Pickaxe

Выходные — время посещений для друзей и семьи. У Эндрю из-за того, что его фамилия Доу, временем посещений были субботы. Прошло некоторое время, прежде чем Касс перестала пытаться приходить, хотя, похоже, она не собирается сдаваться. Даже если Эндрю не собирается выходить к ней. Хиггинс пришел лишь один раз и в течение пятнадцати минут пытался вести неловкую светскую беседу, после чего извинился, что ему нужно уйти. На этом его посетители заканчивались. В эту субботу он слышит свое имя по внутренней связи, пока он гоняет по миске разбухшие хлопья, не желая есть их без сахара. Он рассеяно думает, что не пойдет на встречу, но его сосед по комнате находится на его дополнительном сеансе терапии, и ему больше нечего делать. С таким же успехом он мог бы пойти и сообщить охраннику, что они могут сказать Касс свалить. Эндрю выбрасывает свою миску с хлопьями в мусор и направляется в центр для посетителей. Когда он связывается с охранником, отвечающим за визиты, его ждет сюрприз. Эндрю не особо любит сюрпризы. — Нет, на этот раз это не она. Это, — охранник отслеживает имя в журнале регистрации, — Лютер Хеммик? Эндрю не знает этого имени. И оно ему правда не нравится. Что-то в нем кричит о вычурности. — Встретишься с этим, хотя бы разок? — Спрашивает у него охранник. Он не единственный, кто отказывается от посещений, но большинство ребят соглашаются на них, если выпадает такая возможность. Ко многим, как к Элтону, вообще никто не приходит. Эндрю обдумывает это. Сегодня искра интереса сильнее его апатии. Он кивает. Гринхолл — воспитательная колония, поэтому визиты здесь воспринимаются довольно спокойно. Также в нем присутствует специальная комната, в которой родственники или же друзья могут встречаться с заключенными. В коридоре перед комнатой в ряд выстроены автоматы, в которых можно было приобрести батончики или чипсы, а еще дерьмовый кофе. Вместе с этим можно было выбрать настольные игры, чтобы хоть как-то скрасить досуг, если бы они только не были слишком блеклыми от старости. Часы посещения начинались в девять утра и заканчивались в час дня. А так как сейчас было только 9:30 коридор был заполнен только наполовину. Должно быть, кондиционер был сломан, потому что здесь было достаточно жарко, чтобы Эндрю почувствовал, как капелька пота стекает с его шеи по спине. Когда его впускают в комнату, он сканирует ее взглядом, пытаясь выискать виновника его прихода сюда. Это занимает всего пару секунд, потому что этот человек уже направляется в его сторону. Лютер — мужчина средних лет, с изможденными чертами лица и аккуратно подстриженной бородой, которая только начинает седеть. Он одет в белую накрахмаленную рубашку и серые брюки. На его шее поблескивает крестик. Глаза Лютера суровы, и взгляд их темнеет, когда он натыкается на Эндрю. Он похож на кого-то, кто проводит много времени, стоя на коленях у алтарей в церкви и осуждая других людей после этого. — Спасибо, что встретился со мной, Эндрю. Я Лютер Хеммик, — он протягивает ему руку, на которую Эндрю просто смотрит, не пожимая. Лютер держится больше, чем большинство людей, и Эндрю наконец срывает маску с лица, поворачиваясь и направляясь к пустому столу. Тишина нависает между ними, когда Лютер садится на стул, явно пытаясь подыскать правильные слова, и Эндрю пассивно наблюдает, как он борется, не желая помогать. Он уже собирается встать и выйти из зоны для посетителей, когда Лютер наконец говорит. — Мне сказали, ты знаешь, что у тебя есть брат-близнец? — Спрашивает он, но это не звучит как вопрос, на который требуется ответ, так что Эндрю не отвечает. — Я дядя Аарона. И, полагаю, твой. Твоя биологическая мать — моя сестра. Снова тишина. Лютер, похоже, ожидает, что Эндрю как-то отреагирует на это известие. Но он лишь осматривает свои ногти и равнодушно заявляет: — Какое радостное воссоединение семьи. Я тронут. Складка появляется между бровями Лютера, когда он хмурится, но он не позволяет Эндрю сбить себя с толку. — Я пришел узнать, не передумал ли ты встретиться с Аароном. Я знаю, что моя сестра не была, — здесь Лютер немного запинается, — доступной, но Аарон действительно хочет наладить контакт. Я сказал ему, что спрошу тебя. — Если мой дорогой братец так загорелся желанием воссоединиться со своим давно потерянным близнецом, то почему, скажи мне на милость, он не здесь, передо мной? — Интересуется Эндрю, встречаясь со взглядом Лютера. — Возможно, для часовой поездки сюда ему потребуется много усилий? Или он думает, что я упаду перед ним на колени за то, что он удостоит меня своим присутствием? М? — Аарон и Тильда больше не живут в Калифорнии. — Говорит ему Лютер. Для Эндрю это новость. — Они переехали несколько месяцев назад. В Колумбию, это Южная Каролина. Но если ты хочешь встретиться с Аароном, он прилетит. Возможно, он мог бы пожить у твоей приемной семьи какое-то время, узнать их получше. Они кажутся важными для тебя. Касс сказала мне, что планировала усыновить тебя до твоего ареста. Если это все еще действительно, я могу сделать все, чтобы помочь… Лютер все еще говорит, и Эндрю впитывает каждое слово, но его внимание останавливается на одном предложении. Возможно, он мог бы пожить у твоей приемной семьи какое-то время. Объективно Эндрю знает, что его не может вывернуть наизнанку, но тошнота неожиданно подкатывает к горлу. От горячего воздуха перед глазами темнеет. Подсознательно он ценит напоминание о том, что мир может быть чем-то другим, кроме скучного и серого; на самом деле, он с огромным усилием сдерживает себя, чтобы не сжать руки вокруг шеи Лютера. Он сокращает расстояние между ними, резко встав и обойдя стол, склонившись, пока его лицо не окажется всего в нескольких дюймах от лица самого Лютера. Мужчина достаточно высок, даже сидя, но Эндрю давно понял, что разница в росте практически никогда не имеет значения. Он тихо говорит Лютеру: — Если мой брат хотя бы ступит в тот дом, я найду тебя и убью. Лютер замирает, уставившись на него. — Назад, Доу! — Эндрю слышит, как сзади на него рявкает охранник. Он послушно возвращается на свое место. Его точка зрения уже высказана. — Я был... — Лютер останавливается, сглатывает, находит менее дрожащий тон для своего голоса. — У меня сложилось впечатление, что ты ладил со своей приемной семьей. В какой-то момент, по крайней мере. Что-то случилось? Эндрю думал, что попав сюда, он обойдет опасность. У Касс и ее семьи не было никакой связи с его братом, у них не было причин встречаться. Но вот этот человек перед ним пытается их свести. Предлагает привести его брата, его близнеца, прямо в тот ад, обесценив все, что сделал Эндрю, чтобы уберечь его. Если бы Эндрю верил в Бога, ему было бы интересно, что он сделал, чтобы заслужить все это. Но в четырнадцать лет он уже знал правду: нет никаких причин, почему происходят плохие вещи, кроме того, что мир наполнен плохими людьми. — Позволь мне открыть тебе секрет, Лютер, — осторожно говорит Эндрю.— Ты меня вообще слушаешь? Это очень важно, поэтому мне нужно, чтобы ты услышал, что я говорю. Он чувствует, как слова хотят проткнуть его грудь и перекрыть горло, но его голос все еще непоколебим. У него в этом многолетний опыт. Он никогда не говорил эти слова раньше вслух, но это неважно, потому что единственное, что важно это то, что Аарон Миниярд и Дрейк Спир могут оказаться не только в одном городе, а и в одном доме. Перед глазами снова темнеет. Эндрю игнорирует это. Он хочет сказать это просто, прямо, но так не бывает. Эндрю должен сформулировать слова в своей голове, прежде чем они вырвутся наружу. Но сейчас не время об этом задумываться. Сейчас самое время заставить Лютера понять. — В некоторых семьях есть игры, в которые мальчики-подростки играют со своими приемными братьями, игры, в которых участвуют темные комнаты, пустые дома и синяки. Ты понимаешь, о чем я говорю? Представь себе тринадцатилетнего мальчика, Лютер. Представь его в ловушке и беспомощным под кем-то, кто должен любить его, как брата. Это то, что ты хочешь для Аарона? Потому что это то, что ждет его в этом доме. Глаза Лютера широко раскрыты. Он выглядит потрясенным, неуверенным. Эндрю нужно рассказать больше подробностей, но горло будто сжала чья-то невидимая рука. От жары в комнате он чувствует, как у него кружится голова. Рефлекторно, его рука подкрадывается к другой руке и задирает рукав вверх, чтобы он мог вцепиться пальцами в шрамы. Все они уже давно зажили, но этот жест отвлекает его внимание. Он смотрит на Лютера. Лютер смотрит на его руку. Эндрю следует за его взглядом и видит аккуратные перекрестные линии на своей коже, красные полумесяцы, оставленные его ногтями, резко контрастирующие с серебристо-белыми. Никто не должен их видеть, кроме Эндрю. Никто не должен их видеть. Рука Лютера, так же рефлексивно, как и у Эндрю, тянется к кресту на шее, когда Доу тянет рукав вниз, закрывая шрамы. Эндрю не может сейчас видеть свое лицо. Но он догадывается, как он сейчас выглядит. Никто не должен видеть его шрамы, потому что они не понимают, какая их история. Они видят шрамы Эндрю и думают, что он слабый, когда он резал себя только для того, чтобы оставаться сильным. — Ты прошел через многое, Эндрю, — мягко говорит Лютер. — Я могу только представить, что расти без настоящей семьи очень сложно. Естественно пытаться понять, что такое нормальная братская привязанность. Я встречал Дрейка, и он честный, порядочный молодой человек. Не упускай шанс получить что-то настоящее из-за простого недоразумения. Что-то внутри Эндрю трескается. Минуты молчания после этого гноятся между ними, как безнадежная рана. Лютер смотрит на него, показывает на крест. Эндрю ищет пустоту внутри себя, которая была у него сегодня утром. Он нуждается в ней, чтобы перекрыть яд, который струится по его венам. Глядя на свои руки, он понимает, что они дрожат, и никакая сила воли не может заставить их остановиться. — Недоразумение. — Странно, но Эндрю хочет смеяться. Это не так. Он должен это как-то исправить. — Если ты справишься, я сделаю для тебя кое-что получше. Скажи Касс и Ричарду, что они больше не будут усыновлять или удочерять кого-то, а потом приводить в свой дом. Ни на одну ночь. Сделаешь это, и я дам Аарону полчаса своего времени. Таковы мои условия. Прими их или уходи. Эндрю не утруждает себя ожиданием ответа, потому что Лютер не в том положении, чтобы его дать. Вместо этого он идет, как во сне, из зоны посещения и обратно в свою камеру, где он ложится на кровать. Какой-то призрачный звук щекочет уши, настойчивый и бесконечный. Если он закроет глаза, это будет похоже на крик.

***

— Добавь еще 25. Услужливо, Элтон поднимает зеленую металлическую пластину с пола и просовывает ее в гриф штанги, прижимая ее рядом с 45-фунтовой пластиной. Эндрю делает то же самое с другой стороны, затем с глухим звуком ложится на скамейку, начиная поднимать и опускать штангу. Элтон считает. — Кто пустил педика в спортзал? — Доносится до Эндрю справа. Он замирает со штангой на половине пути, кладет штангу в сторону и садится. — Держу пари, что твой рот работает лучше, чем твоя грудь, у членососов только он и тренируется. — Со скамейки говорит Джордж Кэмпбелл с мерзкой усмешкой на губах. В свои семнадцать лет Кэмпбелл прыщавый и мерзкий. Он делал несколько замечаний другим мальчикам, когда Эндрю проходил мимо него раньше, в основном, во время еды, но Доу никогда не обращал на него внимание. Это все равно, что признать жужжание мухи под ухом. — Сколько веса ты жмешь? — Спрашивает он у Элтона. Элтон бросает на Кэмпбелла раздраженный взгляд, нахмурив брови. — Блять, я не знаю. 135, наверное. Вместе они меняют вес, и Элтон спускается на скамейку. Его плечи напряжены, он пытается сосредоточиться. Кэмпбелл болтает без умолку. Бла бла бла. Элтон ставит штангу на стойку с повышенным раздражением и поворачивается к Кэмпбеллу. — Да кто тебя вообще, блять, спрашивал? Почему бы тебе не заткнуться и не заняться своими делами? — Элтон насмехается над ним, но от напряжения, с которым он вцепился в скамейку, у него побелели пальцы. Эндрю хочет привлечь его внимание к своей тренировке, чтобы они закончили вовремя к ужину, но когда Элтон заводится, он срывается на кого-нибудь поблизости. Эндрю не хочет, чтобы его трогали. Лучше, чтобы Элтон просто не позволял надоедливым людям доставать его, но это все равно, что просить солнце не светить. — Ты очень боишься его, красавчик. Ты его сучка? Что происходит у вас в комнате по ночам? — Отстреливается Кэмпбелл. Это выглядит глупо, с его большими слоновьими ушами и воспаленным красным прыщом прямо посередине его лба. Элтон встает со скамейки, Эндрю же снова начинает жать вес. — Эй, пошел ты, зубастый кусок дерьма. Ты чувствуешь себя лучше из-за того, что никогда не прикасался к девушке? — Руки Элтона сжались в кулаки, плечи напряглись. По какой-то глупой причине эта сердитая муха заметно беспокоит Элтона. Эндрю не нравится, когда Элтон беспокоится. С тех пор, как пришел Лютер Хеммик, у него не осталось терпения для других раздражений. Он ставит штангу на стойку и встает со скамейки, направляясь туда, где стоит Кэмпбелл. Прежде чем кто-либо сможет шевельнуться, Эндрю хватает Кэмпбелла за переднюю часть комбинезона и толкает его, пока он не спотыкается о скамейку и не падает на нее, сыпля проклятьями. Одним быстрым движением Эндрю ставит ногу на грудь Кэмпбелла и берет штангу. Давление холодного металла на горле Кэмпбелла заставляет его заткнуться. Кэмпбелл всегда любил перезагрузить штангу, даже если он не мог справиться с ее весом. Сейчас он не мог даже шевельнуться под ее весом и под весом ноги Эндрю. — Более ста человек умирают в Америке каждый год от несчастных случаев, связанных с тренажерным залом. — Скучающе заявляет Эндрю. Он прочитал это в журнале несколько недель назад, ожидая назначения терапии. — Если ты самостоятельно добавляешь на штангу вес, очень легко не справиться, уронив ее на шею и умереть от удушья. Особенно если ты делаешь это в том углу спортзала, где камеры тебя не засекут. Глаза Кэмпбелла мечутся вокруг, оценивая ситуацию. Его борьба становится все более неистовой. Эндрю сильнее давит на штангу, пока глаза Кэмпбелла не станут стеклянными, а его движения медленными. Затем, так же быстро, как он действовал сначала, он убирает штангу и встает. — Есть много способов, благодаря которым с кем-то могут произойти несчастные случаи. На твоем месте я бы был осторожен. У Кэмпбелла уходит слишком много времени, чтобы начать двигаться, так что Эндрю почти думает, что он отключился. Но, в конце концов, Кэмпбелл скатывается со скамейки на пол, кашляя, затем карабкается к выходу, почти ныряя головой из спортзала. Когда за ним захлопывается дверь, наступает тишина. — Мне не нужна твоя гребанная защита. — Наконец произносит Элтон. Его тон ядовит, но по-настоящему опасен он станет, если Эндрю решит вторгнуться в его личное пространство. Эндрю игнорирует взгляд Элтона и возвращается к загрузке штанги. Он просовывает больше пластин на каждую сторону, ложится на скамейку и начинает жать вес. Плавно он подносит штангу к груди восемь раз, тщательно фокусируясь на своем дыхании. 225 фунтов для 130 фунтового пятнадцатилетнего Эндрю достаточно, чтобы начинать тормозить последние несколько раз. Затем он встает, не обращая внимания на Элтона, и выходит из спортзала.

***

Бывают моменты, когда Эндрю присутствует достаточно, чтобы быть честным с самим собой. Большинство из них происходят в промежутке между одним моментом и следующим, когда он наблюдает, как мяч летит на него с подачи нападающего. Что-то поселяется в нем, когда он блокирует пас и чувствует эту резкую боль в руках. (Чувство становится сильнее в первый раз, когда он отбивает мяч в шлем нападающего. Вот почему он продолжает это делать.) Дело не в том, что ему нравится экзи. Он помнит, каково это — получать удовольствие. На самом деле он не может этого забыть, хотя и хочет этого большинство из прожитых дней. Но экзи всегда будет рядом прежде, чем он доберется до удовольствий, и что докажет, что он чего-то стоит. Эндрю никогда не хотел убивать себя, но экзи — единственное, что заставляет его смотреть вниз на перекрестные порезы на своих руках и чувствовать облегчение, потому что он больше никогда не делал их глубже.

***

—Так ты действительно...? — Спрашивает Элтон в ту ночь, когда они оба смотрят в потолок, даже не притворяясь, что спят. Эндрю чувствует себя смутно раздраженным, так как он не закончил прочтение главы книги о конфликте на Ближнем Востоке до отбоя. Сегодня Элтон ввязался в ссору в классе и снова был вызван в кабинет Мендеса — в третий раз за этот месяц. С тех пор он не может угомониться, его руки и глаза находятся в постоянном движении, поэтому Эндрю хочет ударить его. — Действительно я…? — Через мгновение повторяет Эндрю. Он не совсем уверен, почему ему не плевать. Он не очень заботится о том, чтобы знать, что собирается спросить у него Элтон. — Ты знаешь. Что сказал Кэмпбелл. Ты педик? Часть проблем Элтона заключается в том, что его никогда не учили правильно говорить. Он искренне не понимает, почему люди обижаются, когда он использует оскорбительное слово. Эндрю, которого называли похуже, чем педик, плевать. Может, поэтому они смогли ужиться. — Не задавай глупых вопросов. — Говорит Эндрю, после минуты молчания. Правда в том, что если он честен, он до сих пор не разобрался в себе сам. Он может справиться с физической частью в большинстве случаев, но остальная часть все еще остается загадкой. Тишина накрывает их, как одеяло. Эндрю чувствует на себе тяжесть взгляда и смотрит, как Элтон изучает его в тусклом свете, брошенном через дверь камеры. Элтон встречает его взгляд на долю секунды, смотрит в сторону и обратно на потолок. — Я... я никогда… — Сбивчиво говорит он. Проблеск движения — это он, сжимающий и разжимающий кулак рядом с собой. Бесчисленные консультанты и терапевты говорили Элтону, что ему нужно научиться чаще озвучивать то, что он чувствует, вместо того, чтобы набрасываться на кого-то. Теперь Эндрю наблюдает за его болезненным процессом вырывания слов из горла. Эндрю ждет. — Может быть... Я тоже. Я не знаю, — Элтон выдохся. Кажется, это все, что он может сказать об этом. Кажется, это больше, чем он хотел, судя по суровому дыханию, которое доносится с его койки. Эндрю смотрит на грязный потолок и размышляет. Сегодня действительно хороший день. Он перекидывает ноги через край кровати и подходит к Элтону. — Положи руки за голову, — просто говорит Эндрю. То, как это делает Элтон, несомненно, дает ему то же чувство уверенности, что и экзи. Эндрю перекидывает ногу через парня и нависает над ним. Даже опираясь на колени, он прикасался к Элтону больше, чем хотелось бы. Но испуганный взгляд в глазах его соседа по комнате и то, как он всасывает дыхание и держит себя в руках, делает его немного более терпимым. — Прикоснешься ко мне, и я остановлюсь, — предупреждает его Эндрю. Они убьют двух зайцев одним выстрелом: если Элтон не сможет следовать правилу, Эндрю знает, что не стоит беспокоиться о нем, и вернется в постель. Если у Элтона будет Большой Гейский Кризис посреди процесса, он сможет оттолкнуть Эндрю, и они притворятся, что этого никогда не было. Но Элтон только кивает и ругается себе под нос. Эндрю никогда не целовал мальчиков, с которыми он удовлетворял свои потребности. Все пятеро, кроме одного, не настаивали, а один из них, попытавшийся сделать это, получил разбитую губу. Остальных устраивали быстрые, «деловые» встречи с Эндрю, и они никогда не настаивали на большем. Но Эндрю хочет раздвинуть свои границы сегодня, чтобы увидеть, как далеко они растянутся, поэтому он наклоняется и прижимает губы к губам Элтона. Губы Элтона потрескавшиеся и грубые, покалывающие от мятной жвачки, которую он хранит, и которую Эндрю ненавидит. Первые несколько мгновений это в высшей степени скучно. Затем губы Элтона начинают двигаться в ответ, и все становится намного интереснее. Это беспорядочно. Они несколько раз сталкиваются носами, когда выясняют, под каким углом лучше всего целоваться. Эндрю отслеживает щель в зубах Элтона, в том месте, где у него не хватает клыка. Элтон достаточно сильно прикусывает нижнюю губу Эндрю. Но когда они борются вместе, становится легче, пока они оба задыхаются от недостатка воздуха, и Элтон изо всех сил пытается удержать себя под весом Эндрю, который искал выход удовольствию, двигая бедрами. Наконец они разлепляются и смотрят друг на друга. Руки Элтона смещаются на одеяло. — Дерьмо. Я гребанный пидор, — говорит он с нотками удивления в голосе. Отстой. Эндрю раздраженно выдыхает и забирается в свою постель.