомендуется тортик принести, но я по наитию купил конфеты. Представляешь, как было бы грустно торту?       Сэм задумывается. Представляет. Ухмыляется, ставя молоко кипятиться.       - Не бойся, я бы его с тебя слизал. Или наоборот.       Светлые глаза вспыхивают, улыбка становится мечтательной, и Джеймс припечатывает:       - Шоколадка, ты попал! Я ведь тебе припомню обещание!       - Держи. Потом припомнишь, в выходной, - обещает Уилсон, улыбаясь, и отдаёт Баки стакан молока. - Слушай, можно вопрос?       - Открой клюв, пернатый! - Джеймс кладет ему в открывшийся рот расплющенную конфетку, перетягивает любимого на колени, берет ещё конфету для себя, говорит:       - Можно, - и вкусно запивает горячим молоком помятую жизнью конфету.       Сэм открывает рот, но то, что его интересует, так и не спрашивает. Вместо этого он ищет обходные пути:       - Ты давно молоко полюбил?       По всем признакам перед ним сейчас Баки, начиная манерой общения и заканчивая длиннющими девичьими ресницами - несмотря на то, что это физическое явление, у Зимнего Солдата ресницы куда-то будто исчезали, да и глаза темнели, - однако вот эта любовь к молоку, да ещё внезапный секс прямо от двери... и ещё некоторые мелочи - наводят Сэма на мысли о том, что там, внутри - Зимний... Он растерян.       Негодный Барнс, беря ещё одну шоколадину, крепче прижимает его к себе за талию и говорит тихо, будто стесняется:       - Недавно. После сеансов у психолога.       Сэм моргает: слов у него нет, но, кажется, молчание получается достаточно выразительным - Джеймс продолжает так же тихо, даже ресницы опускает, будто отгораживаясь:       - Психолог сказала - всё со мной нормально. Ну, насколько нормально может быть у человека с моим прошлым, - он чуть кривится, но продолжает:       - Я - и Баки, и Зимний. В какой-то момент перескакивание просто перестало происходить... - и вскидывает на Уилсона смущенный, добрый и немного просящий взгляд. - Ты же об этом спрашивал?       У Сэма всё ещё нет слов. Он звонко целует Джеймса в висок, ерошит волосы, хлопает по плечам - а потом замолкает, уткнувшись носом ему в скулу и только вздрагивает.       - Эй! Ты чего? - Джеймс только начинает беспокоиться из-за этого вздрагивания, когда Сэм шепчет, не поднимая головы:       - Джейми, ты молодец! Ты такой... ты самый сильный... Вот чёрт, люблю я тебя.       Голос у Сэма тоже прерывистый, как дыхание, и оттого кажется, что он плачет. Баки собирается провести пальцами по его лицу, чтобы узнать, но Уилсон не отрывает лица от его волос, и всё шепчет и шепчет всякие разные ласковые вещи, и Баки наконец понимает, что Сэм рад за него куда больше его самого. Это понимание пронзает его насквозь, и Барнс быстро допивает молоко, подхватывает Сэма на руки, утаскивает в комнату и любит так, как чувствует - от души, без границ...       Наутро Сэм Уилсон опаздывает на работу на пятнадцать минут, зато знает, что по возвращении дома его будет ждать любимое "Ванильное мороженое".