Звуки музыки

От автора: Светопреставление (церков.) - конец всего сущего, конец света, гибель мира. Если еще проще, то "напихав в штаны патрон, мы идем в Армагеддон" х))

«Восстанет язык на язык, Царство на царство… Наступит светопреставление.»

Над Каракурой собирались тучи, словно чувствуя изменения в атмосфере. Кровь, застывшая на асфальте, покрылась тонкой пленкой. Оперевшись на меч, Ишшин с трудом поднялся, замутненными глазами обводя окружающее пространство. Единственной, кто еще держался на ногах, была Йоруичи. Истекая кровью, «богиня скорости» тяжело дышала, а после опустилась на одно колено. - Йоруичи-сан! – хрипло позвал Ишшин. Если с ней что-нибудь случится, Урахара ему все волосы на груди повыдирает. - Все… в порядке… - Шихоинь подползла к лежащим чуть ли не бок о бок Рюукену и Урюю. В этом бою, наплевав на давние разногласия, старший и младший квинси сражались на стороне шинигами, но, как и остальные, были просто сметены ударом громадной когтистой лапы. - Плохо… - констатировала Йоруичи, осматривая их раны. Да Ишшин и сам видел – кости раскрошены чуть ли не в пыль, ноги и руки вывернуты неестественно и пугающе. Слава Богу, что их реяцу еще не угасла. Значит, есть надежда. Чад лежал чуть поодаль – выглядел получше, но и его состояние нельзя было назвать стабильным. Орихимэ нигде не было видно. Сил не хватало. Не хватало катастрофически. Как назло, вайзарды ускакали из города еще месяц назад в неизвестном направлении, и связаться с ними не было возможности. Да если бы и… Ишшин закашлялся, отхаркивая кровью. Было бы просто еще больше жертв. Пустой не был хитер, как Айзен, не строил коварных планов, хотя определенно вели его не только звериные инстинкты. Он даже не имел какой-то совсем уж из ряда вон выходящей способности – кроме, пожалуй, того факта, что реяцу он высасывал как пылесос. Пустой просто брал грубой силой. Чудовищной силой. Когда из полностью открывшейся Гарганты выползло… нет, буквально вылилось нечто, Ишшин не мог поверить своим глазам. Мало того, что Пустой был огромен – больше любого Меноса, что ему приходилось видеть. Позднее обнаружилось, что он еще был необычно быстр и подвижен, чем значительно затруднял свое уничтожение. Когда он только появился, у Пустого не было ни тела, ни маски. Вернее, оказалось, что он весь был маской – но она была нестабильна, не держала форму, окутывая мощное тело противно выглядящим сгустком, в котором, перетекая, изредка появлялись красные глаза. Издали он был похож на громадную отвратительно-белую кучу липкой грязи, которая двигалась, медленно заполняя собой обезлюдевшие дома, растекаясь по улицам. И поглощая любую реяцу в округе. А реяцу было много – каким-то образом этот Пустой привлекал тысячи обычных, мелких своих собратьев. Они летели к нему со всех концов Каракуры, впечатывались в барьер, разбивались о невидимую стену, но из последних сил выцарапывая в кеккае маленькие отверстия, ползли вперед, чтобы быть съеденными. А он пожирал. Заглатывал их сотнями, открывая угольно-черный провал огромной пасти. Значит, вот отчего случился такой наплыв Пустых. Как мотыльки на огонь, они летели, летели, летели, чувствуя его приближение. Они с Урахарой наивно полагали, что причиной тому – арранкар, но боже, как же капитально они ошиблись! Ошибку надо было исправлять… Но эту тварь ничего не брало – ни Гетсуга, ни кидо, даже Лихт Реген квинси не помог. Все удары просто застревали в этой грязно-белой жиже, угасая и теряя силу. Понизить уровень реяцу, Урахара? Ага, а как, когда эта тварь жрет ее из всего, что движется?! Ишшин перехватил меч поудобнее, но тут же согнулся от боли. Черт возьми. Никто из них даже не успел заметить, как эта слизеобразная тварь втянула в себя жидкую маску. Она дрогнула, затвердевая, багряные глаза зло сверкнули в ее прорезях и когтистая лапища одним ударом смела таких мелких и таких надоедливых людишек. Отскочить успела только Йоруичи, но и ее снесло ураганным порывом ветра. Ишшин блокировал второй удар лезвием Энгецу и едва не ослеп от столпа выбитых искр. Он пробурил ногами асфальт, пытаясь противостоять чудовищной мощи, оставляя после себя две глубокие колеи. Лапа ненадолго убралась, зацепив его, однако, острым когтем, вырывая кусок хакама вместе с не меньшим куском плоти. Ишшин сдавленно охнул и попытался отвлечься от боли, выискивая глазами других. За этим занятием его и обнаружил Гриммджо, приземлившийся в метре от раненого шинигами. Отец Ичиго скользнул взглядом по длинной гриве, усмехнулся, глядя на подрагивающий, взметающий пыль и капли крови с асфальта, хвост и хрипло, как будто безразлично, поинтересовался: - Зачем приперся? Секста расплылся в своей фирменной улыбке: - Поразвлечься. Секста навернулся с дивана, едва открыв глаза. Что, где???! Ичиго! Занпакто! - Гримм? – сонный голос откуда-то сверху привел его в чувство. Ичиго, потирая глаза и взъерошивая и без того торчащие в разные стороны рыжие лохмы, удивленно поглядывал на опешившего арранкара. Тот сейчас как никогда был похож на разбуженного кота – испуганно озирающийся, настороженный и такой… смешной. Куросаки фыркнул: - Что тебя так напугало? Неожиданно-растерянное выражение лица мгновенно сменилось на привычную ухмылку. Арранкар одним махом запрыгнул на диван, нависая над парнем: - Нарываешься, Куросаки… Я ничего не боюсь. - Ой ли? – хохотнул рыжик, пытаясь вылезти из-под такого горячего тела, но тут же оказался безвыходно прижат к покрывалу,- Гримм… Ммм… Сколько бы арранкар его ни целовал, каждый новый раз был для Ичиго сюрпризом. Вот и сейчас, звон в ушах заглушил все остальные звуки, по телу разлилось странное опасное тепло, концентрируясь где-то ниже пояса. Как-то все чересчур… нежно. Пугает. - Пош-шел к черту, котяр…ра.. Мне скоро в школу идти. - Нахер ее. - Ага, и сдавать математику ты будешь за меня,- усмехнулся Ичиго, все-таки отстраняясь,- ты даже не знаешь, сколько будет два плюс два! - Хм… - Секста картинно задумался, одним глазом наблюдая, как белая рубашка накрывает тонкое поджарое тело,- если верить Джорджу Оруэллу и его символу невероятности, то пять. Глаза Ичиго в тот момент надо было видеть. Секста не ржал, нет, по крайней мере, старался. Эту фразу, именно в этом виде, сказал какой-то там шибздик-ученый по телевизору, когда Секста от нечего делать залез даже на научные каналы. Он понятия не имел - вообще никакого - о чем была речь, но фраза запомнилась на уровне подсознания. Что заставило его сказать ее сейчас, он тоже не знал, но, кажется, эффект был достигнут. Бывший шинигами с нервно дергающейся бровью застыл напротив него, так и не засунув пуговицу в петельку. Секста не выдержал этого зрелища и расхохотался. Ичиго невозмутимо застегнул рубашку и утопал в коридор, под гиеноподобный ржач задыхающегося Гриммджо. Стена реяцу опустилась неожиданно… Выбила из арранкара сдавленный вздох и мгновенное возвращение серьезности. Секста вскочил с дивана. Что за… Что это? Реяцу плыла странными потоками, словно направляясь к какому-то объекту, сливалась в одну реку, которая упиралась в… Секста изумленно смотрел на поднимающийся за домами… барьер? Что за чертовщина здесь происходит?! Что тут случилось, пока они спали?! Твою мать! - Гримм… - услышал он за своей спиной. Рыжик доверчиво потерся щекой о его плечо,- на что ты там смотришь? Не подавая виду, арранкар скосил глаза на Куросаки. Нет, он ничего не видит. Хорошо. - Да так,- отмахнулся он и, лихорадочно соображая, что все это значит, вывернулся из объятий,- прости, мне сейчас надо уйти. Вспомнил, что мне надо к Урахаре. Сам дорогу найдешь? Ичиго усмехнулся: - Сомневаешься, что ли? Я тут уже всю округу досконально изучил! Гриммджо фыркнул, делая прощальный жест рукой, даже не оборачиваясь на бывшего шинигами. Секунду спустя в квартире стало тихо. Ичиго нахмурился и повернулся к окну. Закрывая горизонт, там колыхался большой яркий купол, к которому и рванул арранкар. Куросаки проводил его взглядом: - И что это такое, Гриммджо? Схватив с дивана куртку, бывший шинигами еще раз грустно посмотрел на ставшую родной квартиру. Ему не нравился такой поворот событий.