Король гламура, король Подземелья

Маффет выкарабкалась из бездны относительно быстро, всего за пару часов, и даже обрадовалась и облегчённо улыбнулась, увидев местность Вотерфолла. Пусть Маффет никогда не жила здесь, но мысль о том, что она не скрывается где-то вместе с другими беженцами-ополченцами, а находится на «официальной» территории королевства, согревала её. Девушка примостилась на цветочной полянке, переводя дух и давая отдохнуть уставшим конечностям, а затем устремилась вперёд — к станции Лодочника. Вот только уже в Тихой Зоне она наткнулась на совсем другого монстра. — Маффет?.. — Напстаблук?.. Что ты здесь делаешь? — Я… Я живу здесь… Вон там мой домик… А ты… Как ты попала сюда?.. Ты… Я слышал, все сбежали из Руин… Где вы были… Вас все искали… Все… Маффет открыла было рот, чтобы ответить, но Напстаблук вздохнул: — Ох, прости… Я такой негостеприимный… Ты, должно быть, очень уставшая и голодная, а я даже не предложил зайти в гости… Правда, у меня нечего есть для обычного монстра… Но я могу хотя бы предложить отдохнуть… — О, не переживай, дорогуша, — улыбнулась Маффет. — Будет лучше, если ты проводишь меня до дворца. Я направляюсь туда. Узнать о новостях, произошедших за месяц, и сообщить о судьбе Меттатона, — паучиха помахала рукой, увлекая призрака за собой к пристани. — Меттатона?.. Что с ним?.. Ох, я должен знать… Он жив?.. Ему плохо?.. Он… На Блуки нельзя было взглянуть без жалости. Призрак мерцал, почти совсем исчезая в воздухе, и магические кислотные слёзы капали на землю. — Жив, жив, — успокаивающе заверила Маффет, садясь в лодку. — Жив и даже здоров, если не считать пары недочётов, которые он под мантией пытался припрятать. История с ним вышла неприятная… Но, а-ху-ху, её результат — благо для всех. Ты скоро увидишь его, Напстаблук. Судно Лодочника со свистом рассекало волны. — Тра-ла-ла… Иногда звезду легко перепутать с кометой. Загорится или сгорит? Напстаблук плакал за борт. — Я скучал по нему… Он так внезапно пропал… Он ушёл к Альфис и не вернулся… И Альфис не вернулась… Некоторые посчитали, что он погиб, но не нашли обломков… Я надеялся… Я писал музыку… Много музыки… Я хотел порадовать его, когда он вернётся… Маффет стало уже не до узнавания новостей здесь и сейчас: утешить бы привидение. Она слышала о том, что по какой-то неизвестной причине король и его диджей очень близки друг другу, но сейчас всё равно была глубоко тронута безутешным волнением попутчика. — Он обязательно послушает. Придёт и послушает. Всё переслушает. А-ху-ху, всем известно, что он не в силах устоять перед твоими мелодиями, не так ли? Кое-как Напстаблука удалось успокоить. Призрак вместе с ней летел в королевские покои. Маффет ни о чём его не спрашивала. Она надеялась найти Папируса, а ещё лучше — Санса, понимая, что никто не объяснит ей текущую ситуацию в Подземелье лучше, чем агенты Меттатона. Заодно и Напстаблук бы во всём разобрался, послушав их разговор. Быстро проскочив через лифты (какое же всё-таки гениальное изобретение, значительно сокращающее путь!), двое монстров в компании Кекса, неотступно следовавшего за хозяйкой, оказались во дворце…

***

Часы показывали глубоко за полдень, когда Папирусу позвонили. Скелет снял трубку. — ……Папирус? Он узнал голос Гриллби и встревожился. Если бармен, обычно молчаливый до крайности, сам звонил ему, значит, что-то пошло не так. Очень не так. Элементаль никогда так не делал даже в тех случаях, когда Санс в сотый раз не оплачивал счёт, увеличивая свой долг до астрономической суммы. — Да, великий Папирус слушает! Что случилось, Гриллби? — ……Приезжай. ……Санс. — Я как раз на пути в Сноудин! Санс ушёл в твой бар ещё вчера и до сих пор не вернулся! У Меттатона срочные дела, так что я решил сам проверить, что он до сих пор у тебя делает. — ……Всё плохо. ……Увидишь. ……Поторопись. Папирус разволновался не на шутку. Он и так тревожился за то, куда подевался его братец, а уж если сам Гриллби решил с ним заговорить о том, что всё плохо… Дело принимало серьёзный оборот. Он поторопил Лодочника и, едва оказавшись на берегу, бегом помчался в бар. Картина его там ждала безрадостная. Санс сидел за барной стойкой… Хотя «сидел» было бы неточным описанием его позы: вся верхняя половина его тела бессильно лежала на столе. Гриллби стоял рядом, поддерживая его, чтобы он не упал. Больше монстров не наблюдалось: очевидно, бармен выпроводил всех. Всё больше напрягаясь, Папирус подошёл вплотную. Санс даже не среагировал на его приближение. Его кости приобрели синюшный оттенок, глазницы были почти закрыты, а вечная улыбка сползла с черепа. — Что случилось?! — вскричал Папирус. — ……Он пил кетчуп, когда с ним случился приступ. Я не знаю такую болезнь. Я вызвал врачей, а потом позвонил тебе. «Скорой помощи» в Подземелье не было, поэтому врачи добирались дольше брата. Папирус напрягал череп, стараясь придумать, как помочь. Дико хотелось что-то сделать… Но что? Папирус изнемогал от бездействия, поэтому, когда прибыли медики, постоянно крутился у них под ногами, подавая то и это, выполняя кучу каких-то мелких поручений. После короткого осмотра вынесли вердикт: сильное отравление неизвестным ядом. Папирус должен был помочь с транспортировкой брата в больницу, где из него должны были в срочном порядке выкачать яд, а затем подпитать свежей очищенной магией. Папирусу доводилось раньше брать Санса на руки, но никогда он не делал это так бережно, как теперь. Аккуратно, почти неощущаемо, он помогал нести брата до больницы, а затем изнывал от нетерпения в коридоре, ожидая хоть чего-нибудь. Он искренне желал положительного результата. Он не понимал, что происходит, но хотел, чтобы Санса спасли. Однако итог оказался неутешительным и странным. — О выздоровлении Санса говорить не приходится. К нему сейчас даже прикасаться нужно крайне осторожно. Сам по себе, без движения, он не умрёт, но… его состояние держится на отметке в 0,5 ОЗ. — Сколько?! — воскликнул поражённый Папирус. — Половина единицы ОЗ. Мы будем следить за его состоянием и пытаться его улучшить, но что-либо гарантировать сложно. Тебе лучше принести для него чистую одежду. О питании мы позаботимся, нужен тщательный контроль еды. Это происшествие выбило Папируса из колеи. Его брат отравлен! Кто это сделал? Зачем? Гриллби выходил из списка подозреваемых. Стража нагрянула в его бар — больше для порядка, нежели реально веря, что их любимец отравил самого популярного посетителя — и не нашла ничего ядовитого или просто запрещённого. Медики вскоре, проведя дополнительные анализы, сообщили, что яд был введён до прихода в бар. Но кем?.. Этим проблемы, к сожалению, не исчерпывались. Исчез Меттатон. Пропал, не оставив ни следа. Папирус окончательно растерялся. Прождав пару дней, скелет решил брать дело в свои руки. Регулярно справляясь о состоянии брата и приходя его навестить, Папирус организовал поиски Меттатона. Он принял не самое приятное решение: рассказать о «грехах» робота с сосланными без его участия. Скелет связался с операторами Меттатона и выступил по телевизору, рассказав о том, как Меттатон сослал недовольных, как они с Сансом обнаружили побег заключённых, а потом Санс отравился, а Меттатон пропал. Всё это наводило на мысли, что рассерженные монстры, каким-то образом вырвавшиеся на свободу, разделались с обоими виновниками своего положения: и с заказчиком, и с исполнителем. Первому по закону жанра, видимо, досталось больше. Но где они сами? Почему не появились? Почему не потребовали другого короля? Боялись суда и следствия? Тогда смысл был всё это устраивать? У Папируса что-то не стыковалось в мозгу. К тому же скелет был глубоко уверен, что ни один монстр не стал бы поступать так жестоко. И не безосновательно. Речь шла не только о том, что души монстров состоят из Любви, Веры и Надежды. Во-первых, обречь Санса на вечные мучения на краю гибели — это как-то по-извращенски, и Папирус не мог вспомнить ни одного монстра, способного на такое даже в состоянии аффекта. А уж он-то по долгу службы со многими перезнакомился. Во-вторых, нападавшие не могли не понимать, что у Меттатона по-прежнему остаётся огромная толпа фанатов, которая просто сотрёт в порошок тех, кто осмелится убить или серьёзно покалечить робота. Грешным делом в голову Папируса стали закрадываться подозрения. Оба пропали после встречи со Флорисом. А значит… — Флорис! Флорис, мне нужно поговорить с тобой! Флауи появился далеко не сразу, а когда появился, то с таким искренним недоумением отвечал «Не знаю» на все вопросы о Меттатоне и так глубоко соболезновал по поводу Санса, что Папирус сбился с толку ещё больше, хоть и обрадовался, что его лучший друг, скорее всего, ни при чём. Флауи подбадривал, поддерживал и утешал, помогал собирать вещи для Санса в больницу, принимал активнейшее участие в поисках Меттатона наравне с его фанатами, которые, как оказалось, могли разнести всё Подземелье, отчаянно пытаясь отыскать любовь всей своей жизни… Безрезультатно. Папирус считал себя спецом по решению головоломок, но эту загадку никак не мог отгадать. И тем не менее, он продолжал надеяться и верить. Между тем Флауи начал ему нашёптывать: — Слушай-ка, Папирус, я знаю, как ты можешь всем помочь! Тебе стоит подумать о том, чтобы стать королём, если Меттатон так и не найдётся. Ведь народу нужен правитель! Все эти монстры окажутся в огромной беде, если никто не будет ими управлять. Я уверен, у тебя получится даже лучше, чем у Меттатона. К тому же, если он всё-таки отыщется, ты всегда можешь уступить ему трон. Ну, или не уступить. Согласись, Меттатону было плохо на посту короля. Он хотел снимать шоу, а не терпеть проблемы с повстанцами. Но вот незадача для Флауи: Папирус оказался слишком твёрд, чтобы вот так брать и садиться на чужое место. Максимум, что он сделал — прицепил к своему чёрному костюму агента бейджик с названием должности «врио короля». И дальше «врио» не пошёл. Он упорно стоял на том, что не отнимет трон у своего кумира, что он будет искать его и ждать до последнего. В конце концов Флауи начал отчаянно жалеть, что не оторвал Меттатону башку и не припрятал её до поры до времени. Если бы он выждал несколько недель, а потом принёс якобы найденную в каких-нибудь кустах голову, то все бы поняли, что робот мёртв, и тогда Папирус бы стал королём, а он… а самому Флауи ничего бы не стоило сделаться советником при нём. А при учёте, что Санс обезврежен (и не убит только из нежелания морально уничтожать Папируса, дабы тот мог быть королём с надеждой), цветку могла светить привольная жизнь с перспективами контроля над всеми. И тут вдруг Флауи столкнулся с невиданной политической самостоятельностью скелета. Не всегда эффективной, но очень настойчивой. Конца поисков он так и не объявлял и более того — попытался удержать на плаву «МТТ Emporium». Фирма без робота могла развалиться. Работники трудились в прежнем режиме, но в их рядах пошло смятение. Фирма без Меттатона теряла всё — лицо, престиж, грамотный контроль. «МТТ» без МТТ могла стать разве что развлекательным центром среднего пошиба, державшимся неизвестно на чём. Папирус старался этому помешать. Распорядился транслировать там старые шоу робота, вешал рекламные баннеры, подбадривал работников… И отчаянно пытался найти лекарство для Санса. Отчаянно, но безуспешно. Он не верил, что брата нельзя вылечить. Но всё никак не удавалось.

***

Вот это-то всё Маффет и узнала, когда явилась во дворец и чисто случайно наткнулась на Папируса, выбегавшего на улицу и собиравшегося нестись куда-то по делам. Всё, кроме, разумеется, мотивов Флауи. Тут она сама знала больше Папируса. И не постеснялась его просветить, когда выслушала. — А-ху-ху, какое лицемерие. Знаешь, что, дорогуша? Мне бы очень не хотелось тебя расстраивать, но… Но ты должен знать правду. Ты, конечно, плюшечка, но раз ты способен нести такую ответственность… Ах, в любом случае, врать нехорошо, и Меттатон тебе примером в этой ситуации. Хочешь, я тебе расскажу, что на самом деле случилось с королём? Тут пришла уже очередь Папируса ужасаться. Маффет старательно выбирала выражения, но так или иначе… Скелет понял, что его жестоко предали. Что лучший друг, который столько лет поддерживал его, хотел убить Меттатона. Что выбросил его в бездну, разорвав на куски. Что Альфис имеет реальные документы, в которых написано об этом эксперименте и о том, что у Флауи нет души, а значит, и чувств. Папирус ощущал себя оглушённым и потерянным. Он не знал, что делать. То ли радоваться тому, что одновременно нашлись Меттатон, Альфис и все сосланные, то ли чувствовать, как душа едва не рассыпается на кусочки из-за Флауи. И, очевидно, Санса отравил тоже он. — Как же так, Маффет? — паучиха чуть не прослезилась, когда посмотрела ему в глазницы. — Как же так? Я должен… Я должен всё исправить! Флорис должен понять, что это дурно, что нельзя так поступать! Мне нужно его остановить! Ведь он мог… всех моих друзей… — Папирус… Это ещё не всё. Я не знаю, правильно ли делаю, сообщая всё сразу, но… Андайн не вернётся. Альфис сказала, что она… умерла. Её прах у неё в мече. И её… тоже убил человек. Прости, Папирус. Но если бы я сказала это потом или скрыла… Было бы ещё больнее. Папирус всегда был мужественным. Он тренировался быть стойким, не плакать, грудью встречать все препятствия и разрушать их. Но сейчас ему было слишком плохо. Он не хотел плакать. Слёзы сами застилали глазницы. Брат смертельно болен, один друг мёртв, второй предатель, а кумир чуть не погиб. И всё это сразу. Маффет потянулась к нему, чтобы утешить, но тут в её глазах что-то сверкнуло. — Я поняла кое-что! Напстаблук, помоги Папирусу. Делай, что хочешь, только помоги. Это важно. Кекс, за мной! Маффет со всех ног припустила вон из дворца. Папирус смотрел ей вслед в недоумении. Паучиха же то бежала, чуть не падая, то перемещалась между зданиями на паутине так, что Человек-паук бы позавидовал ей. Лодочнику пришлось гнать своё судёнышко с бешеной скоростью. — Тра-ла-ла… Клин вышибают клином. Маффет выскочила в Сноудине и помчалась в больницу. Толком не знала, где она, но спрашивала у прохожих. Половина просто показывала пальцем, дёргаясь (не каждый день на тебя среди улицы налетает грязная растрёпанная паучиха), половина объясняла более-менее внятно. Вот Маффет уже добежала до больницы… — Стоять! Несколько пончиков-атак врезались в лиану. Флауи обернулся. — Всё-таки добежала… Как там в Монстронете пишут на этот счёт? «Ничоси»? Вот только это бесполезно, идиотка. Флауи моментально обвил Маффет другими лианами, но исчезнуть под землёй сам, чтобы проникнуть внутрь больницы, не успел. — Сам идиот, — ответила Маффет и со всей дури укусила то, что её связывало. Хватка ослабла. Флауи изумлённо уставился на неё. — Что ты… Маффет не дала ему договорить. Подскочив поближе, она укусила ещё раз: теперь уже его самого. Флауи задрожал. — Что ты… — Думал, ты один в Подземелье ядовитый, дорогуша? — язвительно отозвалась Маффет. — Чтоб ты знал. Пауки — ядовитые создания. Это моя специальная атака. Но я никогда не применяю яд на монстрах и своей семье тоже строго запрещаю. Санса отравил, да? А теперь я отравила тебя. Вот и ходи теперь с одним очком ОЗ. О, да. Так же, как и твой яд, это само не выветрится. Заслужил. За Санса, за Папируса, даже за Меттатона, хотя он та ещё задница. Думаешь, я не сообразила? А-ху-ху. Ты, кажется, известен тем, что перемещаешься под землёй и подглядываешь. Стоило мне на секундочку предположить, что ты подслушал нас с Папирусом… А-ху-ху. Увы. Санс сегодня не умрёт. И даже наоборот. Кекс, сторожи его. Напрямую входить в больницу Маффет не стала. Залезла через стену, отыскав палату, в которой лежал Санс. Скелет находился в прозрачном боксе: ничто не должно было его даже касаться. Дождавшись, пока рядом с ним не останется медработников, Маффет выбралась из укрытия, открыла бокс, взяла Санса за руку, помедлила, жмурясь и вздыхая… и впилась клычками в кость. Минута. Другая. Третья. Санс открыл глазницы. Четвёртая. Пятая. Шестая. Он смог сесть… — Мафф? Та только облегчённо выдохнула. — Что ты… — Вот опять этот вопрос. Паучий яд. Только в обратную сторону. Зелёный. С целительным эффектом. Я нейтрализовала то, что сделал этот сорняк Флорис. — Флауи его зовут. Флауи, а не Флорис. Врёт он насчёт имени. Только ты о нём откуда знаешь? — О, это долгая история. Скажу только, что я его отравила, и Кекс стережёт его снаружи. Надо его выдрать — и… — Не выдерешь. Слишком много длинных корней. Тащи цветочный горшок, обрезай корни и сажай туда. Так хоть не убежит. По идее, от корней не умрёт, только если стебель, листья… и голова. — А-ху-ху, так и сделаю. Иди пока, шокируй врачей чудесным исцелением и выходи. Я тебе всё расскажу, дорогуша. И как я сюда попала, и как я от вас сбежала, и что с Меттатоном… Всё, всё расскажу. Пока Санс разбирался с врачами, Маффет поймала Флауи. Цветок пытался брыкаться, но оказался слишком слаб. Паучиха обрезала лишние корни и пересадила его в найденный у кого-то из местных жителей горшок. После этого все они — Маффет, Санс, Кекс и Флауи — отправились во дворец. — …значит, Папирус всё знает. И о Флауи, и об Андайн… Обо всём? — Ага. Абсолютно всё. Знаешь, Санс… Я думаю, твоему брату давно пора повзрослеть до конца. Знать правду, решать большие проблемы… Он неплохо протянул государство на себе, пока Альфис месяц собирала Меттатона по запчастям. Сейчас ему бы не помешала поддержка. — Боюсь, до поддержки придётся огорчить его ещё раз, — зрачки пропали из глазниц Санса. — Я не хотел рассказывать это бро. Флауи никогда его не трогал, и я надеялся, что если не стану убивать в нём веру в друга, будет лучше. Но… Раз теперь он знает о Флауи правду… Придётся рассказать её и мне. На самом деле у нас с этим сорняком… Очень давнишние счёты. И если Папирус узнает это от него, а не от меня… Что ж, мне просто стоит подготовиться к разговору. Значит, говоришь, Меттатон обещал исправить всё, что натворил? Хех. Спасибо, Мафф. И извини за ссылку и прочее. У меня не было выбора. — Да проехали. Понимаю я всё. Все выжить хотят. — Давай горшок. Я пойду к Папсу, а ты беги к своим. Вытаскивай сосланных и Меттатона. Если в Подземелье всё так, как рассказал тебе Папирус… Спорю жуткую чушь, но его твёрдой руки сейчас не хватает. Пусть отгламуренной, но король должен навести хоть какой-то порядок. — Я прослежу, чтобы он снова ничего не испортил. А ещё мы все очень надеемся на то, что Альфис вправит ему мозги. Кажется, он настроен к ней прислушиваться. Мы уже говорили с Альфис об этом. Что ж, пока, дорогуша! Скоро увидимся! Маффет отдала Флауи и ушла обратно к бездне.