Спасительница 2. Девушка, победившая тьму

      На Земле воцарился хрупкий, выстраданный покой. Казалось, можно было, наконец, выдохнуть, отложить в сторону оружие и посвятить жизнь чему-то, не связанному с бесконечной войной со злом. Прошло почти два года с той поры, как была повержена Ева. Жизнь медленно, но верно обустраивалась.       Ребята перебрались из сырых канализационных тоннелей в куда более подходящее место — просторное, заброшенное здание штаб-квартиры Пурпурных Драконов. Этот подарок преподнесла Карай, окончательно разгромив и выслав Хана с приспешниками в забытые богом края. Здание в девять этажей, притулившееся на окраине города, стало их новой крепостью и домом. У каждой пары — свой этаж, обустроенный под вкусы хозяев. Ученые — Донни, Талена и их бесчисленные проекты — царствовали в просторной подвальной лаборатории. На верхних этажах разместились спортзал, арсенал, комната для медитаций и даже небольшой кинотеатр. Это был островок обретённого мира.       Маолер и Оливер, сыграв скромную свадьбу, уехали в Китай — изучать древние техники и наслаждаться тишиной. Родители девочек, Оримура и Дарияса, решили оставить молодых наедине со своей судьбой и удалились в покойную японскую глубинку, хотя всегда были готовы вернуться по первому зову. Оримура, хоть и с трудом, скрепя сердце, смирился с выбором дочерей — мудрая Дарияса помогла ему понять, что их счастье дороже отцовских предрассудков.       Жизнь текла своим чередом. Талена погрузилась в изучение космических карт вместе с Донни, а остальные по-прежнему патрулировали город, поддерживая в нём шаткий порядок. Но спокойствие было обманчивым. В душах сестёр Де Мило, особенно у Лароты, зрела смутная, необъяснимая тревога. Они чувствовали — в этот хрупкий мир вот-вот должно ворваться что-то чужое, что-то страшное.       А что же Джакана Камэ? Он, тот, кто прошёл сквозь смерть, пытался обрести покой в одиночестве. Он смирился с выбором Лароты, с тем, что её сердце принадлежит Рафаэлю. Они остались друзьями, хоть в глубине души Джек знал — он мог бы дать ей больше. Дружба с Кейси Джонсом вылилась в предложение пожить в его лесной хижине, пока сам Джакана не построит себе дом. «Подальше от всех», — как он сам говорил. Он редко навещал общую базу, предпочитая тренировки в глухом лесу и уединение. Лара, навещая его с упаковкой холодного пива, ласково и с лёгкой грустью называла его «своим отшельником».       В то солнечное летнее утро, когда, казалось, ничто не предвещало беды, покой был нарушен. Джакана, вернувшись с утренней пробежки вокруг своего почти достроенного дома, замер на пороге. У крыльца, прислонившись к стене, его поджидал Рафаэль. Последний, кого он ожидал здесь увидеть.       — Доброе утро, Джек, — отозвался Раф, оттолкнувшись от стены. Его голос был спокоен, но в позе читалась привычная напряжённость.       Джакана проигнорировал приветствие. Он молча направился к калитке, намереваясь скрыться в чаще леса, подальше от нежеланного гостя.       — Джек! — Рафаэль не отставал, легко догнав его. — Мне нужно поговорить. Важно.       Джакана наконец остановился и повернулся. Его взгляд, холодный и отстранённый, будто бы покрытый инеем, заставил Рафа на миг замереть.       — Это насчёт Лары. Она переживает, что мы… что ты и я постоянно на ножах. Может, попробуем как-то иначе? Хотя бы ради неё.       — Нет, — голос Джаканы прозвучал тихо, но с такой железной окончательностью, что в воздухе будто похолодало. — Ради неё я сделаю что угодно. Но только не это. Хватит ходить за мной по пятам.       Терпение Рафаэля, годами оттачиваемое в медитациях, дало трещину. Держи гнев в кулаке… но чёрт возьми, он невыносим!       — Эй, очнись! — Раф резко шагнул вперёд, преграждая путь. — Мне тоже не улыбалось тащиться сюда к тебе. Но я здесь. Значит, дело того стоит.       Джакана медленно развернулся к нему всем корпусом. Он подошёл вплотную, используя свой большой рост, как преимущество, нависая над Рафаэлем. Тишина леса вокруг стала звенящей.       — А теперь слушай ты, — его голос стал низким, опасным шёпотом. — Если жаждешь драки, вспомни, чем кончилась последняя. Во-первых. Во-вторых, у меня с Ларой всё в порядке. И если ты не хочешь, чтобы я снова начал за ней ухаживать, — он сделал едва уловимую паузу, давая словам впитаться, — То развернись и иди домой, сосунок. Иначе от тебя мокрого места не останется, Рафик.       Лёгкий, но провокационный толчок плечом в сторону Рафаэля стал последней каплей. Всё, чего Раф добивался годами — контроль, сдержанность — рухнуло в одно мгновение. По его сжатым кулакам, дрогнувшим мускулам на шее, по тому, как сузились глаза, было ясно — точка невозврата пройдена.       — Похоже, тебе объясняют только на языке синяков, — прошипел Рафаэль, и его голос потерял всякую привычную хрипловатую грубоватость, став чистым, холодным металлом. — Может, твоя непомерная гордыня не позволяет понять простую вещь: Лара больше никогда не свяжет свою жизнь с таким, как ты.       Он сделал шаг навстречу. Воздух между ними зарядился статикой надвигающейся бури. Готовность к бою, ярость, долго сдерживаемая ответственностью и любовью, вырвалась на свободу. В этот момент Рафаэлю было плевать на последствия и будущие нотации. Сейчас он видел перед собой только одну особь — Джакана Камэ, которого он собирался проучить раз и навсегда.       — Что ж… готовься собирать свой панцирь по кусочкам, — медленно, почти шёпотом проговорил Джек, разворачиваясь к противнику. Глухая, ядовитая злость, которую он так тщательно хоронил в себе, наконец вырвалась наружу. Да, ему отчаянно нужна была эта разрядка. А если этот выскочка сам напросился… Унижения он не потерпит. Никогда.       Рафаэль, не говоря ни слова, выхватил сай из ножен. Металл лязгнул в утренней тишине. Он начал обходить Джеку по кругу, взгляд прикован к каждому мускулу противника. Джек в ответ лишь усмехнулся, срывая с рук потрёпанные тренировочные бинты и бросая их на землю.       — Ну что, Рафик? Готов к поражению? Хорошо, что Лара не увидит твоего жалкого зрелища, — провоцировал он, начиная двигаться в такт Рафу, создавая смертоносный хоровод.       Рафаэль атаковал первым. Короткий, взрывной прыжок вперёд, сай, описав дугу, блеснул в солнечном луче. Джакана резко отклонился, но лезвие всё же оставило тонкую кровавую полосу на его щеке. Он шикнул от боли и отскочил.       — Уже устал? — бросил Раф, но его уверенность длилась лишь миг.       В следующий момент Джек, будто тень, оказался вплотную к нему. Удар в челюсть, короткий, точный и невероятно сильный, отбросил Рафаэля в сторону. Тот, пошатнувшись, едва удержался на ногах, сай закрутились в его руках, отрабатывая потерянное равновесие. Не давая опомниться, Раф ринулся в новую атаку — низкий подкат, удар ногой по колену, и, пользуясь секундной потерей равновесия Джека, провёл лезвием по бедру противника.       Джакана лишь глубже усмехнулся, ощущая, как по ноге разливается жар от царапины. Он расправил плечи, костяшки пальцев хрустнули.       — И это всё?       И тогда всё произошло слишком быстро. Рафаэль с рёвом бросился вперёд в очередной яростной атаке. Но на этот раз Джек не двинулся с места. Он стоял, как скала, пока саеносец не оказался в зоне досягаемости. Молниеносное движение — и железная хватка вцепилась в запястье Рафа с сайом. Рывок на себя, и колено Джека со всей силой вонзилось Рафу в солнечное сплетение. Воздух с хрипом вырвался из лёгких черепахи, он согнулся пополам. И сразу же — жёсткий, сокрушительный удар кулаком в лицо. Рафаэль отлетел к ближайшему дереву, с силой ударившись панцирем, сай выскользнули из ослабевших пальцев и звякнули о корни.       Джакана уже был рядом. В его глазах горел холодный, безжалостный огонь. Он занёс ногу для финального удара по беззащитной голове.       И тут между ними возникла она. Лара, будто из воздуха, схватила занесённую ногу Джаканы и, используя его же инерцию, резко дёрнула на себя, одновременно нанося ему подсечку. Не ожидавший такого, Джек тяжело рухнул на землю, ударившись подбородком. Мир поплыл перед глазами.       — Что вы творите, идиоты?!       Её крик, полный ярости и боли, прорезал воздух острее любого лезвия. Ларота, вся дрожа от гнева, метнула убийственный взгляд сначала на Рафаэля, который, посинев, пытался отдышаться у дерева, затем на Джека, поднимавшегося с земли.       — Ради всего святого! О чём я тебя просила?! Какого чёрта ты полез на него?! — она шипела, подступая к Рафаэлю.       — Лара, я просто… пытался поговорить… — попытался оправдаться Раф, хрипло откашливаясь, но девушка его не слушала. Её кулак, не сильный, но отточенный годами тренировок, коротко и звонко щёлкнул его по носу.       — Молчи!       Джакана, потирая шею, попытался вставить своё:       — Он сам начал, он меня…       — И ты тоже молчать! — Лара, не оборачиваясь, резко отбросила ногу назад, точным ударом пятки в ключицу заставив Джакана снова осесть на землю с кряхтением.       Она стояла над ними, дыша так, будто только что пробежала марафон. Её глаза, обычно такие тёплые, сейчас метали молнии.       — Я в вас разочарована. До глубины души. Чтоб глаза мои вас не видели, — её голос дрогнул, но не от слёз, а от сдержанной ярости. Не дожидаясь ответа, она резко развернулась и зашагала к своему мотоциклу. Рёв двигателя прорвал лесную тишину, и через мгновение она исчезла в облаке пыли.       Джакана медленно поднялся, отряхивая прилипшие к панцирю листья и хромая.       — Поздравляю, гений. Ни тебе, ни мне. Удачи, — он фыркнул, бросив последний взгляд на Рафаэля, и бесшумно скрылся среди деревьев.       Раф, сплюнув на землю кровь, с трудом поднялся, собрал своё оружие и, сутулясь от боли в животе, побрёл в сторону штаба.       Дома Джакана плюхнулся на диван, и тихое кряхтение вырвалось у него наружу. Достал из-под стола аптечку, машинально обработал царапины — щека, бедро. Боль была ничтожной по сравнению с тяжёлым комом ярости и стыда, давившим где-то под рёбрами. Он открыл банку пива, надеясь, что холодная горечь смоет этот привкус. Нужно было забыть. Вычеркнуть. Но тревога не отпускала. Его пугала не сама драка, а та лёгкость, с которой он в неё сорвался. Та холодная, всепоглощающая ярость, что на миг полностью им завладела. Он боялся, что это ключ к двери, которую держал на замке все эти годы. К той части себя, что жаждала не победы, а уничтожения. Даже во сне не было спасения. Последние годы сон стал врагом — изнанкой сознания, где властвовали кошмары. Там его преследовали тени прошлого, его же собственный тёмный двойник, бездумно крушащий всё вокруг. И Ева — его приёмная мать, чей призрачный шёпот вновь и вновь призывал к насилию, к убийству, к власти.       «Медитация, — говорил Леонардо. — Найди точку покоя внутри». Но для Джаканы сидеть в тишине на одном месте было хуже пытки. Его разум, лишённый внешних раздражителей, тут же заполнялся не призрачным умиротворением, а обрывками криков, вспышками боли, лицемерной улыбкой Евы. Концентрация на «чём-то приятном» раз за разом оборачивалась провалом в пучину неприглядных воспоминаний.       Мысли плавно перетекли в сегодняшний позор. «Если бы она задержалась ещё на пять секунд… я бы ему всю эту его самодовольную ухмылку…» Он с силой тёр виски. «Нет. Это ужасно. Её глаза… она смотрела на нас, как на чудовищ».       Усталость и напряжение взяли своё. Сознание поплыло, банка выскользнула из ослабевшей руки и с глухим стуком покатилась по полу.       Его сон был странным и слишком ярким. Он стоял под исполинской дворцовой аркой, отлитой из белейшего мрамора и украшенной сложнейшей золотой вязью. Воздух дрожал от праздничного гула. Мимо него, не замечая, проходили люди в ослепительных, диковинных одеждах, их лица искажены смехом и ликованием. Джек двинулся сквозь толпу, чувствуя себя незваным призраком на чужом пиру. Впереди, на высоком ажурном балконе, стояла фигура. Знакомая до боли и неуловимо чужая. Силуэт, от которого веяло ледяным величием. Он что-то провозглашал, и толпа в ответ ревела в экстазе. Затем Правитель поднял над головой крошечный свёрток в парче — младенца. И вся эта многотысячная масса, как один человек, в благоговейном ужасе рухнула на колени.       Джакана проснулся с ощущением, что забыл что-то очень важное. В комнате было темно. За окном бушевала гроза, которую он не слышал во сне. И где-то совсем близко, в чаще леса, глухо ухнуло в землю что-то тяжёлое, отчего стекла в его окне мелко задрожали.

***

      В штаб-квартире тишина этого утра была решительно и бесповоротно взорвана. Источником катаклизма стала одна из гостиных, где разворачивалась драма в исполнении двух бунтарей. Ларота, вся пылая праведным гневом, выстраивала перед Рафаэлем суровый словесный, и не только, пресс. Каждое его попытка что-то вяко пробормотать в оправдание наказывалось звонкой, отточенной пощечиной.       На это живописное зрелище, как на редкое природное явление, взирали двое учёных, не последовавших за остальными за покупками. Донателло стоял в дверях, морщась в такт очередному хлопку и выразительно поднимая бровь. Рядом, погружённая в пожелтевший фолиант «Астрологические карты и космические циклы: издание 1987 года», сидела Талена.       — Интересно, что случилось? Я ничего не понимаю… Может, стоит их остановить? — Донни съёжился, когда звук очередного удара отозвался эхом в холле.       — Рутинные внутривидовые разборки млекопитающих в период гормональной активности, — безразлично констатировала Талена, перелистывая страницу. — Вмешательство только усилит агрессию и смажет данные наблюдения.       Донателло вздохнул, но оживился, увидев шанс.       — О, Талена, кстати, я хотел поговорить с тобой насчёт той сингулярности в расчётах… — однако, подняв глаза, он увидел лишь захлопывающуюся дверь лаборатории. Учёный досадно хмыкнул, оставшись наедине с затихающими, но не менее красноречивыми рыками.       К нему подошёл Рафаэль, пошатываясь. Его щёки пылали малиновыми отпечатками ладоней.       — Эй, Дон. Выдай чего-нибудь холодненького, а? А то мне кажется, мои скулы вот-вот отвалятся и покатятся по полу, — проскрипел он, с трудом разжимая челюсть.       — Конечно. Неотложная помощь, — Донни снова вздохнул и направился с братом на кухню. Он методично достал из морозилки лёд, насыпал его в специальный гелевый мешок и вручил саеносцу. — Так. Что вы с Ларой натворили на этот раз?       — Да чёрт его знает… — Раф махнул рукой и с блаженным стоном приложил холод сначала к одной щеке, затем к другой. — О, сладкое забвение… А у вас что с Тали? Ты уже, наконец, спросил её… ну, ты понял?       — Нет, — Донни отхлебнул чёрного кофе, и лицо его стало скорбным. — Она постоянно занята. То вычисления, то сон, то я сам… запинаюсь на каждом слове. Будто язык забываю.       — Пфф… Ромео и его кибернетическая Джульетта, — фыркнул Раф, тут же поморщившись от боли. — Надо создавать обстановку. Романтическую. Пригласить на свидание. Ужин при свечах. Только, ради всего святого, не в лаборатории — мы все на молекулы разлетимся. Но можно в кино! Мы же… вроде как умеем превращаться, когда надо. Вернее, девочки нам помогают. Можно попросить посодействовать…       — Лару? — Донни с слабой улыбкой посмотрел на брата.       — Нет! Ты что! Её сейчас лучше на пушечный выстрел не подпускать. Пусть остывает в своём логове, — Рафаэль махнул рукой и убрал лёд. — Всё этот проклятый Камэ… чтоб ему в лесу шишки на голову падали! Это же он всё начал!       — Неужели? А я думал, вы снова что-то не поделили. Например, внимание определённой бунтарки, — Донни не удержался от лёгкой, чуть ехидной улыбки.       — Ублюдок… Чтоб я ещё раз по своей воле пошёл с ним разговаривать… — Рафаэль рыкнул и сжал кулаки, но тут же схватился за бок. — Ладно. Пойду прилягу. А то Лара меня с утра, как торнадо, подхватила и выплюнула прямиком на этого готичного зануду.       — Удачи, — кивнул Донни и, допив кофе, решил, что лучшая терапия — это изнурительная тренировка, чтобы разложить все невысказанные мысли по полочкам.       Тем временем в святая святых — лаборатории — царил иной хаос, упорядоченный и цифровой. Ларота спустилась вниз, считая Талену идеальным безмолвным психоаналитиком.       — Ты представляешь? Я думала, они там уже пивка попивают, по душам беседуют. Ну ладно, не по душам — так хоть нейтралитет соблюдают! — Лара расхаживала меж столов, словно разъярённая пантера в клетке, в то время как Талена, не отрываясь, вводила данные в трёхмерную звёздную карту на главном экране.       — Угу.       — А они… Я подъезжаю, слышу — в лесу грохот. Захожу. Один лежит, второй собирается ему череп на части разобрать! — Лара истерично усмехнулась, на автомате потянувшись к колбе с бирюзовой жидкостью.       Талена, не поворачивая головы, ловко перехватила сестрину руку и поставила колбу в дальний, безопасный угол.       — Угу.       — Я их, значит, раскидала! А они ещё оправдываться начали, друг на друга пальцем тыкать! — возмущение Лары достигло новых высот.       — Угу… — Талена нахмурилась, кивнула, нащупала рядом чашку и отпила холодного кофе, даже не глядя.       — Как думаешь, Раф заслужил? Ну… то, что я ему всю физиономию отхлестала и наорала? — Ларота наконец рухнула на свободный стул рядом и уставилась в стену, вдруг выглядя уставшей.       — Угу.       — Может, и Джеку стоит дать по шее, для симметрии… — задумчиво протянула Лара, вертя в пальцах забытый микропроцессор.       — Угу… Что?! — Талена резко повернула голову, и её глаза, наконец, сфокусировались на сестре. Она, конечно, слышала и понимала всё, что говорилось, но её сознание было разделено между сестриной драмой и аномалией в спектральном анализе соседней галактики. До определённого момента.       — Ага. Так и сделаю. Спасибо, Тали, ты как всегда лучший советчик! — Ларота решительно кивнула, допила остатки кофе из чашки учёной, но той было уже всё равно, и направилась к выходу, полная мстительного энтузиазма.       — Но… я… — Талена беспомощно открыла рот, но дверь уже захлопнулась. Учёная тяжело вздохнула, потирая виски. — Прекрасно. Джек будет в полном восторге.       Талена знала, что творилось с Джакана. Она негласно исполняла роль его терапевта, пытаясь помочь ему выстраивать внутренние барьеры против прошлого. Дополнительный стресс, особенно в виде разгневанной Лароты, был сейчас для него хуже всего.       — Что ж… Придётся внести Джека в расписание на завтра. Ему понадобится сеанс раньше запланированного, — пробормотала она себе под нос, открывая цифровой ежедневник и делая новую пометку ярко-красным цветом.       Ларота, заручившись, как ей казалось, поддержкой сестры, уже мысленно строила планы мести, однако на выходе из здания её перехватили Венера и Эмоли. Строгие взгляды и груда сумок говорили сами за себя: через пару дней приезжают родители, и помощи по хозяйству и кухне требуется немедленно. Состроив недовольную гримасу, но не в силах отказать сестрам, бунтарка покорно поплелась помогать с продуктами, отложив «воспитательную работу» с отшельником на потом       Ближе к полуночи, когда тишина леса стала абсолютной, а луна скрылась за тучами, Ларота всё же не выдержала. Мысли о сегодняшнем дне, о двух идиотах, готовых друг друга разобрать на запчасти, не давали покоя. Не сдерживая гнева, она села на мотоцикл и рванула в сторону лесной глуши, к дому отшельника.       Спустя несколько минут яростной езды она уже била кулаком в его дверь, отчего та жалобно задрожала.       — Джакана! Вылезай, тварь подпанцирная! — не дождавшись ответа, она с размаху пнула дверь ногой, и та с скрипом распахнулась. В слабом свете настольной лампы она увидела его: Джакана лежал на диване, окружённый пустыми банками из-под пива, его грубоватое дыхание было единственным звуком в комнате. — А ну подъём! Кончай киснуть!       Она подошла и пнула его в бок, уже без особой силы, но с выраженным презрением.       Джек кряхнул, медленно открыл глаза. В его мутноватом взгляде не было ни удивления, ни страха — лишь глубокая, уставшая усмешка. — Добро пожаловать в обитель затворника, мисс Ураган. Вас ветром занесло? — он с трудом поднялся, потянулся за бутылкой воды на полу и отпил большими глотками, не сводя с неё тяжёлого взгляда.       — Рафаэль уже получил по полной. Теперь твоя очередь. Объясняй. Почему? — Лара скрестила руки, её поза была непоколебимой, но в глазах, помимо гнева, читалась и усталость.       — Почему… что? — он нарочито медленно поставил бутылку, на его губах играла та же вызывающая усмешка.       Ответом стала звонкая, резкая пощёчина. Голова Джаканы дёрнулась в сторону.       — Почему ты не можешь хоть на грамм относиться к нему нормально? Хотя бы ради меня! — выдохнула Лара, и в её голосе вдруг прорвалась не только злость, но и отчаянная просьба.       Джек медленно повернул к ней лицо. Удар для него был как укус слепня — болезненно, но несущественно. Он лишь усмехнулся уголком рта и провёл ладонью по щеке.       — Потому что он меня бесит. С того самого дня. Не знаю почему. Но бесит на клеточном уровне, — его голос был низким и спокойным. Он поднялся во весь рост, нависая над ней в полумраке. — Иди домой, Лара. Или оставайся. У меня, кажется, в холодильнике завалялся кусок торта.       Он поправил спортивные шорты и направился к кухне, демонстративно отвернувшись.       — Нет! Я не закончила! — она шагнула за ним.       И в этот миг мир взорвался.       Ослепительная вспышка сизо-белого света на мгновение превратила ночь в день, пронзив даже плотные занавески. Вслед за ней пришёл звук — не гром, а оглушительный, рвущий барабанные перепонки рёв, будто небо треснуло пополам. И сразу же — удар. Не просто толчок, а сокрушительная, глухая волна, идущая из самых недр земли. Пол под ногами вздыбился, стены домика содрогнулись и заскрипели, с потолка посыпалась штукатурка и пыль. Где-то с грохотом упала стеклянная банка.       — Что за чёрт?! — вскрикнула Лара, инстинктивно пригнувшись и ухватившись за дверной косяк.       Джакана, уже мгновенно протрезвевший, метнулся к окну, отшвырнув занавеску. В глубине леса, в паре километров от дома, в небо вздымался столб дыма и искр, озарённый снизу тревожным багровым заревом. Очертания были смутными, но он узнал эту форму: небольшой, угловатый корпус, неестественно скрюченные «крылья».       — НЛО… — прошептал он, и в его голосе не было страха, только холодная, собранная готовность. Он резко развернулся. — Лара, слушай! Езжай домой, сейчас же. Проверь, все ли в порядке в штабе. Подними всех. Будьте наготове.       Он уже не был пьяным циником. Он был солдатом, чей сон прервали по тревоге. Он схватил свой меч — длинный, слегка изогнутый клинок в простых ножнах — и на ходу закрепил его за спиной на панцире.       Лара, увидев эту перемену, даже не думала спорить. Кивнув коротко и жёстко, она выбежала на крыльцо и через секунду рёв её мотоцикла потонул в тревожном гуле ночи.       Джакана Камэ, тот, кто прорвался сквозь смерть, вышел из своего дома и шагнул в тёмную, встревоженную чащу. Навстречу дыму, зареву и тишине, которая теперь была звонче любого крика. Он шёл навстречу чему-то, что навсегда изменит хрупкое спокойствие его мира.

Продолжение следует…