Всё могут короли

Столкновение с матерью случилось, когда Чунмён меньше всего этого ожидал. Он уже лёг в постель и даже успел задремать, когда двери в спальню распахнулись с таким грохотом, словно собирались сорваться с петель. - Кто она? – с порога закричала мать. - Кто? – Чунмён сел в постели, совершенно позабыв о том, как выглядели его плечи и бёдра стараниями Чонина. Спасало только плохое освещение: мать зажгла свет в его кабинете, оставив в спальне спасительный полумрак. - Не прикидывайся! - Ваше Величество? – Чунмён совершенно не по протоколу зевнул. – Извините. - Да что ты себе позволяешь? - Я позволяю? – Чунмён опешил. – Я уже спал, когда вы ворвались в мою спальню и с порога начали орать. Простите, что не понимаю, чего вы от меня хотите. И позволяю себе хотеть спать ночью в своей постели… - Я вижу, ты уже проснулся, - мать остыла так же неожиданно, как и появилась. Чунмён отметил эти резкие скачки настроения и подумал, что у этого явно должна была быть причина. – Кто она? - О ком вы говорите? - О твоей женщине, - мать наконец снизошла до объяснений, а Чунмён наконец действительно проснулся: от удивления: - Какая ещё женщина? - Мать этого мальчишки, что ты притащил в наш дом… Подумать только! Это позор! Мой старший сын, наследник престола… - По воле отца я уже король, мама, - ласково напомнил Чунмён, снова сдвинув мать с хрупкого состояния равновесия. - Как смеет король позволять такое! Ублюдок прямо в доме! Да ни одна приличная женщина… Не захочет породниться с таким как ты. - Не могу выразить, как это меня радует, - Чунмён снова зевнул, успев на сей раз прикрыть рот рукой. – У вас всё, Ваше Величество? - Ты в своём уме? Скажи мне, кто эта женщина! - Зачем? Чтобы вы выслали её из страны? Куда на сей раз? На Южный Полюс? Или на Северный? – Чунмён вспомнил историю со «стажировкой» Мины и сам начал раздражаться. - Да как ты смеешь! Я забочусь о чести нашей семьи! - Хороша честь,- Чунмён скривился. – Любовника сына исключить из университета, перекрыв ему дорогу к нормальной карьере. Другого сына насильно женить на девушке, которую он даже не видел, и это в двадцать первом веке. А его бывшую подругу, только подумайте, бывшую, выслать в Австралию. А что так близко, Ваше Величество? Что не на Мыс Доброй Надежды? А лучше бы на Луну, да? - Заткнись! – мать в мгновение ока оказалась у постели Чунмёна и даже занесла руку, чтобы отвесить ему пощёчину, но Чунмён молниеносным движением успел перехватить эту руку и прижать к постели. - А сейчас послушайте меня, Ваше Величество… Второй раз я повторять не буду. Ханыль не ублюдок. Это мой сын, хоть он и появился на свет от других людей. Я не знаю его биологических родителей, но я им благодарен. Вы можете не беспокоиться за свою честь, я не стану ломать его жизнь таким проклятием, как корона и трон, хотя из него мог бы вырасти достойный правитель. Если вы хоть на шаг приблизитесь к этому ребёнку здесь или где-либо ещё, я не остановлюсь… И вы, Ваше Величество, закончите свои дни в сумасшедшем доме. - Я твоя мать! – взвизгнула королева. – А этот ублюдок… - Ханыль мой сын. А насчёт ублюдков, Ваше Величество, вы могли бы многое рассказать, в частности, моему отцу. Я думаю, он был бы страшно удивлён, узнав, что как минимум треть его детей на самом деле не его… - Ты дьявол… - Я? О нет, Ваше Величество, - Чунмён отпустил руку матери, а потом дотянулся до свитера и натянул его на себя. – Я всего лишь защищаю то, что мне дорого. То, что вы готовы разрушить в погоне за мифом. Чести не существует. В том понимании, которое есть у вас, так точно. Ради чести не идут по головам, не разменивают жизни людей как пешек в шахматной партии. Вы, мама, нанесли вреда этой семье больше, чем кто-либо… - Ты дьявол. Ты не можешь этого знать, никто не может… - Я могу, - Чунмён пожал плечами, оставив право матери сомневаться и дальше. Стараниями своих китайских хакеров Чунмён уже обладал огромным количеством бесценной информации, в том числе и именем отца своих младших брата и сестры. И что-то ему подсказывало, что отца это знание бы не обрадовало. - Нет, нет, - мать покачала головой. - Как здоровье господина Бана, мама? – Чунмён больше не видел перед собой гордой и властной королевы. Словно его слова сломали в матери тот стержень, который до этого держал её прямой и сильной. Сейчас она лихорадочно пыталась удержаться, утратив при этом всякую опору. - Нет… - А господин Мин? Где вы его взяли, мама? Хотя, дайте угадаю… Вам его посоветовал всё тот же господин Бан. Незаменимый помощник, когда нужно устроить что-нибудь грязное и неприятное. Главное, сполна оплачивать его бесценные услуги. Вы же не задолжали ему, мама? - Дьявол, - снова прошептала королева. - Дьявол, мама, тот, кто надоумил вас открыть подставные счета. Да ещё и втянуть в это отца. Что станет с честью семьи, если это вскроется? Кто доверит страну человеку, который обворовывал её? – Чунмён отбросил одеяло, спустил ноги с постели и взял джинсы. – Вставайте, я провожу вас в ваши покои. - Ты безумец, - глаза матери горели каким-то странным огнём. – Тебя околдовали… Приворожили… Ведьма… Кто она? - Это что-то новое, - Чунмён подумал, что стоило бы назвать Чонина ведьмой и посмотреть, как он на это отреагирует. - Ты не был таким! Ты никогда таким не был. Ты был покорным и тихим мальчиком, просто глупым… Стоило только наказать тебя – и ты начинал всё делать правильно. А твои братья и сёстры – они глупцы. Они… они стадо, которому нужен был пастух. И ты… В тебя вселился дьявол, и ты испортил их всех… - Вам бы романы писать, мама, - Чунмён жёстко взял женщину под локоть и вывел в коридор. – Надеюсь, у вас найдётся хорошее снотворное или успокоительное. Я распоряжусь, чтобы рядом с вами всё время дежурила охрана. - Ты не посмеешь, - прошипела мать. - Ещё как посмею, вы представляете опасность. Утром в поместье приедет семейный доктор, - Чунмён и впрямь начал подумывать о том, что мать нуждалась в помощи. Возможно, она свихнулась на почве своего стремления к власти, возможно, дело было в каком-нибудь органическом поражении мозга. В любом случае, эта женщина нуждалась в помощи. - Я твоя мать… - Я не забываю об этом ни на секунду, - Чунмён наконец добрался до покоев родителей и распахнул двери в большую гостиную. – Отец! - Не буди его! - Какая забота, мама. Так трогательно! Отец! - Что случилось? – отец кутался в халат и зевал. Он, в отличие от матери, гораздо проще принял потерю короны и сейчас словно обрадовался, стал спокойнее и крепче спать. - Матери нездоровится, она постоянно упоминает дьявола. Я думаю, утром стоит проконсультироваться с нашим доктором. - Ты уверен? – король встревожился. - К сожалению, да, отец. Я распоряжусь насчёт охраны. Проконтролируйте, чтобы она выпила свои лекарства… Если они у неё есть, - Чунмён вздохнул. Он уже осознал весь масштаб проблемы, которая на них свалилась. Если мать сошла с ума, – а сомнений в этом оставалось всё меньше – им предстояла борьба не на жизнь, а на смерть. Честь семьи, о которой Чунмён думал, скрежеща зубами в бессильной ярости, требовала не придавать дело огласке. Нельзя было допустить, чтобы вести о сумасшествии королевы просочились в прессу. Никто не должен был знать о том, что она безумна, особенно представители других монархий. Кто захотел бы породниться с семьёй, где были сумасшедшие. А вдруг это передалось бы по наследству? Чунмёну нужно было время, чтобы подумать и найти хоть сколько-нибудь приемлемый вариант. Но этого времени у него не было. Он сам чувствовал себя стоящим одной ногой на пороге безумия. Ему уже начало казаться, что за всё хорошее, что случалось в его жизни, он вынужден был платить по тройному тарифу. Чонин, его любовь, Ханыль – всё это стоило ему чрезмерно дорого. Но Чунмён не собирался сдаваться. Не сейчас. Оставив родителей наедине, Чунмён вышел и подозвал к себе охрану. Уже спустя несколько минут по его приказу были вызваны ещё люди, которые заняли посты не только у дверей, но и под окнами. Чунмён распорядился, чтобы в случае любых непредвиденных обстоятельств сразу же посылали за ним и за врачом, а потом вернулся в постель. Чонин так и не позвонил. И даже не написал. Поэтому сейчас Чунмён боролся с собой. Ему срочно нужно было если не увидеть, то хотя бы услышать Чонина. Но и будить его среди ночи не хотелось: наверняка он поздно вернулся с репетиции. «Ты спишь? – телефон в руках неожиданно осветился. – Я никак не могу уснуть, ворочаюсь уже третий час. А на репетиции с ног валился». «Как же ты узнал?» «Что узнал?» «Что ты нужен мне сейчас». «Я нужен тебе всегда». «Ты прав. Но сейчас особенно». «Я позвоню» - Привет, - Чунмён снял трубку раньше, чем телефон успел подать звуковой сигнал. – Чонин, как я хотел тебя услышать. - Только услышать? - Не только, ты же знаешь. - Знаю. Что-то случилось? - Да так… В двух словах и не объяснить. Мать заподозрила, что я нагулял Ханыля вне брака… - Она с ума сошла? – случайно угадал Чонин. - Похоже на то, - Чунмён снял джинсы и, как был в свитере, забрался обратно в постель. – Чонин, я не шучу. С ней что-то случилось… И я ума не приложу, как мне с ней быть. Я же не могу запереть её в сумасшедшем доме, ты знаешь, чем это грозит. - В Корее не можешь… - согласился Чонин, но Чунмён неожиданно воспрял духом. - А за её пределами – запросто. - Что ты имеешь в виду? – не понял Чонин. - Я имею в виду, что в этом мире полно мест, где никто не узнает в пожилой женщине королеву азиатской страны. И где никто не поймёт, что она говорит. Нужно будет только нанять ей сиделок, охрану и врача, который был бы рядом и мог контролировать её состояние, - Чунмён понимал, что работы предстояло безумно много, но это уже было лучше, чем ничего. Появилась ясность. – Благодарю вас, моя королева. - Чунмён! – Чонин уже привычно, машинально застонал. - Что не нравится моей хорошей девочке? - Ты издеваешься? Ты в своём чёртовом поместье! Тебя охраняют как бриллиант в музее, - Чонин начал заводиться. – А мне что тут делать одному? - А чего бы ты хотел? - Какая разница, если ты всё равно этого не сделаешь? - А ты скажи, вдруг я смогу? - Не думаю, - Чонин тоже отлично умел дразнить и тянуть нервы. - Моя королева во мне сомневается? - Я хочу, чтобы мы занялись любовью! Сегодня же! Чунмён держал эти слова в голове всю ночь, даже когда они закончили разговор и попытались уснуть, больше взбудораженные и взвинченные, чем расслабленные. Он думал об этом, когда утром снова встречался с журналистами на государственном телеканале, отвечал на их вопросы и по-журнальному ярко улыбался в камеру. И после, когда в компании Джихё и Тэёна посещал церемонию открытия школы для детей с проблемами зрения. Брат и сестра смотрели на него с тревогой, которая становилась тем заметнее, чем ярче Чунмён улыбался для камеры. Думал Чунмён и тогда, когда собрал перед собой всю администрацию Королевского театра и спокойным ледяным тоном принялся задавать вопросы, ответов на которые не было. Исполняющий обязанности директора театра, по всей видимости, считал себя бессмертным, потому что рискнул при Чунмёне упомянуть Чонина и его богатого покровителя. Мол, все проблемы проистекали только из того, что лучший танцовщик театра постоянно жаловался своему покровителю, а тот тревожил будущего короля по пустякам. Чунмён не стал переубеждать этого невоспетого героя и просвещать его, что цепочка в реальности была на одно звено короче. Вместо этого он просто повернулся к Кёнсу, который сопровождал его в этой встрече, и кивнул, не сказав больше ни слова. Кёнсу тут же открыл один из документов в своём планшете и принялся зачитывать. Чем дальше он читал, тем бледнее становился исполняющий обязанности. Спустя три абзаца увлекательного чтива, Чунмён жестом остановил Кёнсу и снова обвёл взглядом присутствовавших: - И такое досье есть на каждого. Никто не безгрешен, но некоторым не помешало бы просить искупления не только у бога, но и у людей, - Чунмён встал, дав понять, что больше говорить им было не о чем. – Я надеюсь, что это наша с вами последняя встреча в этом качестве. - Хотите, я напишу об этом? – осторожно поинтересовался Чондэ, когда они уже поднимались в королевскую ложу. - Хочу, - согласился Чунмён. – Может, хоть в третий раз нам повезёт с кадрами в этом проклятом месте. Он занял своё место в ложе и приготовился смотреть. Сюжет «Ромео и Джульетты» всегда поражал его этой своей фатальностью и обречённостью. Он никак не мог до конца принять мысль, что огромной трагедии можно было бы избежать. Если бы только было немного времени. Если бы только кто-нибудь помог, остановил, задержал… Чунмён в глубине души боялся таких роковых стечений обстоятельств. Он боялся оказаться ещё одной пешкой в чужой игре, безмолвной и жертвенной. Чунмён хотел, в общем-то, немногого: Чонина в своих объятиях каждую ночь. Неужели он так уж много просил? Чонин выглядел поразительно в этой роли. Он словно играл себя, влюблённого в того, кого и любить-то было нельзя. Он лучше бедной юной Джульетты понимал и передавал её чувства. Чунмён смотрел так внимательно, что едва не упустил момент, когда должен был покинуть ложу. Кёнсу и Чондэ даже не удивились, а Чанёль просто тихо приоткрыл ему дверь. Оказавшись в гримёрной буквально за секунду до конца первого акта, Чунмён первым делом проверил задвижку на двери. После бросил взгляд на туалетный столик: проверить, доставили ли цветы. Синие розы… Чунмён вынул из букета один цветок и обломил шипы. Тем временем Чонин добрался до своей гримёрной, скользнул внутрь и уже привычно замер: - Мой принц… - Закрой дверь, - коротко попросил Чунмён, который помнил, как мало у них здесь было времени. - Что ты задумал? - Дать тебе то, о чём ты просил, - Чунмён сомкнутым бутоном провёл по губам Чонина. Тот сначала покорно приоткрыл губы, а потом подался вперёд и поймал зубами стебель цветка. – Моя девочка… Только молчи. Чунмён легко, словно Чонин ничего не весил, подсадил его на туалетный столик, распустил шнуровку на его рубашке и принялся ласкать длинную смуглую шею. Чонин запрокинул голову, крепко сжав во рту стебель цветка и глухо застонал. - Молчи, молчи… Я прошу, молчи… Руки Чунмёна уверенно расправились с лишней одеждой. Он контролировал абсолютно всё, он смотрел в зеркало за спиной Чонина и упивался невыносимой красотой этого гибкого тела. Чонин выгибался, принимая его в себя, тёрся об него своей грудью, запрокидывал голову и безуспешно пытался не стонать, не скулить, не пытаться просить неразборчиво и нервно. Чунмён угадывал его желания заранее, давал ему больше, чем можно было бы в таких условиях, и сам едва сдерживался, чтобы не вскрикнуть, когда Чонин сжимал его там. Танцовщик от бога, он знал, как управлять своим телом так, чтобы свести с ума даже дьявола. А Чунмён дьяволом не был. Когда Чонин уже тяжело дышал, буквально повиснув в объятиях Чунмёна, тот аккуратно забрал цветок и отломал большую часть стебля, а бутон аккуратно закрепил в волосах Чонина. - Тебе так идёт. - Как цыганка… - Моя Эсмеральда. - А ты? - А я, надеюсь, не имею прототипов в этой истории, - Чунмён улыбнулся. – Там крайне мало персонажей, достойных любви такой женщины… - Может, ты и прав, - Чонин потрогал цветок и улыбнулся. – Мне нужно идти, а у меня коленки как ватные. - Прости. - Я сам хотел, - Чонин хмыкнул и сполз со стола, принялся приводить себя в порядок. – Я теперь не смогу здесь нормально находиться. Сразу буду вспоминать, что ты делал со мной на этом столике. - Не самая плохая перспектива, - Чунмён тоже поправил свою одежду. – А с кем сегодня Ханыль? - Так с няней. Вчера вечером позвонила девушка, Херан, сказала, что подумала, и попросила разрешения заехать, познакомиться с Ханылем. Мол, если она ему понравится, она готова начать… Я как-то вчера забыл тебе сказать, к слову не пришлось. - Она ему понравилась? - Вроде ничего. Милая девушка, дружелюбная, улыбчивая… Ханыль согласился сегодня посидеть с ней. Так что вернусь домой и буду решать, что дальше делать. - Надеюсь, первое впечатление нас не обмануло. - Я тоже так думаю. – Чонин поцеловал Чунмёна в губы. – Мне нужно идти. Ты же досмотришь? - Разумеется, - Чунмён кивнул. – Я должен увидеть, как зал рукоплещет тебе. - А если я провалюсь… - Никто не заметит, - Чунмён мягко подтолкнул Чонина к дверям. – Иди… Чунмён оказался прав: если Чонин где и ошибся, этого никто не заметил. Зал аплодировал стоя, поклон повторялся за поклоном, и некоторые рьяные зрители сами начали выкрикивать: «Фуэте! Фуэте!» Чонин не мог не оправдать их ожиданий. А Чунмён уже привычно считал: - Один, два, три… пять… восемь…. тринадцать… двадцать один… двадцать семь… тридцать два!