Всё могут короли

Каждое движение рук причиняло Чунмёну боль, но он всё равно старательно повторял одну и ту же нехитрую последовательность действий, чтобы снова и снова перечитать последнее сообщение, которое Чонин ему отправил: «Любовь – это естественно». Чунмён никак не мог понять, что Чонин имел в виду. А ответить ему, написать сообщение он пока не мог. И не знал как, и то и дело кривился от боли. Любовь – это естественно. Любовь… В его понимании любовь была роскошью, которую он не мог себе позволить. Права такого не имел. И если у его сестёр и братьев ещё оставалась какая-то надежда нарушить эту нелепую традицию, то у него и этого не было. Не мог позволить себе будущий король даже мысли об отношениях с мужчиной. Тем более и речи не могло быть об интрижке или продолжительном романе. Но Чунмён вынужден был признать, что в мыслях он нарушил эту традицию уже не один раз. Прошло так мало дней, а Чунмён уже мог думать о мире только через призму своих чувств к Чонину. И чувства эти набирали обороты тем сильнее, чем активнее Чонин проявлял себя. Чонин практически давил, навязывал будущему королю те мысли и поступки, за которые в будущем ему придётся сурово расплачиваться. И сейчас лучшее, что Чунмён мог сделать, это разорвать этот порочный круг, сбросить с себя груз, который тянул его на дно. Он должен был избавиться от искушения, уничтожить телефон и свести к минимуму всякое общение с человеком, который не соответствовал его кругу. Он должен был, но не мог даже помыслить об этом без внутреннего протеста. Его душа и сердце были против такого обращения. И даже разум, холодный и сдержанный разум будущего короля сейчас вдруг не позволял на себя положиться. Чунмён думал о том, чем он так плох, что должен отказывать себе в самом простом. В том, что было доступно другим людям. В том, за что не осуждали, скажем, садовника или того же министра. Почему ему, всего лишь марионетке в руках правительства, живой кукле, экспонату самого дорогого в мире музея, было отказано в самом простом? Ответов у Чунмёна не было. Джехён нагнал его в подземном коридоре, ведущем к Охотничьему домику: - Кёнсу передал мне… - Как ты себя чувствуешь? – Чунмён помнил, в ком осел практически весь джин. - Не очень. Что ты уже сделал с руками? - Попытался убрать за собой, - Чунмён усмехнулся и машинально сжал руки, чтобы скрыть бинты на ладонях. Боль тут же напомнила о себе. – Ты вообще понимаешь, что мы совершенно не приспособлены к обычной жизни. Вот вышвырни нас завтра из поместья – и мы все умрём. Я так точно. - Не обязательно, - Джехён помолчал немного, словно решал, можно ли это говорить. – Когда мы… были вместе, я многому научился. Например, как ходить в магазин, как покупать разные вещи, как готовить завтрак… Конечно, это не было так красиво, как нам подают, но вполне съедобно. Да и девочки, я знаю, постоянно что-то делают на кухне. - Сейчас ты добьёшь меня тем, что и Сехун с Тэёном уже всё умеют и знают, и я пойму, что вымру в итоге только я один, - Чунмён испытал прилив искреннего уныния и тоски. Для него оказалось довольно болезненным понимание, что пока он пытался бунтовать против нелепых традиций глупыми выходками вроде опозданий и грязных сапог, но прогибался во всём существенном, его братья и сёстры тихо и мирно пытались урвать себе простых радостей жизни. И у них это явно получалось лучше, чем у будущего короля, который и с мобильным телефоном до сих пор совладать не мог. Сейчас Чунмён был готов многое отдать даже за воспоминания о том, что было. Как у Тэёна, как у Джехёна. За урывки близости, как у Кёнсу с Чанёлем. Он был согласен на всё, лишь бы у него тоже что-то было, что-то своё, настоящее, живое и важное. - Мы тебя не бросим, - обнадёжил его Джехён, и Чунмён понял, что во многом был прав. У его братьев и сестёр было куда больше тайн, чем он мог себе представить. А он, кронпринц и наследник престола, был осознанно из них исключён. Конечно, Чунмён отдавал себе отчёт, что младшие делали это не со зла. Наоборот, они беспокоились о нём, старались не втягивать его в свои проблемы, доверяли ему, пусть и не всё. И он тоже доверял им… И тоже не всё. В этот момент мысли Чунмёна сделали кульбит, и Чонин снова занял в них центральное место. Свои чувства к нему Чунмён не собирался доверять никому вообще. Ни единой живой душе. Тем более, самому Чонину. Хоть тот и так сразу же обо всём догадался. Одного короткого признания, едва слышного «вы» хватило, чтобы Чонин всё понял. Всё, что касалось сердца Чунмёна, его порывов и желаний. И сейчас Чунмён немного жалел, что у него не было такого же короткого и простого слова, что объяснило бы невозможность их отношений. Он должен был как-то дать Чонину понять, что тот напрасно терял время. Что он вообще не должен был приближаться. И было бы лучше, если бы он оказался как можно дальше от Чунмёна и его семейства, от королевского двора, протокола и этих чудовищных традиций. К счастью, подземный коридор наконец закончился, и Чунмён с Джехёном оказались в Охотничьем домике. - Добрый вечер, Ваше Высочество! – Чондэ сначала увидел кронпринца, и только потом за его спиной Джехёна. – О… - Добрый вечер. Я прошу прощения, что не известил вас об этом заранее… - Ничего, всё… Всё хорошо, - Чондэ улыбнулся чуточку грустно. – Привет, Дже… - Привет, Чен, - Джехён улыбнулся тоже, прошёл через комнату и поцеловал Чондэ в щёку. – Ты стал таким красивым. - И это ты мне говоришь? – Чондэ провёл ладонью по его щеке. – Настоящий принц. Сейчас я бы уже не сомневался так долго. - Может, мне выйти? – Чунмён не хотел показаться злобным или завистливым, он искренне не хотел мешать брату. - Нет, всё в порядке, - Джехён отступил на шаг. – Это просто… Воспоминания. - Ты прав, - Чондэ кивнул. Чунмён смотрел на них и чувствовал, что и Джехён, и Чондэ искренни в своих чувствах. В своей светлой грусти и уверенности, что всё осталось в прошлом. Правда, ещё что-то оставалось непонятным, но Чунмён никогда не претендовал на знание человеческой души. Он просто чувствовал, что Чондэ что-то не договаривал. Вернее, что Джехён понял и уловил это что-то без слов. - Ты хотел поговорить, если я не ошибаюсь, - напомнил Чунмён, чтобы разрушить это слишком интимное и понимающее молчание. - Я уже увидел и услышал всё, что хотел, - Джехён отошёл и повернулся к окну, чтобы никто не мог видеть его глаз. – Ты правда можешь ему доверять. - Я понимаю ваши опасения, Ваше Высочество, - Чондэ наоборот смотрел прямо в глаза, хоть и испытывал от этого явный дискомфорт. – Если вам нужны дополнительные гарантии… - Гарантии? - Если я могу как-то убедить вас в том, что я не использую против вас ту информацию, что вы мне дали… - Просто не используйте. Сделайте так, как мы договорились, и это будет вашими гарантиями, - наконец решился Чунмён. В конце концов, он всё равно уже рискнул, теперь поздно было отступать. К тому же, он больше не мог себе позволить оскорблять младшего брата недоверием и подозрениями. - Ваше Высочество? – Чондэ взглянул на него, словно не понял и хотел переспросить. - Пожалуйста, просто сделайте так, как мы договорились, и этого мне будет достаточно, - повторил Чунмён. – Разве что, дождитесь, пожалуйста, чтобы делегация кронпринца Осакского покинула страну… - Я понимаю, - Чондэ облизал губы. – Ваше Высочество, но вы же понимаете, что утечка всё равно может случиться? - Понимаю. Но если она и произойдёт, пусть это случится без вашего прямого участия. Мы не боги, мы не можем предусмотреть всё. - Вы необычайно мудры, Ваше Высочество. Придёт время, и вы станете лучшим королём этой страны, - Чондэ невольно задержал взгляд на бинтах, которые кое-где начали пропитываться кровью: Чунмён слишком сильно сжал руки. – Простите, я сказал что-то не то? - Нет, всё в порядке. В конце концов, есть вещи, которых нельзя избежать, - Чунмён и сам посмотрел на алые пятна на белом. – Если мы всё решили, то я хотел бы вас покинуть. Джехён-а… - Я буду благоразумен, - кивнул младший, всё так же не отворачиваясь от окна. – Можешь на меня положиться. - В тебе я и не сомневаюсь, - Чунмён кивнул на прощание Чондэ и вышел из Охотничьего домика. Оттуда было рукой подать до конюшен, и Чунмён решил, что самое время проведать Кая. Тот наверняка уже довёл конюхов до белого каления своим норовом. - Ваше Высочество, - в конюшне его встретили подобострастными поклонами. – Её Величество выражала своё неодобрение… - Я в курсе, - Чунмён проскользнул мимо конюхов, снял с крюка седло и сбрую и уверенно вошёл в стойло Кая: - Привет. Конь всем своим видом демонстрировал беспокойство и нервозность. И в любой другой день кронпринц, который и сам недалеко ушёл, задумался, что послужило этому причиной. Но он был нетрезв и взвинчен собственными переживаниями. Хотел бы однажды проснуться… Вспомнилось некстати, шибануло одновременно в голову и ниже, в живот и под колени. Кое-как закрепив седло, Чунмён вывел коня из стойла. Если сначала он собирался сделать пару кругов по огороженному кругу, то теперь просто пустил Кая галопом мимо опешивших конюхов. Скакать в темноте по бездорожью было явно не самой лучшей идеей, но Чунмён словно спешил выбрать весь отведённый ему на жизнь запас глупостей за несколько последних дней. Впрочем, когда Кай споткнулся, Чунмён всё же сообразил натянуть поводья. Ладони прожгло острой болью, она отрезвила, пробила до самого позвоночника, вырвалась парой слезинок в уголках глаз. - За что ты мне? – Чунмён сорвался, закричал в тёмное ночное небо. Небо не ответило, то ли не захотело, то ли просто не нашло ответа. Чунмён позволил Каю самому выбирать дорогу и задумался, что ему делать дальше. Он не смел поддаваться соблазну покинуть парк, поместье и никогда больше не возвращаться. Он не мог подвергнуть семью такому риску и навлечь на них позор. У кромки леса, который частично входил в территорию поместья, Чунмён спешился и перебросил поводья через ветку. Бинты уже откровенно хлюпали от крови, но Чунмён не обращал на это внимания. Он сел на землю, опёрся спиной на ствол и слабыми пальцами вынул телефон, который тут же ожил в его руках, осветился сообщением о входящем вызове. Чунмён чудом догадался, как принять вызов: - Да? - Привет, мой принц, - этот голос Чунмён ни с чьим бы не спутал. – Я весь вечер ждал, что ты напишешь мне… - Я не знаю, как, - Чунмён отнял от уха телефон и посмотрел на экран, словно надеялся увидеть там самого Чонина. - Не верю, - Чонин засмеялся. – Сейчас у каждого школьника есть телефон, а уж у принца… - Хорошо, не верь, - Чунмён не чувствовал в себе сил спорить. Он просто сжимал телефон слабеющей рукой и смотрел перед собой. Кай то и дело фыркал, дёргал головой в надежде, что удастся отцепить поводья от ветки, но потом снова возвращался к свежей густой траве. Видимо, ему тоже давно хотелось просто провести время вне стойла и конюшни. - Ты же не серьёзно, да? – видимо, что-то такое прорвалось в голос Чунмёна, что Чонин моментально переменился. Он словно напрягся и занервничал. – А почему? - Безопасность, репутация, протокол… Много причин. - Какой протокол? - Свод правил и традиций, принятых при королевском дворе, - попытался объяснить Чунмён. До сих пор никто не задавал ему подобных вопросов. - А что ещё тебе нельзя? - Проще сказать, что мне можно, - Чунмён грустно усмехнулся. - И что же? - Всячески беречь честь и достоинство семьи, сохранять традиции, преданно служить интересам своей страны, направить все усилия, чтобы стать достойным преемником нынешнего короля… - Подожди, - Чонин перебил его. – А что-нибудь более жизненное? - Это моя жизнь, - Чунмён не знал, как ещё это можно было объяснить. - А как же… Ну всякие вещи, которые могут себе позволить знаменитости? Шмотки, тачки, тёлки… - Что, прости? - Тебя возмутил мой вопрос? - Нет, я не понял, что ты спросил. Шмотки, тачки… Что это? - О господи, - Чонин уже понял, что Чунмён не шутил. – Одежда, автомобили, женщины… Разве вы не можете жить, как живут, скажем, актёры кино или там знаменитые певцы? В роскоши и постоянном окружении репортёров? - Мы так и живём, - Чунмён поморщился. – Роскошь, репортёры… и протокол. - Извини меня, мой принц, - после долгой паузы наконец сказал Чонин. – Я как-то не думал об этом прежде, но… Теперь у тебя будут проблемы? - У меня всегда проблемы, - Чунмён остро осознал, что это был его шанс. Шанс сыграть на чувстве вины, надавить – и раз и навсегда разорвать эту слабенькую связь. Остановить всё, пока это не зашло слишком далеко. И этим шансом он не собирался воспользоваться: - Но я им рад. - Мой принц, - Чонин опять надолго замолчал, чтобы потом неожиданно ударить в самое больное: - Я хотел бы увидеть тебя сейчас. Просто взять за руку… У тебя такие холодные руки. Это всегда так? - Нет. Только когда я волнуюсь, - Чунмён взглянул на свою руку: кровь остановилась и начала засыхать, превращая бинты в твёрдую корку и стягивая кожу. - Я волную тебя? - Невозможно сильно, - без прямого контакта, без взгляда глаза в глаза говорить было проще. И Чунмён пользовался этим, выплёскивая хоть немного своей боли на того, кто невольно её причинял. - Я написал, что хотел бы проснуться с тобой… - Я тоже, - когда это прозвучало буквально в голове, живым голосом, тёплым и мягким, Чунмён едва сумел сдержать мученический стон. – Я тоже… Этого хотел бы. - Значит, это возможно, - сделал неожиданный вывод Чонин, порождая в сердце Чунмёна слабенькую, убогую надежду. Ведь смог же он тогда найти Чонина, признаться ему, пойти с ним. Смог сейчас открыто сказать, что было у него на сердце. Значит, наверное, он смог бы и украсть одну ночь из бесконечной череды одинаковых, бессмысленных и одиноких ночей. - Чонин… - Мне нравится, когда ты называешь меня по имени, мой принц, - Чонин снова и снова пробирался в самую глубину беззащитного сердца Чунмёна. – Мой сладкий принц, ты единственный… Это прозвучало неожиданно мягко и мелодично, как музыкальная строчка, как какая-то песня, которой Чунмён прежде не слышал. Он запрокинул голову и слепо уставился в сгустившуюся темноту: - Зачем ты это делаешь? - Что я делаю? – Чонин не понял совершенно искренне. - Зачем ты ломаешь меня? - А я ломаю? - Чонин… - Я не хотел. Почему ты так говоришь? - Потому что ты так делаешь, - Чунмён вздохнул. – Как бы пафосно и нелепо это не звучало, я кронпринц Сеульский, я наследник короны, я будущий король… Если, конечно, не случится ещё одного чуда. И я… Только сегодня наворотил столько, что меня можно запереть в клинике для душевнобольных. Кстати, ещё немного, и Её Величество так и поступит. Только сегодня из-за тебя… нет, не из-за тебя, но думая о тебе, я нарушил столько правил, сколько не нарушал за все годы до этого. И даже сейчас… Я взял своего коня… И теперь я понятия не имею, где мы с ним находимся. Впрочем, ему это только в радость. А я немного пьян, немного… ранен. И совершенно разбит. И я продолжаю нарушать эти чёртовы правила, потому что говорю с тобой. И мечтаю, чтобы этот разговор не прекращался никогда. - Я просто могу ещё… Позвонить. В любое время, - заговорил Чонин неожиданно нетвёрдым голосом. – Или… Что я могу ещё сделать? Чунмён снова осознанно упускал шанс всё разрубить, закончить, закрыть и забыть. Последнее, конечно, не сразу, но хоть когда-нибудь. Вместо этого он едва слышно попросил: - Хотя бы… Засни со мной. Хотя бы один раз ещё. - Мой принц… - И по имени… назови? Как будто я не кронпринц. И вообще… никто. - Чунмён, - прозвучало одновременно робко и так… громко. Громко для самого Чунмёна, который никогда прежде не слышал своего имени из чужих уст. Только семья, Ханыль… и Чонин. И только Чонин произносил это имя так больно. – Чунмён… Ты слышишь меня? - Слышу… - Слушай. Внимательно слушай, что я скажу… Чунмён… - Чонин как будто давал ему время перевести дух. – Возвращайся домой. Сейчас ты должен вернуться домой. А скоро мы увидимся, я придумаю, как и когда… Мы увидимся, и я… и мы сможем… заснуть вместе. Я обещаю… - Не обещай. Я не хочу… слишком надеяться, - Чунмён немного помолчал. – Чонин, вообще никогда ничего мне не обещай… Он хотел ещё что-то добавить, но внезапно перестал слышать дыхание Чонина в телефонной трубке. Маленький аппаратик потух и больше уже ни на что не реагировал. Не так Чунмён хотел завершить этот разговор, но, может, это было и к лучшему. Иначе он ещё долго говорил бы Чонину о том, о чём говорить не стоило. О чём даже думать не стоило. Как он мог вообще? Наверное, ниже он пал бы, только если бы прямым текстом попросил Чонина с ним переспать. С трудом поднявшись – от долгого сидения затекли ноги и спина – Чунмён кое-как освободил поводья от ветки и взобрался в седло: - Я надеюсь, ты помнишь дорогу домой, Кай, - Чунмён слегка потрепал коня по холке. – Нужно возвращаться домой. Мы и так с тобой слишком долго гуляли. Спрятав безжизненный аппарат в карман безнадёжно испорченных травой джинсов, Чунмён тронул поводья, вынуждая Кая двигаться. Конь не торопился и пользовался любым шансом, чтобы остановиться и пощипать травы, словно до этого неделями голодал. Чунмён не слишком понукал его, понимая, что теперь уже не важно, во сколько он вернётся в поместье. На удивление они добрались до конюшни до рассвета. Чунмён тихо отвёл Кая в стойло, запер его снаружи и через Охотничий домик и подземный коридор отправился в своё крыло. Вот-вот должен был начаться новый день, и Чунмён понятия не имел, что тот для него подготовил.