Звуки музыки

От автора: Глава получилась не ахти какой длинной, зато автор, когда писала ее, продумала схему на пару частей вперед О.о Автору надо сочинять филлеры — а уж яойные филлеры и подавно)) Гриммджо очнулся, когда за окном еще было темно. Голова немного кружилась и отдавала приятной пустотой. Потянувшись, Секста почесал где-то в районе ключицы и зевнул. Так… Что вчера было? Едва слышный вздох справа заставил его улыбнуться. Ах, да. Джаггерджак перевел взгляд на рыжика, оглядел с нарастающим беспокойством. Выглядел Ичиго неважно… На прокушенном Секстой плече красовалась немаленькая такая рана, от которой расходились подсохшие кровавые потеки. Под глазами парня залегли темные круги, а кожа была бледной, словно стены в Лас-Ночес. Вот черт. Гриммджо наклонился ниже, мягко слизывая кровь, стирая пальцами уже высохшие дорожки от слез. Перестарался. Животное ты, Гриммджо. Причем в самом поганом смысле слова. Арранкар еще некоторое время полежал рядом, слегка поглаживая рыжие волосы. Дышать его чудо стало чуть ровнее, но Сексте совсем не понравилось, какой холодной была его кожа. Хм… Гриммджо соскользнул с дивана, прошлепал голыми ногами (да и всем остальным – тоже голым) в коридор, залез в шкаф, выуживая оттуда пару теплых одеял. Укутав спящего мертвецким сном Куросаки в два пледа, он еще пару минут с удовлетворением наблюдал, как возвращается румянец на щеки Ичиго. Как он и думал – парень банально замерз. Как-никак, осень на грунте была в разгаре. Просто Гриммджо, находившийся сейчас в духовной форме, этого холода и не заметил. Да, кстати… Секста огляделся. Печать белым пятном застыла на цветастом ковре. Гриммджо быстро натянул штаны и вразвалочку подошел к утерянному в пылу… кхм… действа приспособлению. Хм… Выходит, наврал этот шляпник в сандаликах? Печать снята, но ничего не произошло. Секста наклонился подобрать ее. Чертов панамочник… И верь ему после… Додумать мысль бывший Эспада не успел. Давя хлеще заводского пресса, на него навалилась какая-то чудовищная сила. Воздух вокруг словно выжгло. Секста пытался вдохнуть, открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба, но успеха это не приносило. Что это за хрень?! Его придавило к полу – так сильно, словно реяцу в непосредственной близости выпустили Айзенов пять, не меньше! Печать дрожала и жгла пальцы, захлестывая пространство неимоверным количеством духовной энергии. Черт, черт, черт, черт! Если он сейчас ничего не сделает, Ичиго таким всплеском просто по стенке размажет! Понимание того, что ему, такому злому и безжалостному, первой пришла мысль о ком-то другом, немного отрезвило. Гриммджо даже удосужился выдавить из себя ухмылку. Скажи ему кто раньше, что он будет думать не только о себе – порубил бы Пантерой в сашими… а! Точно! — Разорви в клочья, Пантера! Серебристо-голубая сила всколыхнула пространство, смешиваясь с золотистым сиянием печати, очерчивая контуры острых ушей, замирая на кончике костяного хвоста. Что-то взорвалось внутри разума Сексты, окрасив мир в цвета, доселе невиданные. Не утонуть в этом пестром водовороте ему помогла Пантера – белое чистое лезвие взрезало измерение, расправляясь с золотыми искрами, и выкинуло арранкара обратно в реальный мир. Шокированный и оглушенный, Секста пару минут сидел недвижно, тупо пялясь в подрагивающую в ладони печать. Релиз, кружа плазменными лепестками, улетучился сам собой. Что это… было? Осознание того, что он вернулся, пришло не сразу – все казалось таким игрушечным, нереальным. И печать, и меч, и комната вокруг – все это должно было разлететься в пыль от такого напора силы, но складывалось впечатление, что на столе, заваленном Секстой всяким хламом, не шевельнулся даже фантик от конфеты. В ушах шумело. Гриммджо усмехнулся. Что там Ичиго вчера говорил про разговоры с Аляской? Ичиго! Секста вскочил на ноги и развернулся. Бывший шинигами мирно посапывал на диване. Что за… даже не заметил?! Как такое можно было не заметить?! Только если… Арранкар подошел к парню. Так и есть. Ни следа вчерашней реяцу. Ничего. Опять ничего. Но он же видел вчера… Ему это точно не показалось… Гриммджо мотнул головой, встряхивая и без того обезумевшие мысли. Надо спросить Урахару. Нет, не про Ичиго, конечно. Про печать. И про то, что сейчас произошло… Но не сейчас. Позже. Сейчас у него есть дела поважнее. Секста немного поколебался, но все же пришпилил печать обратно на законное место – на ремень. Довольно ловко натянул оставленный без присмотра гигай. Если он прав, то Ичиго, проснувшись, его просто не увидит. А он не может этого допустить: увидеть глаза Куросаки, когда тот очнется и поймет, что произошло, да еще и Гриммджо будет рядом с ним – о, это ни с чем несравнимое удовольствие! Месть свершилась. Несколько необычным способом, но Секста успокоил свою жажду Пустого именно так. Он хотел подчинить врага? Враг сам сдался на милость. Он хотел заставить врага плакать? Он заставил. Он хотел причинить боль? Причинил. Чем, скажите, не месть? Теперь можно начинать все с чистого листа. И следовать к другой цели. Сон Ичиго был красочным. Нет, не так. Он был КРАСОЧНЫМ. Пространство было ярким и резало глаза. Сначала Куросаки даже испугался – уж не вернулся ли он на ту лесную полянку с заборчиком?! Но нет, это была совсем не она. Это скорее походило на… Бывший шинигами похолодел. Остовы небоскребов упирались в ярко-голубое небо. Бесконечные, ощерившиеся, словно шерсть на загривке бешеного пса, скелеты высоких строений поднимались так высоко, что не было видно конца. А у их подножия, отражая необозримое небо, плескалась зеленая вода. И ее, и небо, в свою очередь, отражали уцелевшие обломки больших стекол в окнах. Это и создавало такие непонятно-красивые, пестрые блики в этом пространстве. Ичиго узнал его. Впервые за долгое время он увидел это место. — Старик! – заорал Ичиго что было мочи,— Зангецу! Ответа не было. Стояла пугающая тишина, нарушаемая лишь монотонным плеском воды. Ичиго прыгнул вперед, рассчитывая на привычную скорость шунпо, но едва не свернул себе шею, слетев со стены, как плохо повешенная картина. Черт… Ты больше не шинигами. Ты больше не шинигами – твердил он себе – то, что ты сюда попал, это или случайность, или прощальный подарок… Но он должен найти. Он должен… Хотя бы сказать ему «спасибо». Сказать им – «спасибо». — Зангецу! – Ичиго почти сорвал голос, петляя среди наполовину ушедших под воду руин,— Хичиго! Зангецу! Ах да, вы же слились… Тенса Зангецу! Ну ответьте мне хоть кто-нибудь! Тишина пугала. И не оставляла надежды. Ты хотел узнать, не сокрыта ли в тебе еще сила, Куросаки? Вот, любуйся. Ищи ее, сколько влезет. Хоть до посинения. Получил, что хотел? Нашел ответ, который искал? — Это вы мне хотели показать?! Что я никогда больше… – Ичиго пнул какой-то камень и тот, булькнув, ушел на дно. По воде расползались круги. Пару секунд Ичиго заворожено смотрел на них, а потом в голову пришла, словно нашептанная кем-то, мысль: «Брошенный в воду камень назад уже не вернуть. Ни за что и никогда он не будет прежним. Но разве ушедшее на дно умирает? Нет, оно просто начинает заново. То, что его не видно, не значит, что его нет. Не значит, что оно стало слабее. Оно ушло от одного, чтобы встретиться с другим. Таково правило…» Вода приняла парня в свое лоно и сомкнулась над его головой. Он не знает, куда плыть. Он не может здесь дышать. Но ответ где-то здесь. И поэтому плыть надо. И дышать надо. Слабое сияние привлекло внимание Ичиго, когда у того уже мутился рассудок от нехватки кислорода. Вынырнуть и набрать новую порцию воздуха? Нет, на это у Ичиго нет времени. Он ведь так легко может потерять, что нашел… Наоборот, парень ныряет еще глубже – туда, в тягучую черноту глубины. Уши закладывает, а сердце срывается на бешеный стук. Перед ним висит — переливаясь из черного в красное, а из красного в белое — небольшая сфера. Она как будто сделана из ртути – она кажется разноцветной водой в самой воде. Она пульсирует, стучит, сливаясь в этом звуке с сердцем Куросаки. От нее отрываются лоскутки черной как смоль реяцу. Отрываются и тут же пропадают, возвращаясь на место невидимыми потоками. — Зангецу! – кричит Ичиго, выпуская изо рта последний воздух. Но его не слышат. Он тянется вперед, стараясь ухватить, дотронуться, но этому не суждено сбыться. Его сносит неизвестно откуда взявшимся течением в сторону, увлекает далеко и глубоко. Становится страшно, потому что понимаешь – не выплыть. Ичиго захлестывает водой, крутит, уносит, словно соломинку в идеально черную Пустоту…