Hard Times in New York

Вернуться домой было прекрасно. Из роскошной высотки Доён буквально сбежал сразу же, едва половодье преступности вошло в привычные для мегаполиса берега. Новостные каналы наперебой вещали про историческое в криминальном мире событие - убийство мафиозного главы. И очень быстрое затухание прочей агрессии прошло практически незамеченным. Накомото ни о чём не спрашивал. После памятного ночного разговора он вообще потерял к вынужденному соседу интерес. Завтраки есть по утрам - и ладно. Вероятно, решил, что отказ от предложенных перспектив был однозначным и безусловным. Собственно, таким он и был. Конечно, Доёну хотелось оказаться на самом верху иерархии. Конечно, успокоившись и откинув эмоции, он попытался примерить к себе обозначенный японцем вариант. И понял: нет, ему попросту неприятно даже думать про секс с кем бы то ни было. Да и к тому же - кем он будет при подобном раскладе? Шлюшкой, которой папочка разрешил покомандовать в свободное от постели время? Теперь вспоминать про прежние отношения можно было трезво, и Доён честно признал: с Тэёном он всегда чувствовал себя на равных, если не морально выше. Так что после очередного завтрака он сообщил, что перебирается обратно в дом в Бэттери-парк. Даже нашёл силы сказать спасибо за укрытие. В ответ японец кратко усмехнулся и предупредил, что больше к нему за помощью обращаться не следует, если Доён не собирается полностью соглашаться на то самое предложение, потому что сложности рядовых работников Леди - не его, Накомото, проблемы . Тем и закончили. Конечно, трёхкомнатная квартира не была действительно его, но по ощущениям она давно стала домом. Доён кайфовал от своей кровати, душа, маленькой кухни, вида из окон. Не нужно бояться звука открываемой двери, наоборот, Кихёна видеть он был искренне рад. Правда, про своё выживание в последние недели предпочёл умолчать, а сосед и друг тактично не настаивал. Придёт время - расскажет. Оказалось, их с Минхёком посадили под охрану в одном из районов Бруклина, в маленькие апартаменты, откуда выходить было запрещено. Всё необходимое привозили, гулять - открой окно и гуляй, не высовываясь. Минхёк страдал без хорошего кофе и возможности смешать коктейль. Зато спальня небольшая и кровать тоже, так что... - Здесь остановись, пожалуйста, - давя смех, прервал Доён. И заново поразился, насколько изменились их отношения. Будто и не существовало никогда презрительного кихёновского молчания. Не менее прекрасно оказалось наконец-то гулять по предрождественскому городу. Раньше он ограничивался одинаковыми маршрутами дом-университет-работа-магазин-дом. Первые несколько дней после окончания вынужденного заточения Доён просто бродил по улицам допоздна, уподобившись туристам. Разглядывал витрины и иллюминацию, ходил на рождественские ярмарки. Когда под конец недели Минхёк, разочарованный непредвиденным дежурством Кихёна, предложил ему освободившийся билет на бродвейское шоу, Доён не отказался. - Не будет проблем, что я с твоим бойфрендом пойду? - лишь уточнил он у Кихёна. - Я ему доверяю, - ответил тот и загадочно добавил: - Ему нравится коктейли мне смешивать. Узнав про это, Минхёк долго возмущённо сопел, а потом проворчал: - Может, пора парня поменять? Самоуверенный какой стал. Доён, как ты смотришь на то, чтобы встречаться с шеф-барменом? - Я сейчас пытаюсь спектакль смотреть, - ответил он. - Не мешай. - Тьфу какие вы одинаковые! - фыркнул Минхёк в полутьме зала из соседнего кресла. - Смысла нет одного на другого менять. К мюзиклам Доён всю жизнь относился скептически, сам не зная почему, и в тот вечер понял: зря. Два акта пронеслись на одном дыхании, вогнав в состояние катарсиса. На искрящейся огнями морозной улице возле театра он ощутил себя пришельцем из иного мира: Нью-Йорк снова казался новым, завораживающим и совсем нестрашным. - Проводить тебя до дома? - вежливо предложил Минхёк. - Не нужно, такси возьму, - улыбнулся Доён. - Спасибо за билет, правда. И знаешь... По-моему, Кихён в тебя влюблён. - Тоже мне! Открыл тайну, - напустил на себя надменный вид тот и добавил хрипловато: - Передо мной не устоишь. Такси он отпустил за квартал от дома, в маленьком магазинчике накупил вредной вкуснятины, решив наслаждаться жизнью по полной, пока есть настроение. Кихён ещё не возвращался, скорее всего появится уже совсем ночью. Доён разглядывал аппетитные упаковки в кухонном закутке и раздумывал оставить ли соседу что-нибудь честно или съесть всё и сделать вид, что так и было, когда входную дверь осторожно дёрнули. Ни звонка, ни стука. Просто тихая попытка открыть. У них обоих была привычка запирать замок, иначе бы тот, кто сейчас был в коридоре, уже находился в квартире. Волоски на руках встали дыбом. Доён чётко слышал копошение возле замка снаружи. Если бы он не разбирал покупки на маленькой кухне прямо рядом с входом, чужое вторжение стало бы полной неожиданностью. Какого чёрта? Разборки в городе закончились. Да даже пока они продолжались, никто не ловил его возле дома. А потом замеревший Доён уловил приглушённые голоса, и сомнения отпали: говорили на кантонском. В затылке стало холодно, живот подвело, но голова не отказала. Стараясь ступать как можно мягче, он двинулся к своей комнате, по пути прихватив телефон со стола. Пока давно забитый в память номер пиликал сигналами набора, второй рукой выудил из угла шкафа биту. Раздражённое: "Да?", - раздалось в трубке, когда Доён занял позицию возле прикрытой двери в спальне. - Китайцы вскрывают мою квартиру прямо сейчас, - чётко произнёс он, похвалив себя за отсутствие паники в голосе. - Я внутри один. Ответом стали гудки отбоя. Сдерживаемые голоса доносились уже из соседней гостиной. Почему-то они не стали шумно вламываться, может, и не убивать сразу пришли, но на простую милую беседу Доён не рассчитывал. Как и на то, что сможет отбиться от нескольких наверняка вооружённых людей. Да и на помощь после звонка тоже: Накомото ясно сказал - проблемы Доёна его не касаются. Но падать лапками кверху и сразу сдаваться он не собирался. Когда тебя загоняют в угол, остаётся лишь стараться огрызнуться. Шаги невидимого человека прямо за стеной. Доён поудобнее перехватил биту и с хорошим замахом ударил в открывшийся проём примерно на уровне лица. Судя по смачному хрусту и звериному воплю, бита попала туда, куда нужно. Краткий первобытный восторг победителя мгновенно смело ответное нападение. Эффект внезапности пропал, второй китаец кинулся навстречу стремительно. Руки оказались в чудовищном захвате, локти захрустели. Таранный удар коленом в низ живота сложил пополам, а второй удар по затылку погасил адскую боль вместе с миром.

***

После долгого перерыва тренировки давались трудом и болью. В клубе личный тренер раскачивал и нагружал постепенно, зато мистер Кевин жалости не знал. После очередных неумолимых издевательств Джехён мечтал доползти до спальни на третьем этаже, распластаться на кровати в позе умирающей морской звезды и отключиться. Перетруженные ноги мелко дрожали, каждый шаг по лестнице звучал слоновьей поступью. Впервые он пожалел, что в доме Леди нет лифта. Перед последним рывком на площадке второго этажа Джехён остановился, привалившись к стене, и прикрыл глаза. - Да потому что ты никогда не уйдёшь! - донеслось сбоку и сзади. Он стоял возле арки в библиотеку, где несколько месяцев назад впервые услышал про мафиозную войну. Раздражённый голос несомненно принадлежал Хёншику, а второй, чуть спокойнее, но не менее громкий - Леди: - Заблуждаешься! Если бы это было так, ты бы сейчас не стоял здесь, а жил бы в уютном захолустье возле Коннектикута. Надо было убраться, пока не поздно. Действительно залечь на кровать и забыть, но Джехён осторожно шагнул к библиотеке. В украшенном к Рождеству помещении оказалось пусто, голоса доносились из задней маленькой комнаты, дверь в которую оставалась открытой. Ещё несколько шагов по густому, скрадывающему звук, ковру, и можно было подслушивать гораздо подробнее. "Она не вечная", - крутилась в мыслях фраза Даниэля. - Из-за тебя! - сильнее возмутился Хёншик. Очень захотелось увидеть их, но высовываться в открытую дверь было бы глупо, оставалось дорисовывать сцену в воображении. - Хёншик, ну прекрати! - попросила Леди так, будто увидела нечто совершенно нелепое. - Только не говори, будто в тебе внезапно взыграла семейная обида. Уютный скрип кожи, вероятно, она села в одно из больших кресел. Джехён забыл про усталость и затаил дыхание. Разгадка личности второго человека в организации была близка как никогда. Семейная обида. Неужели когда-то семья Хёншика пострадала так же, как и его собственная? - Не допускаешь такой мысли? - угроза в вопросе заставила бы напрячься кого угодно, но не её. - Нет, конечно, - Джехён очень ясно представил, как небрежно она отмахнулась. - Я потому тебя и выбрала, что тебе всегда было плевать на эти страсти по поводу того, что я удачно вышла замуж за твоего отца. От неожиданности он чуть не своротил изящный столик с лампой. Леди - мачеха Хёншика? Никогда раньше в голову не приходило элементарное: как относительно молодая женщина умудрилась сколотить огромную преступную империю? Причём уже давно, раз отец Джехёна работал на её организацию десять лет назад. Ответ напрашивался - никак. Это не её империя. Наверняка, всё принадлежало мужу, отцу Хёншика. Вот почему он стоит сразу за ней. - Ты увела его у матери, женила на себе и убила, - подтвердил все догадки тот. Леди весело рассмеялась. Поразительно насколько приятным был её смех - щекотным, будто бархатным. Что-то зажурчало, звякнуло. Похоже, чай разливала по чашкам. Невероятная уверенность в себе, Джехён невольно восхитился. - Давай закончим с этими глупостями, - предложила она. - Канхо я не убивала. Хёншик, прошу тебя, подумай сам. Мне было двадцать с небольшим, девочка из провинции. Я, конечно, расчётливая стерва, но не идиотка. Тогда мне вовсе не хотелось свергать главу организации и хвататься за управление. - Ты бы всё равно это сделала. Весь гнев исчез из голоса Хёншика мгновенно. Леди была права: семейная обида ни при чём. Шорох ткани, стук чашки о блюдце - сел на диван, взялся за предложенный чай. - Не спорю, однажды скорее всего да, - согласилась она после паузы. - Но тогда это действительно был дурацкий инфаркт. А теперь скажи мне.., - интонация обожгла льдом. - Почему вы решили, что нужно отодвинуть меня в сторону? Логика подсказывала: в одиночку Леди - всего лишь женщина. Если Хёншик объединится с другими боссами, особенно с Накомото, она окажется беспомощна. Но аура властности подавляла даже сквозь стену. Тёмная королева, которой подчиняешься потому, что не можешь иначе. - Действительно уверены, что удержите все нити? - жёстко продолжала она, не получив ответа. - Сейчас? Казалось, её заботит не собственная жизнь, а процветание бизнеса. - Одна эта ваша убеждённость доказывает, насколько вы не готовы. Не пытайся прожечь меня взглядом, Хёншик! Империя твоего отца, которую ты так хочешь заполучить, не заканчивается в Нью-Йорке. Не станет меня, все местные царьки расползутся по сторонам. Вы слишком молоды для них, вот и всё. Конечно, Юта может силой решать вопрос подчинения. И что тебе достанется? Горы трупов и полный хаос? Некоторое время из соседней комнаты доносилось лишь позвякивание чашек. А Джехён, даже не видя Хёншика, понимал: переворота не будет. И значит, перед ним самим перспектива, нарисованная Даниэлем чуть больше недели назад - быть вышвырнутым на улицу и, вполне возможно, убитым. - Просвети, что не так? - преступная паучиха опять говорила мягко, почти заботливо. - На твой взгляд, я где-то ошиблась? Правда, не вижу никаких причин, кроме того, что тебе хочется порулить. - Ты начала принимать решения эмоциями, - спокойно ответил Хёншик. - Это плохо. - Когда? - лёгкое недоумение. - Хёнвон. - Не согласна, - быстро выдала Леди. - Он не имел доступа ни к чему серьёзному. Его интриги в любом случае ни к чему не привели бы. Они обсуждали нечто, про что Джехён понятия не имел. Разговор перешёл в миролюбивое русло, пора прекратить шпионить и пойти поразмыслить о собственном будущем. - Джонни, - произнесённое Хёншиком имя остановило. - А что с ним? - Я против его кандидатуры. И не только я. Похоже, заявление её озадачило, потому что ответила она непривычно недоумённо: - Ясно. Хёншик, я понимаю, про кого ты думаешь, но Доён ещё совсем ничего из себя не представляет. Конечно, в перспективе он может помогать в определённых вопросах... - По-моему, ты просто влюблёна в этого парня из Чикаго, - оборвал её Хёншик. - Поэтому он жив и поэтому он может оказаться среди боссов. Скажи, что это не так. Мир перевернулся с ног на голову. Можно было поверить в йети, призраков, летающие тарелки и мировой правительственный заговор, но не в способность Леди влюбиться. Она, которая сумела захватить фактически чужой бизнес в юности, руководить десятками мужчин? Джехён вперился взглядом в обшитую тёмным деревом стену, будто пытался прожечь в ней дыру и увидеть собеседников. Что скажет её лицо, пока она сама молчит? - Я... Объясниться ей не дала трель телефона. - Да, Юта?.. Да, я знаю, чего хотят китайцы. И сейчас ты должен переживать за безопасность совсем другого человека. Очень чётко Джехён уловил насмешливое хмыканье Хёншика, словно говорящие: "Видишь, о чём я?" - Я помню, что у тебя есть право просить, - услышав гневно-ледяные интонации, Джехён бы предпочёл забыть про любые просьбы, но, видимо, не Накомото. - Ты хочешь, чтобы я отказалась от проекта, уже принёсшего миллионы, ради кого? Последнее слово было сказано высокомерно, почти презрительно. Тишина, пока она слушала ответ, предостерегающее: - Хорошо, сделай так, чтобы китайцы никого не получили. Надеюсь, он того стоит. Тяжёлый стук, с которым отброшенный телефон падает на столик. - Я удивлён, - честно признался Хёншик. - И ты будешь меня обвинять, что это я принимаю решение эмоциями, - фыркнула Леди прежним доброжелательным тоном. - Когда это Юта успел прикипеть к нашему маленькому кролику? Вот чему нужно удивляться. Сложно было не согласиться. Прозвище могло относиться только к Доёну. Доён и непроницаемый ледышка-японец. Вечер фантастических откровений. Не успел Джехён переварить полученную информацию, как после очередного бряканья чашек Леди разочарованно произнесла: - Закончился. Пойдём на кухню, хочу ещё чая. Вдолбленные тренировками у мистера Кевина навыки оказались как никогда кстати, потому что удирать к лестнице пришлось стремительно и неслышно.

***

Сначала зашумело в ушах, будто рядом взлетал самолёт. Затем тошнотворным рывком вернулось сознание. Доён понял, что жив, и сразу же нелогично пожалел об этом. Локти пульсировали жгучей болью. Голова раскалывалась. Гул в ушах чуть притих, но не исчез. Рвотный позыв скрутил набок. Если бы он успел съесть хоть что-то из купленного в магазине, сейчас измарал бы поверхность, на которой лежал. Сфокусировать зрение удалось с трудом. В глазах двоилось и плыло. Со стоном он повернул голову и наконец сообразил, что валяется на полу какого-то лишённого окон небольшого фургона, который куда-то стремительно едет. На сиденье вдоль одной из стенок пристроились четверо мрачных незнакомцев, у одного из них нос был свёрнут набок, под глазами расплывались огромные синяки, а над верхней губой запеклись потёки крови. Сосед этого пострадавшего что-то рявкнул на кантонском, схватил Доёна за волосы, тряхнул. Борясь со спазмом боли, он сумел выдавить: - Я не знаю... Договорить, что он не знает китайского, ему не дали. Яростные удары посыпались убийственным градом: по лицу, по телу - кулаками и ногами. Он чувствовал лопнувшие губы, кровь, заливающую левый глаз. Позвоночник и рёбра казалось пинками вдавливаются внутрь тела. Носок ботинка впечатался в живот, внутри что-то дёрнулось и оборвалось. Обезумевшим зверем китаец готов был забить его до смерти, и Доён уже хотел умереть, лишь бы не корчиться в жуткой агонии. Кто-то крикнул что-то предостерегающее, его мучитель напоследок отопнул его к противоположной стенке фургона, сел на своё место, с которого вскочил. Сгусток крови вылетел из горла вместе с кашлем. Доён попытался вдохнуть и едва не потерял сознание. Китайцы заспорили, тыча в его сторону руками. Пульс колотился, заглушая прежний гул. Прощаться с жизнью на полу машины, едущей неизвестно куда, было страшно и чудовищно. Вот и весь нелепый путь мальчика с корейских рисовых полей. Фургон тряхнуло, дико завизжали покрышки об асфальт. Возбуждённые вопли китайцев прервала очередь выстрелов, прошившая стенки насквозь. Никто не пострадал, стреляли высоко, почти под потолок. Машину занесло, очередной визг тормозов и колёс, и фургон остановился. Кто-то кричал, стрелял, звуки были невыносимы. Затем распахнулись дверцы, и Доён на минуту ослеп от хлынувшего внутрь света уличных фонарей. Следом за светом в кузов проник морозный воздух, от которого чуть полегчало. Неимоверным усилием воли он смог открыть правый глаз - левый смотреть оказывался. Доён вовсе не был уверен, а есть ли у него теперь этот глаз вообще. Фургон обступили люди в чёрном обмундировании с оружием, которое предупреждающе наставили на китайцев. Улицу снаружи Доён не узнал: глухие кирпичные стены, трубы, закрытые металлические ворота гаражей. Зато человека, подошедшего от нескольких внедорожников последним, он опознал сразу же. Источающий обжигающий ледяной гнев Накомото ещё ничего не сказал, а китаец, видимо, бывший за старшего, поднял ладони. Тот, который недавно бесновался, избивая Доёна, попытался схватиться за пистолет, но тут же получил тычок в бок от своих же. - Нам не нужны проблемы с кланом Накомото, - примирительно произнёс тот, кто держал руки поднятыми. Японец кивнул в сторону Доёна, и его безропотно вытолкнули наружу. Заскулив сквозь зубы, он буквально повис на руках у одного из мужчин в чёрном. Похоже, это был Шону. В непривычном обмундировании он казался совсем другим. Холодные пальцы очень знакомо взяли его за подбородок, подняли лицо к свету фонарей. Большие чёрные глаза налились злостью, рот сжался уродливой гримасой. - Кто это сделал? - спросил японец у китайского главаря. Прозвучало обманчиво ровно, но Доён слышал скрытое бешенство. Люди в фургоне невольно отпрянули от того, кто избивал его, словно от прокажённого. Их предводитель собирался что-то сказать, но Накомото действовал быстрее. Когда-то в туалете выставочного зала Доён уже видел эту молниеносно взлетевшую руку и выстрел без долгого прицеливания. - Сдохни, - прохрипел Доён неожиданно для себя. Он обливался липким холодным потом, голова кружилась всё сильнее, дыхание с трудом проталкивалось в лёгкие и обратно. Всё тело дёргалось от боли. Если бы Шону не держал его, он бы давно лежал на асфальте. Но смерть мучителя доставила мрачное удовлетворение. Может, последнее в этой жизни. Японец на секунду покосился, чуть усмехнулся. - Никто не трогает моего, - отрезал он, обращаясь к китайцам. Те ошарашено замерли, переводя взгляды с трупа своего товарища на Накомото и обратно. - Господину Цзяню нужна информация, - сказал опомнившийся главный. Хмыкнув, японец спрятал пистолет в кобуру под пальто, произнёс адрес и махнул своим отходить. К внедорожникам Доёна удивительно бережно транспортировал Шону, а тот думал, что знает озвученный адрес. Именно там прятали сбежавшего из чайна-тауна Ренчжуна. Значит, ради этой информации его тащили к неведомому господину Цзяню, наверное, новому главе триад. Пока он со стоном и чужой помощью устраивался на широком заднем сиденье одного из джипов, Накомото кому-то звонил. В ожидании ответа тот распорядился Шону: - Доставишь его на Первую авеню. На Первой авеню располагалась больница, в которой работал Кихён. Доён видел посиневшие кончики собственных пальцев, чувствовал ускользающее сознание и отстранённо, будто не о себе, думал, что до врачей его довести не успеют. - Уолтер, - долетел как сквозь вату голос Накомото, - уходи из квартиры. Будешь уходить, избавься от подопечного. Дверца машины с чмоком захлопнулась, отсекая уличные звуки. Отчаянным усилием памяти Доён сообразил: Уолтер - тот крупный чёрный мужчина, который охранял Ренчжуна. Последний ужас от услышанного растворился в наступившей тьме беспамятства.