Hard Times in New York

Жизнь продолжалась как ни в чём не бывало. И это казалось самым диким. Никто из встречных не тыкал в него пальцем и не принимался обличительно кричать: "Смотрите - убийца! Убийца!" Хотя в первые дни упорно казалось: у него на лбу бегущей строкой всё написано. В клинике на практике врачи и пациенты, к которым допускали, доверяли по-прежнему. А для попадавшихся на улицах полицейских он будто и не существовал. Всего лишь невысокий парень с рюкзаком и в очках, каких тысячи в огромном городе. Смутные сны снились несколько раз и пропали. И расставание с Хёнвоном, на сей раз окончательное, с множеством обидных, даже оскорбительных слов в его адрес Кихён пережил странно просто. В нём опустилась какая-то невидимая шторка, отгородив живые и правильные эмоции. Занятия по психотерапии он, как честный студент, посещал в своё время исправно и понимал, что сейчас психика защищается от чересчур травмирующих вещей, что это не самый лучший выход, что когда-нибудь его накроет, и удастся ли выстоять под лавиной чувств - не факт. Но исправлять ничего не хотел. Он снова остался один. С Доёном ничего не обсуждал, тот традиционно не нарывался на разговор. Только после памятного вечера и просьбы начал варить кофе сразу на двоих, а не только для себя. А Кихён в ответ, если замечал пустоту на его половине холодильника и чужую занятость учёбой, готовил тоже на двоих. И не сговариваясь они перестали делать уборку в общих комнате и кухне строго по очереди - кто свободнее и первый непорядок заметил, тот его и ликвидировал. Со стены на кухне исчез аккуратно разлинованный листок, на котором раньше ставились галочки, чтобы не потерять очерёдность. Впрочем, у соседа тоже происходило что-то неприятное. О проблемах он молчал точно так же, как и Кихён, но невозможно прожить в одной квартире больше полугода и не замечать. Вроде бы на первый взгляд ничего не изменилось. Тот же режим, учёба в университете и дома, те же поездки к Тэёну на другой конец Манхэттена, та же вежливость. Но Кихён просто видел - что-то не так, и всё. Время творило миражи. По ощущениям с субботнего вечера в доме Леди миновала едва ли не вечность, а на самом деле всего лишь неделя. Кихён сидел за компьютером в своей спальне и наводил лоск в последней перед выпуском научной работе. Заявку его на интернатуру одобрили лишь с условием идеальной сдачи всех положенных экзаменов, никаких поблажек. Хотя бы это радовало и создавало иллюзию независимости. В комнате за круглым столом тихо шуршал тетрадями и щёлкал по клавишам ноутбука Доён. Идиллическая картинка студенческого общежития. Около семи вечера Кихён потёр уставшие глаза, откинулся на спинку стула и хотел выкрикнуть соседу предложение прерваться и поужинать, но звонок от входа помешал. Дверь между комнатами была прикрыта, оставалось лишь ориентироваться на звук сквозь практически незаметную щель. - Привет, Тэён, - услышал Кихён и потянулся за телефоном. Определённо у них что-то произошло. С любимым парнем не разговаривают настолько устало-обречённо. Чтобы не слушать их, он просмотрел соцсети, дошёл до иконки мессенджера, посомневался, но нажал. Хватит уже бегать от правды и себя заодно. Пока приходится невольно торчать в своей комнате, нужно написать. Послание Минхёку вышло будто само собой, хотя ещё недавно он не знал, как объясниться. Просить прощения Кихён не стал. С чего бы тому его прощать? Просто рассказал, что Минхёк очень ему помог, и с ним было хорошо, но получается, он рассматривал его лишь заменой своему любимому бывшему. А Минхёк слишком хорош, чтобы быть просто чьей-то заменой. Так что он, Кихён, надеется, что тот найдёт себе кого-то, кто будет с ним ради него самого. Нажал на значок отправки, отложил трубку. Из гостиной доносился невнятный голос Тэёна, что-то про время, расстояние. Кихён огляделся и решил сходить в душ. Может, закончат, пока он плещется. А нет - прогонит их в комнату к Доёну. Голод заявлял про себя всё сильнее. Он залез в шкаф за сменной одеждой, когда услышал совершенно чётко Доёна: - Не утруждайся, Тэён. От режущего льда в тоне он замер. Ни разу не слышал, чтобы сосед разговаривал подобным образом. Ответа он не расслышал, но Доён чуть повысил голос, вероятно забыв про не до конца закрытую дверь: - Читтапона с собой заберёшь? Хотел же добрым для него побыть, - и снова что-то невнятное от второго собеседника. - Рассчитывал, я не узнаю? Не повезло. Кихён начал догадываться о причинах непривычного поведения Доёна. Этот его наркобосс завел интрижку на стороне. Его личные симпатии всегда были на стороне Тэёна, он казался честнее, не настолько опасным айсбергом, как Доён. Но сейчас сочувствие разворачивалось в другую сторону. - Нет, мне не всё равно, - по-прежнему холодно заявил Доён на очередную неуслышанную фразу. - Мне очень не всё равно. Но если ты думаешь, что я разрыдаюсь, упаду в ноги и буду умолять не уезжать, то ошибаешься. Поезжай и не придумывай способы утянуть меня за собой. Теперь и Тэён заговорил громче, и с его стороны никакой бесстрастности не было: - Ты всегда такой был! Собственные планы превыше всего. Зачем тебе вообще всё это между нами нужно было? Удобно, пока не задевают грандиозный замысел! А не сложилось, так и ладно? Даже напрячься ради нас не хочешь! Завтра станет выгодно не учиться здесь, а с каким-нибудь воротилой художественным мутить, и это сделаешь? Как когда-то с тем мужиком из Ист-Сайда. Захотелось выйти в комнату и хорошенько приложить Тэёну чем-нибудь первым, подвернувшимся под руку. И тут же собственное желание поразило: ему-то такое дело до их разборок? Эти люди за стенкой ему никто, ни один из них. - Замолчи! - потрясающая выдержка Доёна и здесь не дала трещину. Он злился, но на крик не срывался, скорее отвешивал словесную пощёчину. - Хочешь сделать меня виноватым во всём? Отлично! Разворачивайся и уходи. Кихён вздрогнул. Прошлым летом он сам почти слово в слово сказал то же самое Хёнвону, и тот ушёл следующим утром. Тэён сделал это гораздо быстрее: дверь грохнула об косяк буквально через полминуты. Сложив обратно позабытую одежду, Кихён отправился в соседнюю комнату. Доён стоял позади одного из стульев, тяжело оперевшись на спинку. Пальцы до побелевших костяшек сжимали ни в чём неповинную деревянную перекладину. Голову он опустил настолько низко, что лица не разглядеть, и плечи задрались выше шеи. - Останови его, - не понимая зачем, сказал Кихён, замерев через стол напротив, - пожалеешь потом, если он сейчас уйдёт. Он поднял голову, посмотрел, чуть прищурившись. И без того тонкие черты словно заострились, между бровями скользнула и расправилась болезненная складочка. Кихён подумал: сейчас его пошлют с непрошенными советами, но Доён безупречно ровно произнёс: - Уже пожалел с десяток раз. Но я же ничего не могу изменить, правда? Ничего не понимая, Кихён наблюдал, как тот усаживается обратно за стол к разложенным конспектам, берётся за ручку. Уже собрался спросить, нарушая собственные правила, а что же, собственно, случилось, когда Доён с яростью отпихнул тетради и учебники. Часть бумаг разлетелась по комнате, сдвинутый неистовым напором ноут опасно завис на краю стола, и спас его от краха немного напуганный Кихён, подставив руку. - Никто не может ничего изменить, мать её! - перешёл на корейский Доён и больше не звучал сдержанно. Наверное, впервые он слышал неприкрытую злость, боль и, похоже, отчаяние от того, кого порой и человеком не мог посчитать. - Да что случилось-то? - не выдержал Кихён. - Леди отправила его управлять делами в Филадельфию. А до этого, - его передёрнуло судорогой, в потемневших глазах уже без сомнений стояла настоящая мука, - до этого он трахнул одного парня из клуба! Я говорил, предупреждал, что не приму такого, но когда Тэёну было не плевать? Ни разу, ни одного долбанного раза не спросил, а что чувствую я? Каково мне выслушивать все его истории про наркотики, убийства, разборки! Гасить его эмоции! Я просто вот такой хороший понимающий Доён, радуюсь, когда он находит на меня время, пусть посреди ночи, когда завтра вставать ни свет ни заря и ехать на учёбу. Не истерю, не гружу ничем. Ах да! Имею наглость мечтать о чём-то своём, вот подонок! Потрясающе знакомая история. Когда встречаешься с кем-то, видишь его недостатки, но молча миришься с ними, потому что ведь нет идеальных людей. А оно всё копится и копится внутри, назревает. И когда кто-то начинает ссору, взрывается подводным вулканом, топит как цунами, и уже не понимаешь, что общего у тебя с этим вроде бы любимым человеком. А потом волна эмоций отступает, и остаются обломки отношений и собственные сожаления. - Но ты же любишь его такого, - сказал Кихён, переставляя ноутбук на безопасное расстояние от края. - Люблю? - с сомнением переспросил Доён. - Сейчас не уверен. - Любишь, - уверенно заявил он с высоты опыта. - Ну наверное, - сдался сосед, гнев его отпустил, он упёрся локтями в стол и спрятал лицо в ладонях. Следующие слова звучали заглушённо, но всё ещё искренне. - Я же правда хотел быть с ним вместе. Долго, всю жизнь, наверное. С чем угодно можно было бы справиться. Ну что такое девяносто миль на самом деле? Не половину страны пересечь. Но не эти его потрахушки. Он вздохнул и с отвращением протянул: - Боже, мерзость какая! После всего, что мы в клубе вынесли, после всех этих масленых взглядов, чужих членов и промежностей. Доён чуть сдвинул руки, взглянул на него. Кихён готов был увидеть слёзы, но нет, лишь откровенное сдерживаемое горе. Наверное, было бы лучше расплакаться. - Я хоть что-то нормальное от секса начал чувствовать только к зиме, наверное, - продолжил он, и Кихён вдруг понял, что не хочет его останавливать, хочет знать, что думает и ощущает человек, непохожий и похожий на него самого. - А он думал, мне это в кайф было? - Как ты узнал-то? - спросил он, опускаясь на противоположный стул. - От Тэна и узнал, - Доён взмахнул рукой в неопределённом направлении, усмехнулся. - Не постеснялся меня возле университета поймать во вторник. Мысленно Кихён выразил сочным матом отношение к подобной честности. - Но я не верил до последнего. Сегодня ещё, когда сказал ему про Читтапона, не верил. Но надо было видеть его глаза, всё очевидно стало, - он снова скривился. - Тьфу, как представлю, что он его на той же самой кровати трахал! - Но ты же, - начал Кихён, но закончить не дала трель телефона из соседней спальни. Если опять кто-то из людей Леди, он будет истерично смеяться. Суббота, вечер - традиционное время убийств Ю Кихёна. Уходить было тревожно и немного жаль: вряд ли у них получится ещё раз быть настолько же открытыми. Пока он отвечает на звонок, Доён придёт в себя, оденется в броню вежливости и самообладания. По его собственной выдержке нанесло удар имя контакта на экране. - Минхёк? - поражённо произнёс Кихён в трубку вместо приветствия. - Ну и пафосную чушь ты мне написал! - выдал тот небрежно, тоже не здороваясь. - Не знал за тобой склонности к патетике. - Минхёк, - попытался перебить он. - Я тебе, может, секрет открою, но раз уж мы оба не девственники, то в любом случае будем чьей-то заменой. - Минхёк, - теперь уже растерянно пробормотал Кихён. - Я знаю своё имя, спасибо, - хмыкнул он. - Скажи лучше: у тебя выходной когда? - Сегодня, - ответ получился на автомате, потому как в мыслях скакало неверие: он действительно не обижается? - В Карнеги-холле сегодня Бетховена играют, - в трубке прозвучал раздосадованный вздох, - но билетов уже не достать. Так что давай просто приходи в мой новый бар. Посмотришь на концепт, коктейль тебе смешаю. Было бы честнее отказаться и снова попросить не звонить, найти себе кого-то получше. Но шторка внутри, отделявшее от него правильное, никуда не исчезла. Пусть хорошими будут другие, он перестал быть таким неделю назад. Кихён шагнул обратно в комнату, где за столом сидел и что-то бездумно чиркал на бумажке опустошённый Доён. - Мне не до коктейлей сейчас, - признался Кихён. - Тогда виски, чистый. - В самый раз, - согласился он и добавил: - И я приду с другом. Говори адрес. Нажав отбой, Кихён окинул взглядом бардак из исписанных листов на полу, посмотрел на недоверчиво наблюдавшего за ним Доёна и безапелляционно заявил: - Давай, собирайся, мы идём пить виски в крутой бар. И пошло оно всё на *** У соседа от удивления раскрылся рот. Наверное, он не думал, что мальчик из приличной семьи умеет разговаривать корейским матом не хуже его самого. Такси доставило их до места за пятнадцать минут. Обстановка и интерьер действительно оказались крутыми, как и напитки. Через несколько выпитых у стойки бокалов забылись оставленный дома беспорядок, раздрай в головах и вообще всё, кроме приятного гула голосов в баре и дымного вкуса. Стало легко. Хотя бы на время.