Звуки музыки

— Куросаки-кун! Чертов дырявый кошак! Ичиго тяжело вздохнул. Из-за этого… Пустого он даже уроки сделать не успел. — Куросаки-кун! Плечо болело нещадно. У него клыки что, ядовитые?! При малейшем движении рана отзывалась острой стреляющей болью. Даже бесстрашная Тацуки, приветственно ударив его по плечу сегодня утром, отшатнулась, увидев, как перекосило Куросаки. — КУРОСАКИ-КУУН!!! — А? Что? – вздрогнул парень, возвращаясь к реальности. И тут же чуть не упал со стула – так близко к нему были большие серые глаза. — Иноуэ! – удивленно воскликнул Ичиго,— что такое? Ты чего-то хотела? — Ты уже пять минут ни на что не реагируешь! – она обиженно надула губки, но потом резко посерьезнела,— у тебя что-то случилось, Куросаки-кун? Ичиго вздохнул. Нет, Иноуэ милая и все такое, но иногда она… мм… как бы это сказать… слишком настойчиво лезет не в свое дело. — Нет, Иноуэ, все в порядке,— парень ободряюще улыбнулся,— все хорошо. А как… Ичиго запнулся на мгновение, но все же спросил: — А как… у вас с ними дела? Орихимэ немного испуганно взглянула сначала на Исиду, потом на Чада, зашедшего к ним в класс на перемену, но те на рыжиков не смотрели, а потому она ответила: — Мм, да нет, Куросаки-кун, с ними особых проблем нет. Просто их в последнее время стало немного больше. Но Урахара-сан сказал, что это… сезонное. «Брачный период, что ли?» Куросаки прыснул со смеху от собственных мыслей, чем напугал Орихимэ еще больше. — Иноуэ-сан, можно тебя? – Исида, как всегда, возник ниоткуда. Орихимэ встрепенулась и захлопотала, собираясь. Квинси сухо кивнул бывшему шинигами, привычным жестом поправляя очки. — Прости, Куросаки-кун! Я должна идти! – Орихимэ лучезарно улыбнулась, сияя, как начищенный пятак,— ой, может тебе оставить покушать?? Я сегодня с собой захватила булочки с бобовой пастой и анчоусами! Хочешь? Ичиго с громадным удовольствием наблюдал, как позеленел Исида при одном только упоминании о стряпне Иноуэ. — Спасибо, Иноуэ, я не голоден! — Ну ладно! – «полубогиня» помахала рукой,— пока-пока, Куросаки-кун! Настроение у Ичиго все-таки немного улучшилось. И даже тот факт, что ему еще два часа торчать здесь после уроков из-за несделанного домашнего задания, не омрачил его существования. Куросаки на миг замер, даже не опустив в сумку учебник. Все же… Все же Гриммджо ни в чем не виноват. Это в его природе, за это нельзя его… винить? Да при чем здесь вообще вина… Просто ждать от него человеческого поведения не приходится – вот и все. Но сердце так странно и подозрительно ноет, что Ичиго, не рассчитав сил, запихнул учебник в маленькое отделение для ручек. И как он только засунул его туда? Уходя из класса, Ичиго усмехнулся. «Брачный период» у Пустых многое бы объяснил. — Иноуэ, заметила что-нибудь? — Ну… не то чтобы… но что-то странное все же есть, Исида-кун,— рыженькая выглядела непривычно притихшей,— реяцу. — Что??! – Исида взмахнул рукой так, что едва не смахнул с носа собственные очки,— это… была реяцу Куросаки? — Нет… — Орихимэ замялась,— я даже не уверена, что это реяцу. Нечто… слишком слабое для шинигами и слишком сильное для человека… Но это не его сила точно… — Скорее всего, он просто случайно пообщался с человеком, обладающим сильной духовной энергией,— заключил квинси,— ведь в Каракуре таких с каждым днем все больше! Что думаешь, Чад? — …………….. Гриммджо увидел друзей Куросаки, когда направлялся к магазину Урахары. Рыжую девчонку, которая вылечила тогда… нет, вернула тогда ему руку, он заприметил сразу. В груди что-то кольнуло – и ведь нашел же Куросаки, за кем припереться в Хуэко-Мундо… Секста мотнул головой, потому что мысли полезли куда-то не в ту сторону. Но где Ичиго? Эти его «друзья» чуть ли не каждый день к нему в «проводники до дома» напрашивались! Арранкар затормозил, прислушиваясь. Потом довольно ухмыльнулся. Оставили после уроков, да? То, что именно он был в этом виноват, Секста даже не сомневался. К несчастью, Гриммджо ушел в сонидо раньше, чем услышал продолжение их разговора… — И что вы опять хотели, Гриммджо-сан? – панамочник, обмахиваясь веером, лениво развалился на полу. Секста подозрительно покосился на черную кошку, сидящую на комоде, но все же спросил: — Вы вчера ничего не почувствовали, Урахара-сан? – арранкар подбирал слова как никогда тщательно – ему может аукнуться его фамильярное обращение с бывшим капитаном. Аукнется в основном в недостоверной информации. Урахара на миг обжег его светлыми глазами. Потом спокойно зевнул: — Если вы о той вспышке реяцу, что вчера едва не разнесла к черту мой кеккай, то… нет, не почувствовал. — Кеккай? – Гриммджо начинал закипать и сам не знал, почему. — Да,— еще один взмах веера,— я на всякий случай поставил вокруг вашей квартиры кеккай. Барьер, если вам угодно. Я действительно ничего не почувствовал, но судя по его состоянию – в дырочку – вчера что-то явно произошло. Не расскажете? Гриммджо еще поколебался секунду, но все-таки процедил: — Я снимал печать. — Хооооооооооо,— улыбка расплылась на лице панамочника, и Секста подавил в себе резкое желание плюнуть (или перекреститься – если б он был христианином), потому что эта улыбка ему подозрительно сильно кого-то напоминала,— и как впечатления? Гриммджо пропустил явную издевку мимо ушей. — Почему вы сказали, что ее нельзя снимать? Если снять, как раз ничего и не случается. — Арранкар-сан,— проворковал Кискэ,— вы помните ТОЧНО, что я сказал? Секста отрицательно покачал головой. — Вот именно. А я сказал – если она будет снята, случится непоправимое. Я не говорил, что случится непоправимое в момент ее снятия. Слушайте внимательно и запоминайте получше. Взгляд Урахары стал серьезным и Секста понял – иронии конец. — Снять печать – это не основной источник проблемы. Вы просто становитесь видимы для других и вас могут найти. Неприятно, но не смертельно при должной ловкости. Гораздо труднее – вернуть печать на место. Вы, похоже, сами в этом убедились. Как я уже говорил, печать копит вашу же реяцу и запечатывает ее. Именно поэтому она должна располагаться под вашей дырой – средоточии ваших сил — и именно поэтому я поместил ее на ремень. Следите за мыслью? Арранкар едва заметно кивнул. — Без этой штуки арранкару жить в мире живых я бы просто не позволил – своей реяцу вы бы не только привлекли внимание Готея-13, вы бы еще привели пару десятков тысяч Пустых, идущих на запах настоящего вастолорда. А может быть, и не просто обычных Пустых. Так вот оно что… — При потере непосредственной связи с вами,— Урахара невозмутимо продолжал,— печать начинает резонировать с любой другой реяцу поблизости, поглощая и ее тоже. При попытке разрушить ее или же как-либо использовать, она выпускает такое количество духовной силы, что может просто распылить на частицы того несчастного, что к ней подойдет. Поэтому никому не позволяйте касаться ее, Гриммджо-сан. Даже с самыми благими намерениями. — Но я-то жив,— хрипло констатировал Секста, думая, впрочем, совершенно о другом. Поглощает всю реяцу поблизости… То есть… Это он виноват, что едва проснувшаяся реяцу Куросаки ушла без следа??! Черт, черт, черт! Он хотел вернуть Ичиго силу, а не отобрать ее окончательно! Грррррррррр! — Это же ваша собственная реяцу, Гриммджо-сан, думайте сами, почему так получилось,— торговец вздохнул. Пантера? Это ведь она вырвала его из водоворота той неимоверной силищи… может быть. — И еще одно,— Урахара кашлянул, привлекая к себе внимание,— я надеюсь, с вами там никого не было? Секста выпучил глаза, изумленно уставившись на Кискэ. Нет, он вряд ли что-то знает… — А… что? – сглотнул бывший Эспада. — Ваша сила едва не вынесла кеккай, арранкар-сан,— на лице Урахары снова появилась улыбка и тут же спряталась за веером,— вся квартира наверняка полна вашими духовными частицами, как пылью. Они оседают на все и… на всех. А я уже говорил, что ваши духовные частицы очень сильно привлекают Пустых… Нет, конечно, они сами растворятся через пару часов, но если кто-то… Урахара внимательно посмотрел в остекленевшие на мгновение глаза арранкара: — Ничего не хотите мне сказать, арран… Панамку едва не снесло поднявшимся от сонидо порывом ветра. Кискэ придержал ее рукой. Потом улыбнулся черной кошке, до сего момента сидевшей почти неподвижно: — Правда, его можно читать, как открытую книгу? — Интер-ресный котенок,— промурчала Йоруичи, спрыгивая и потираясь мордочкой о колено торговца,— а ты не перестарался со всем этим, Кискэ? Может, подстраховать? — Не стоит,— Кискэ подвинул к кошке пиалу, подумал мгновение, глядя на бутылку с молоком, и схватил со стола маленькую бутылочку с саке,— хочешь? Йоруичи что-то насмешливо проурчала. Потягиваясь и разминая затекшие мышцы, Ичиго вышел из здания школы, когда город уже утонул в рыжеватом свете заходящего солнца. Плечо болело уже не так сильно, но напоминало о себе… и о Сексте.. все еще слишком часто. Домой не хотелось. А к Гримму… к Гримму он не пойдет… Слишком… рано. Ичиго мог сколько угодно шипеть, что теперь «к этому бесчувственному извращенцу ни ногой», но внутри все трепетало при одной лишь мысли о том диком жаре, рельефном теле изысканного хищника, что обладало им прошлой ночью. Куросаки покраснел, как рак и ускорил шаг. Нет, нет, нет. Домой и только домой. К бешеному папочке, к бесстрастной Карин и карри Юзу. Если он сейчас пойдет на поводу у сердца, то потом уже не выберется из этого омута… Сворачивая в тенистый переулок, Ичиго от нечего делать стал насвистывать под нос какую-то мелодию. Редко когда удается пройтись одному. С ним постоянно то Исида, то Иноуэ, то молчаливый Чад… то все втроем. А сейчас, он абсолютно, блаженно один. Но так только казалось… Если б Ичиго мог, он бы заметил как колебался совсем близко от него воздух, как расползались по улице противные шипастые щупальца, привлеченные такими красивыми и такими вкусными золотыми пылинками, которыми обильно сыпал этот рыжий парень. Но Ичиго не мог. И не заметил.