Звуки музыки

«Король – или кем ты там хочешь быть, неважно – будь им. Отстаивай свое право быть им. Я сражусь с тобой в любой момент, Гриммджо. Но если ты по-прежнему будешь пытаться убивать всех, кто встретится на твоем пути, ты останешься один. Тебе некого будет завоевывать, некому будет доказывать свою силу. Одинокий Король. Какой смысл в правителе без народа, Гриммджо?...» Какого черта… В горле застревает сухой ком, царапая нежную плоть. Пальцы греет плазменным огнем десгаррона. «Какой смысл, Гриммджо?...» Что ты понимаешь, сопляк?! Я уничтожу тебя, смету. От тебя не останется даже пыли, наглый щенок! Наглый, глупый щенок… «Гриммджо…» Заткнись. Заткнись! Заткнись, заткнись, заткнись, Ку… — Курр-росаки! – Секста не узнал собственного голоса. Настолько хриплым и изломанным он был. Обманчивая легкость, наполнявшая его тело еще так недавно, разрушилась в секунду. У Гриммджо сейчас было такое впечатление, что он, недолго думая, сиганул вниз с крыши Лас-Ночес. Со связанными руками и ногами. С камнем на шее. Без Пантеры. И с придавшим ему ускорение пинком Улькиорры под зад. Короче, ему было хреново, очень. Он дернулся в сторону, но что-то помешало ему двинуться с места. Дернулся еще раз, скорее из принципа, чем по логике. Тупая боль расплылась где-то в плече. Что за… черт? Где он? Как он сюда попал? И… И самое главное – почему он еще жив? — Гриммджо-сан, наконец-то! – чей-то елейный голосок врезался в уши и Секста глухо зарычал,— яре-яре, спокойнее, спокойнее. Гриммджо попытался извернуться, чтобы увидеть, кому принадлежит этот бьющий по мозгам голос, но так никого и не увидел. Невидимое нечто все еще не хотело его отпускать. — Не старайтесь, Гриммджо-сан – вы не сдвинетесь с места, пока я не захочу,— голос из нагловато-ядовитого превратился вдруг в ужасающе серьезный и рык, испущенный Секстой по поводу собственного заточения, почему-то показался совсем уж не к месту,— слушайте меня внимательно. И Гриммджо слушал. Слушал и… офигевал. Другого определения и без того скудный словарный запас Шестого предоставить не смог. Мало того, что он оказался в мире живых… Мало того, что перебили всех арранкаров, что Айзена, этого горе-бога, уже месяца два как низвергли. И мало того, что он, Секста Эспада, все эти два месяца провалялся в коме на грани жизни и смерти, когда его реяцу восстанавливали по крупинкам совершенно непонятные личности. Всего этого мало по сравнению с тем гневом, который нахлынул на Гриммджо, когда «голос» наконец удосужился сказать имя его спасителя. Куросаки. Ичиго. Нет, не то, чтобы Секста не догадывался. Догадывался. Но всеми фибрами душ… дыры на животе желал, чтобы это было не так. Он спасен и кем?! Несчастным недосинигами, мальчишкой, внесшим смятение в такое изумительно спокойное (да, не удивляйтесь) существование арранкара. Спасен врагом. Вылечен врагом. Спрятан врагом от вездесущего Готей-13. И… порабощен врагом? Никогда! Ни за что! НЕ ПОЗВОЛЮ!! Странный мужчина в панамке сначала испуганно отшатнулся, когда разъяренному Сексте удалось чуть ли не с корнем вырвать привинченные к полу странные железные наручники – видимо, именно они удерживали его реяцу. Потом спрятал змеиную улыбку за веер: — Яре-яре, какой энергичный котенок! Гриммджо перекосило. Он злобно выплюнул в воздух: — Куросаки. Сюда. Мне. Быстро! Гриммджо даже успел подумать, с каким удовольствием он будет душить этого рыжего недоумка. Но тут реяцу незнакомца едва заметно ухнула вниз и грустно булькнула где-то на уровне пола. Как ни странно, своему новому, «звуковому», ощущению духовной силы, Секста не придал значения. Просто во рту вдруг пересохло и он с немым вопросом уставился в кажущиеся желтыми глаза. — Куросаки-сан не сможет придти к вам. Шестой нервно и как-то отчаянно прихихикнул: — Гы-гых. Сдох, что ли?! В смерть этой необузданной рыжей юлы не верилось вообще никак. Не верилось и все тут. Панамочник тяжело вздохнул: — Ну, для нашего с вами мира… можно сказать и так, Гриммджо-сан.