Король гламура, король Подземелья

Пока Меттатон с болью в сердце думал об исчезновении большей части своего блеска и мучился страшными снами, Папирус носился по всему Королевству по делам, а Альфис восстанавливалась после долгого периода отшельничества и помогала роботу, позаботиться о Флауи пришлось Сансу. Правда, первый сеанс его заботы вылился в то, что цветок чуть не совершил самоубийство, прослушав двучасовой концерт каламбуров — от свежих, придуманных на ходу, до совсем баянистых, над которыми Стража угорала в баре Гриллби лет пять тому назад. Флауи кривился, обзывался, матерился, чуть ли не сворачивался в клубок и даже пытался биться «головой» о горшок, но Санса, похоже, это только вдохновляло на дальнейшие шутки. Цветок начал всерьёз жалеть, что яд Маффет его не убил. Спасло его только возвращение Папируса — он забежал ненадолго. — Санс, хватит издеваться над Флауи! — Бро, этот твой Флауи чуть не угробил меня и Меттатона — и это как минимум. — Я понимаю! Но если применять излишнее насилие — то в будущем может стать ещё хуже! — А я говорил, что Папирус единственный, кого можно лишить звания «идиот», — пробурчал Флауи. — Пока Альфис не придумала, как помочь ему стать добрее, нужно просто проследить, чтобы он не сбежал! Ты можешь оборудовать ему место в моей комнате? Такое, чтобы он не смог исчезнуть? — Да без проблем. Провозившись немалое количество времени, Санс соорудил в комнате Папируса небольшую систему: горшок с Флауи был помещён в непроницаемую прозрачную капсулу (по составу вроде контейнеров, в которых содержались ранее человеческие души), куда через специальные приспособления с чёткой периодичностью подавались вода и подкормка. Над всем этим Санс прикрепил источник света. Вот так ослабленный Флауи и превратился в почти обычное комнатное растение. Цветок ненавидел своё нынешнее положение, и только общение с Папирусом скрашивало его существование. Возвращаясь домой, скелет, каким бы уставшим он ни был, обязательно рассказывал о том, как прошёл его день, особенно напирая на душевные переживания, интересовался состоянием и мыслями Флауи, иногда совал ему вкусняшки и непременно читал на ночь сказку. От Папируса цветок и узнал, что в ближайшие дни, а может, и недели ни на что другое, кроме тюрьмы, ему рассчитывать не стоит: Санс в упор не хотел делать для него что-то хорошее, кроме этой капсулы, а Альфис находилась на положении любимой и оберегаемой куколки короля, которой Меттатон до полного восстановления не разрешал заниматься ничем, кроме себя самого. Альфис действительно была поражена тем, каким внимательным и заботливым может быть Меттатон. Он так старался компенсировать ей свою былую холодность, что даже не отпустил жить в Лабораторию. Едва ящерка заикнулась, что ей надо хотя бы забрать там вещи, как Меттатон тотчас же отрядил туда своих придворных, и уже к вечеру Альфис получила всё, что хотела. Она жила на всём готовом, вставала к полудню, ела вкусности с королевской кухни, смотрела аниме… И единственным, что крупно её тревожило, было состояние самого Меттатона. Вечный живчик и модник, Меттатон как-то потускнел. Он искренне проникся тем, что убирать всё то, что он наворотил, правильно, но складывалось впечатление, будто, убирая статуи, блёстки и лишние напоминания о нём, монстры отрывали что-то от него самого. Вдохновение к нему не шло, весёлость из глаз исчезла, и даже встречаясь с фанатами, он как будто ждал подвоха. Поначалу он об этом молчал, затем начал жаловаться Альфис… И та изо всех сил поддерживала его, как могла. Какова же была её радость, когда Меттатон примчался к ней с книгой про феникса и с этого момента начал оживать. Он получил сигнал, что монстры готовы продолжать его любить, что он не стал им не нужен, и это заставило его расправить крылья. Если до этого он даже не хотел ремонтировать подпорченное тело, что было для него довольно странно, то теперь сам попросил Альфис привести его внешний вид в полный порядок. — Н-немного непривычно работать в такой обстановке… Н-но я буду стараться. — Мы с Сансом просто оборудовали здесь для меня ремонтную мастерскую, чтобы не ходить далеко. Просто постарайся не превратить это в царство пыли и недоеденной лапши, хорошо, дорогуша? — П-постараюсь. Так. Раздевайся догола и ложись на спину. Я всё исправлю. Смущаться Меттатону было нечего, поскольку Альфис сама собирала это тело и видела его в любом виде, да и вообще он излишками стеснительности от природы не страдал, так что он тут же сбросил с себя всё и улёгся на стол. — Так, а вот п-позировать в таком виде не надо! — ящерка всё равно умудрилась покраснеть. — Упс, прости, дорогуша… Привычка. Рефлекс. Хм… Почему ты мне не сказала, что ты не просто рептилия, а хамелеон? — П-почему хамелеон? — Ты меняешь цвет… Твоя чешуя теперь такого изысканного красного оттенка… — Д-д-д-д-дурак! Меттатон в ответ расхохотался. Альфис, не удержавшись, тоже улыбнулась. — Ч-что ж, ладно. Ты смеёшься… Я правда рада видеть тебя таким. Но если ты хочешь, чтобы я не накосячила, лучше не хохочи. А то трясёшься. М-может, тебя отключить? — Ни за что. Ремонтируй так. Пришлось Альфис браться за дело «заживо». Без страха и робости, лишь слегка краснея и потея, привычными, отточенными движениями она отсоединяла испорченные детали и заменяла их новыми — целыми и начищенными до блеска. — Альфис… Почему я раньше не замечал, что у тебя такие нежные руки? — Н-нежные? Ч-чего? С чего вдруг? Обычные руки… — Нет, правда, Альфи. Такие мягкие ладошки… Ты так бережно касаешься… Такая аккуратная… Одно удовольствие лежать на ремонте, когда им занимаешься ты. — П-похоже, я сегодня весь день буду хамелеоном. Уф. Ты преувеличиваешь. О, эм, я поняла. Это ты так подумал по контрасту с Сансом. Наверняка… н-наверняка Санс просто не особо хотел с тобой церемониться. А ты… т-ты мне дорог. Как друг. — Ну… вероятно. Санс действительно не слишком заморачивался с бережностью и эстетичностью. Ему было главное, чтоб всё работало исправно и снаружи прилично выглядело. Да и то последнее по моим требованиям. Единственное, что мне нравилось в его работе над моим телом, так это его шутки. — Л-любишь его каламбуры? — Скажем так, понимаю, в чём соль, поэтому смеюсь над ними. Они правда развлекают… Не так скучно лежать. Но ты! Ты гораздо лучше, Альфи. — И буду лучше, даже если расскажу тебе, что я думаю по поводу последней серии аниме? — …да. Даже знаешь что? Я могу даже посмотреть эти мультики с тобой. — Ты точно преувеличиваешь. Меттатон, ты блефуешь. Я-то думала, ты встанешь в позу, т-типа… «Я король, и я указываю не показывать мне аниме…» Меттатон опять расхохотался, но быстро прекратил смеяться — что-то заискрило. — П-прости. Но правда. Ты просмотришь первые двадцать минут максимум, а п-потом либо вырубишься, либо будешь сидеть с лицом «Господи, спасите», либо начнёшь к-комментировать. — Это вызов? Альфи, спорим, я выдержу целую серию, не сделав ничего из этого? — Ты хорошо подумал? — Нет. Но я готов составить тебе компанию. За вечерним просмотром аниме Меттатон понял, что и правда погорячился. Мультфильм казался ему глупым до «зубовного скрежета», одна внешность персонажей казалась мозговыносящей, а уж сюжет… Но Меттатон терпел. Альфис захихикала. — М-меттатон, ты жуткий максималист. Я очень ценю, что ты хочешь уделить мне много внимания, но насиловать себя не обязательно. Ты был прав, ты выдержал дольше двадцати минут. Ты выдержал… Двадцать одну минуту. А п-потом… Я бы сфотографировала твоё лицо, если бы тут не было так темно. Иди л-лучше, эм… музыку послушай. Или п-посмотри романтическое кино. Да. — Ты одна из двух личностей, что могут указывать королю, — улыбнулся Меттатон, чмокнул ящерку в щёку и с облегчением удалился. Но с аниме или без него, а Альфис в короткий срок превратила Меттатона в прежнего писаного красавца, сияющего идеальным металлическим покрытием. Робот, по обыкновению, долго вертелся перед зеркалом, наконец-то любуясь тем, какой он прекрасный. Альфис наблюдала за этим с улыбкой. — А знаешь… Я и правда по тебе скучала, Меттатон. Рядом с такими друзьями, как ты… Т-такими уверенными в себе… Я сама чувствую себя увереннее. — А кроме того, у тебя есть крупный повод для гордости. Твоё изобретение — король! Настоящий! И безумно привлекательный. Кстати о привлекательности. Я собираюсь заняться твоей внешностью. — М-моей? Не надо! Она и так хорошая… или… ч-что ты имеешь в виду? — Во-первых, научить тебя наслаждаться своей фигурой. Ты думаешь, я не видел, как ты смотришь безумными глазами на вкусняшки, будучи в трауре, что оно такое вкусное, но добавит тебе пару сотен граммов? Прекращай. Следить за фигурой надо, но не до паранойи, дорогуша. — Если я не буду т-так много об этом думать, то буду толстая. — Дорогуша! Во-первых, не толстая, а приятно округлая. Во-вторых, если думать, то стройнее от этого не станешь. Тут надо не думать, а делать. Раз уж ты отощала в отшельничестве, а сейчас набираешь вес обратно… Самое время сделать из тебя красавицу. Меч-Андайн в углу полыхнул. — Не бойся, Анди, я её не испорчу, ты ошалеешь от её вида. Значит, так, Альфи. Я тебе составляю режим правильного питания. Это не значит «не есть вкусности». Это значит есть их в умеренном количестве. Кроме того, добавим физических нагрузок. На физкультуру я тебя не отправлю, ты сто процентов будешь увиливать… Это будут танцы. Я научу тебя танцевать и заодно поддержу в хорошей форме. Ах да. Одежда. Мои модельеры сошьют тебе такое, что ты упадёшь. О, и да. Не сутулься. Давай, дорогуша. Подними голову и расправь плечи. Альфис отнекивалась, стеснялась, но спорить с Меттатоном было невозможно. Все её попытки спрятаться от танцев заканчивались тем, что робот вытаскивал её из любого закоулка и тащил на тренировку. А потом тратил ещё полчаса на то, чтобы выгнать её из угла, куда она зажималась, не в силах заставить себя раскрепоститься. — Давай, Альфи! Движения не сложные. Я же не заставляю тебя садиться на шпагат или что-то типа того. Просто приподними ногу вот так и вот так повернись. А теперь вот такой короткий прыжок. Давай, давай, ты же хочешь быть красивой, не правда ли? Альфис хотела, поэтому в конце концов начинала повторять. Но до того, чтобы она осмелела и начала нормально танцевать, было ещё далеко… Впрочем, Меттатон не ругал её. Наоборот, поддерживал каждый маленький успех. Кажется, процесс нравился ему больше будущего результата. Даже несмотря на то, что эти занятия стоили ему трёх пар штанов — меч-Андайн «удачно» падал, когда он находился рядом, разрезая ткань. Но в конце концов смирился и талисман. Альфис хорошела, красивела, выпрямлялась… и однажды Меттатон, прикоснувшись к мечу, вместо грубого жжения или укола ощутил приятное тепло. — Ты наконец-то поняла, что я делаю это в первую очередь для неё, а не для себя? — усмехнувшись, спросил он. Неожиданно получил ответ. На лезвии меча проступили быстро исчезающие буквы: «Береги её, павлин». — О, я позабочусь. Только не представляю себе отношения живого монстра с предметом, в котором растворён прах… Новые буквы. Они появлялись отдельными строками, быстро исчезая и сменяясь другими, так что читать приходилось быстро. «Отношений и не будет. Мёртвому монстру на любовном поприще ловить нечего. Я уже исполнила свой главный долг любви: отдала жизнь, преграждая путь человеку, который мог убить её. И я продолжаю защищать её сейчас. Это лучшее и наибольшее, что я могу для неё сделать. Но ты! Ты всё ещё жив. И поэтому ты ОБЯЗАН о ней заботиться. Обещай, что убережёшь её от всего. Или я тебя убью». — Обещаю, дорогуша. Больше Андайн никаких букв не показывала, видимо, случай был исключительный, но Меттатон рассказал Альфис об этом случае. — Ч-что ж… В-возможно, это и к лучшему, что наши отношения закончились, не начавшись… Кто знает, как бы они сложились… Наверное, п-проще перегореть вот так, заранее, когда не больно ничего оставлять, правда? Но я рада, что Андайн старается защищать меня. Просто счастлива. Она так ценила меня... И ценит... Даже если у неё нет чувств… Кстати, хорошо, что она не может быть такой самостоятельной, как Флауи. В любом случае. — Кстати о Флауи. Теперь, когда ты восстановилась, Королевство снова зажило без большинства гламурных нововведений, а я, кажется, чувствую себя лучше… Пора подумать, что делать с этим растением. Нельзя выпускать его на волю. Это катастрофа. Удивительно, как он до сих пор всё не уничтожил. Нейтрализовать его? Взять откуда-то чувства? Откуда? — Я п-подумаю над этим. П-правда, подумаю. Пора уже. — А ещё… Я ведь могу тебя попросить? — Конечно, о чём хочешь. — Мне нужно, чтобы ты занялась разработками способа разрушить барьер и освободить нас. Ты учёная и понимаешь в этом больше меня. А кроме того… Пожалуйста. С самого начала я хотел, чтобы ты помогала мне править. Поэтому не могла бы ты подумать, что мне делать дальше на посту короля? Хотя бы какие-нибудь предложения. Умные и адекватные. Не наполненные моим гламуром… — Ох, х-хорошо. Я, эм, постараюсь. Но… Слушай. Ты сам… готов? — К чему? — Двигаться дальше. — Ну… Вроде бы готов. Но… Чувствую потребность разгрузиться. Как-то выплеснуть накопившееся. Так чтобы раз — и полегчало. Только не знаю, как. Я чувствую себя немного неловко. — Ну, эм… Закатить шоу? — Что-нибудь менее публичное. На разогрев. — М… Эм… Не знаю. Танцы? Кричать на весь дворец? Бить посуду? — Танцевать я и так регулярно танцую… Кричать в моём положении несолидно… Посуда… Можно попробовать??? В свободное время Меттатон пришёл на кухню. Бургерпэнтс, покуривавший в окно, вскочил при его появлении, торопливо пытаясь затушить сигарету. — Да кури, кури, Бурги… Я не к тебе. Робот покосился на стоящий в шкафу королевский сервиз. Неуверенно взял в руки тарелку, повертел… — В чём дело, босс? Меттатон не ответил. Он разжал пальцы. Тарелка упала на пол, но не разбилась. Он подобрал её и швырнул посильнее. Раскололась надвое. — Эм, босс? Если вам не нравится посуда, вы можете просто попросить заменить её. — Да нет, я не за этим. Альфис сказала, если бить посуду, может полегчать. — Ну, если вам не жалко сервиз, тогда колошматьте сильнее, что ли. Со всей дури. Иначе не поможет. У меня было что-то подобное. Я по-всякому от стресса избавлялся. Ну, лопал пузыри на обёрточной плёнке… Набирал воды в воздушные шарики и выкидывал их из окна, пока не попал кому-то на голову и не огрёб… А вы вон посуду побейте. Можете представить, что это тот сорняк. Или говорить что-то драматичное… В вашем стиле. — Говорить, значит… — Меттатон подобрал половинки тарелки и разбил их ещё сильнее. — А знаешь, что? Говорить я не буду. Я спою. В последние дни у меня в связи со всеми реформами и переменами в голове вертелась одна песенка… Думаю, сейчас для неё самое время. Меттатон вздохнул, прикрывая глаз, а затем, забрав со стола оставленный там скипетр, не спеша пошёл по кухне к шкафчику с посудой. До чего же я несчастная фигура: Мне законом нужно блёстки запретить. В Подземелье Уж таков порядок древний: без гламура В Королевстве надо жить. Меттатон плавно раскрыл стеклянные дверцы и вдруг принялся с силой вышвыривать всё, что стояло на полках. А я не хочу, не хочу без гламура, А я быть звездой, быть звездой хочу! О, дайте мне солнце, прочь мир этот хмурый — Я птицею ввысь улечу! Бургерпэнтс только успевал отскакивать от осколков и в конце концов с ногами забрался на кухонный стол. Меттатон не возражал. Поправив сбившуюся чёлку и съехавшую корону, он снова прошёлся по кухне, наступая на кусочки фарфора и кроша их в пыль каблуками. Власть мне стала не простором, а неволей. В этой клетке мой талант почти утих. Мне всё время надо думать о престоле, Исполняя волю подданных своих. Меттатон стал подбрасывать тарелки, чашки и блюдца, разбивая их в воздухе скипетром так, словно он пытался играть ими в теннис. Бургерпэнтс понял, что теперь ему от осколков не спастись даже на столе, и, прикрывая руками голову, поспешил спрятаться в шкафчик, где стояло мусорное ведро, пока босс бесновался снаружи. А я не хочу, не хочу о престоле — Я, может, на сцене пропасть хочу! На волю, на волю, пустите на волю! Я птицею ввысь улечу! И в качестве финального аккорда Меттатон опрокинул и сам посудный шкаф. Снова раздался звон стекла: дверцы превратились в груду мусора. Бургерпэнтс выждал с полминуты и осторожно вылез наружу, стараясь не порезаться. — Сервизу хана, — подытожил он. — Вам легче? — Да, — выдохнул робот, осматривая погром на кухне. — Слушай, Бурги… Не воспринимай всерьёз, хорошо? Это так… разгрузка. — Да я понимаю. Крик души. Всем нам нужно что-то подобное. Ваша стезя — сцена… А обстоятельства такие, что пришлось быть королём. Держитесь, что ещё сказать. Снимайте шоу почаще, переносить будет легче всё это. А там кто знает… Может, и вам будущее принесёт свободу. Меня только снимать в шоу не забудьте. — Не забуду. Ладно, Бурги. Позови уборщика. Пусть уберёт всё это… И купит новый сервиз. И шкаф. А это всё на помойку. Меттатон вышел за дверь, одёргивая мантию и глубоко вздыхая. — Ладно, кажется, отпустило. Вперёд, Метта. Править по новой системе и снимать передачи краше и ярче прежнего. Прекрасный Меттатон не сдаётся никогда!