Король гламура, король Подземелья

Напстаблук выглядел очень растерянным, становился то бледнее и прозрачнее, то ярче и плотнее, но пролепетал: — Что я… должен сделать? — П-помочь душе вселиться в тело, — сказала Альфис. — И ж-желательно как можно скорее. Ты же призрак и умеешь вселяться в предметы. — Ох, я вселялся не так уж часто… Почти никогда… Но нас этому обучают ещё в детстве, так что… Я постараюсь… Напстаблук приблизился к Кристоферу. Альфис выпустила оранжевое сердце из контейнера, и оно зависло в воздухе на одном месте. Привидению показалось, что на него вопросительно смотрят. Он вздохнул. — Тебе, эм… Надо понять, что ты одна сущность с телом… Сейчас ты воспринимаешь его отдельно от себя, но на самом деле это одно целое… Для слияния нужна глубокая эмоциональная связь… Приблизься к телу и… Почувствуй себя собой… Как бы это поточнее объяснить для человека… — Прочувствуй себя вот этим человеком от и до, и пусть душа будет его частичкой, а не чем-то отдельным. Центром личности, дорогуша. Полное единение, — подал голос Меттатон и поспешно добавил: — Рискну предположить. Грегори как-то странно покосился на робота и снова вперился глазами в своего сына. Оранжевое сердце неуверенно зависло над телом, а затем, взяв короткий разгон, попыталось влететь внутрь него. Не получилось: пролетело насквозь. — Такое бывает… Но попытайся снова… Ещё две попытки не дали результата. Сердце запульсировало тёмно-оранжевым: похоже, Крис злился. Отец тоже выглядел крайне напряжённым. — Тогда, эм… Я, эм… Напстаблук немного паниковал. Он правда не имел особого опыта во что-то вселяться. Тем более насовсем. Сейчас от него к тому же требовали слишком важную вещь, и бедный призрак отчаянно боролся с желанием исчезнуть. Наконец он метнул на Меттатона умоляющий взгляд. Робот в ответ сделал не менее просящее выражение лица. Напстаблук испуганно расширил глаза. Грегори начал коситься на обоих ещё более странно, чем прежде. — Так, послушайте, — прервал он наконец эту молчаливую перепалку. — Меттатон, если вы случайно можете помочь — лучше помогите. Речь идёт о жизни ребёнка, в конце концов. Ваш призрак не справляется. Напстаблук невольно начал плакать. Меттатон тяжело вздохнул. — Послушай, дорогуша. Ты себе примерно воображаешь, что представляет собой твой организм? Как ты дышишь, как ты двигаешься, как ты видишь, слышишь? Тогда давай, присоединись к своему телу и позволь своей душе им управлять. Заставь её вдохнуть жизнь в твои глаза, уши, мышцы, лёгкие и что там у тебя ещё есть. До малейшей частички. И плюс то, что тебе сказал Напстаблук. Готов? Вперёд. Кристофер попытался. Медленно, капля за каплей, душа скрылась где-то внутри материальной оболочки. Слабое оранжевое свечение разлилось вокруг мальчика. — Ты всё делаешь правильно, молодец, дорогуша. Давай, единое целое. Единая суть, единый разум. Меттатон взял подростка за руку. Его кожа порозовела, грудная клетка приподнялась: он начал дышать. Веки тяжело раскрылись, нос наморщился… — Крис… Отец отодвинул Меттатона и сел рядом с сыном, взяв его за руки самостоятельно. Парнишка оживал на глазах. Свечение понемногу пропадало и вскоре погасло совсем. — Процесс завершён, — подытожил Меттатон. — Хороший ребёнок. Кристофер, несмотря на воскрешение, чувствовал себя явно нехорошо. Он лежал, старался не двигаться, слабо улыбался, глядя на отца, и только мерно, глубоко дышал. — Лежи, лежи. Отлёживайся, пока всё не будет хорошо, — сказал отец. — Это можно ускорить… — послышалось от Напстаблука. — Я могу помочь хоть немного… Привидение подлетело поближе и заплакало на мальчика. Слёзы отливали зеленоватым. Крис шире раскрыл глаза и смог приподняться. — Немного целительной магии… Это помогает… Извините… Я… Мне пора… Напстаблук улетел. — Если что-то понадобится — просто позовите, придворные быстро прибегут и подадут всё, что нужно, — быстро сказал Меттатон. — Извините, пожалуйста. Он выбежал за дверь и понёсся догонять кузена. — Блу!.. Стой, дорогуша. Сладенький, куда это ты собрался? Ну чего ты? — Меттатон… Я… Я не смог помочь… Я попробовал, но у меня не вышло… Я только подвёл… На меня надеялись… — Глупости, сокровище, никого ты не подвёл, — Меттатон мягко увлёк брата в другой коридор. — Всё ведь закончилось хорошо. Мальчик ожил… Да и ты правильно сказал ему всё. Никакой ошибки. — Но я забыл важную деталь… Если бы я её вспомнил, как нормальный призрак, всё было бы лучше… Из-за меня ты себя выдал… Что теперь будет… — Ничего не будет, Блу, — улыбнулся Меттатон. — В самый последний момент я подумал кое о чём. О чём-то, что могло бы сократить дипломатический процесс или как минимум сделать его интереснее. Пожалуй, что Джонсонам действительно стоит знать, что я на самом деле призрак. Возможно. Осталось лишь уточнить одну маленькую деталь. Пойдём со мной. Меттатон быстрыми шагами направился к барьеру. Напстаблук в недоумении полетел за ним. Плакать расхотелось. Осталось только любопытство. Робот достиг последней комнаты с полянкой и фиолетовыми воротами и начал шариться по углам. — Мне нужно что-то материальное. Палка… Или лучше даже камень. Ага, вот, нашёл. Неплохой булыжник. Меттатон взял камень, подошёл к барьеру поближе и швырнул. Тот вылетел наружу. Глаз робота вспыхнул чем-то странным. Он нашёл ещё один булыжник и опять бросил. Тот снова вылетел наружу. — Прекрасно. Тогда… Блу, у меня возникла гениальная идея! Но сначала… Стоит подождать, пока Кристи выздоровеет. Что-то мне подсказывает, что несмотря ни на что ему нужен покой в течение длительного времени. Да и лучше разобраться с Флауи, прежде чем… Ах, Блуки, Блуки! Напстаблук почти ничего не понял, но смутно начал догадываться, что кузен имел в виду. Меттатон думал, что Грегори или Кристофер потом переспросят у него насчёт той странной сцены со вселением в тело, но они молчали. Их взгляды изменились, они с непривычным интересом посматривали на его талию, где светилась в контейнере розовая душа, и робот понимал, что они обо всём догадались. Но, поскольку они не пытались ничего уточнять, он не разговаривал с ними на эту тему. Только интересовался здоровьем Кристофера, выслушивал доклады о состоянии Флауи да по-прежнему занимался политикой и делами фирмы. Ответственный разговор стоило отложить. Свободного времени у Меттатона было мало, и проводить его он старался с Напстаблуком, с Альфис или с обоими сразу. В полном одиночестве оставался крайне редко, а когда это происходило, он либо часами лежал на кровати, наслаждаясь приятной расслабленностью и тишиной (чем-то это напоминало чувствование себя мусором на полу, но только вместо мусора и космоса были просто покой и темнота), либо пялился в телевизор. Он приглядывался к Бургерпэнтсу и его шоу и смотрел пристально, придирчиво, оценивающе. Кот справлялся на ура. Первые его выступления, как и следовало ожидать, были не самыми лучшими, чувствовалось, что он разогревается и примеряется к сцене, но потом дело пошло на лад. Оказалось, что у новоиспечённого актёра в голове водилось множество свежих, оригинальных идей, да и подача при должной отработке выглядела очень хорошо. Да, в роликах Бургерпэнтса не находилось того изящества, гламура и безумных сочетаний драмы, романтики и насилия, какими славился Меттатон. Но он держался живчиком, молодцом, увлекал, его хотелось смотреть. И Меттатон, глядя на него, испытывал двоякое чувство. С одной стороны — удивление, любопытство, заинтересованность, некоторое даже восхищение талантом. С другой стороны — уколы ревности. Робот отлично осознавал: у кота другое амплуа, другой имидж, стиль, гораздо меньшее «портфолио достижений», да и при всей своей продвинутости он до своего босса не дотягивает. Но всё-таки… Меттатон не мог удержаться от глухого, тяжёлого чувства, когда Бургерпэнтс появлялся на экране. В голове мелькала мысль: «Это моё место. Оно моё. Я лучший». Надо сказать, что кот к роботу не подходил довольно долго. То ли не хотел ранить лишний раз, то ли боялся, что тот в сердцах обрушит на него разгромную критику, то ли пытался таким образом продемонстрировать самостоятельность. Но, в любом случае, он мудро выдержал период, в течение которого Меттатон привыкал к тому, что ему пришлось основательно подвинуться на сцене в пользу того, кого он так долго не хотел туда пускать. И лишь спустя продолжительное время Бургерпэнтс осмелился «поймать» Меттатона наедине и спросить: — Я хотел с вами проконсультироваться… Вы же смотрели мои шоу, не так ли? Ну, эм… Какими вы их находите? — Весьма недурны, — поднял бровь робот. — Живенько, оригинальненько… Неплохо так. Фантазия имеется, талант тоже… Естественности бы только немного прибавить. Хотя если учесть в основном комедийную направленность твоего творчества… Можно оставить и так. — Что ж, спасибо, — пожал плечами кот и ушёл. И всё. Меттатон не знал и предпочитал не задумываться о том, что кот, в общем-то, не особо нуждался в его поощрении. Бургерпэнтс дорожил предоставленной ему независимостью и цену себе знал и без Меттатона. Причём ещё тогда, когда стоял на кассе. Ему ещё в то время хватало мозгов и воли внутренне не преклоняться перед роботом — даже с соблюдением формальных вежливостей. Вопрос он задал чисто из интереса и ответ начальника не собирался воспринимать буквально. Когда Хэндел спросила его об итогах, он ответил: — Ну, судя по суперснисходительной интонации, уменьшительно-ласкательным словечкам и его взгляду… Работаю на пятёрку с плюсом. Или, если чуть поскромнее, на четвёрку с двумя плюсами. Но не суть важно. Я просто хорошо знаю, как он себя ведёт, когда неправ, но не хочет это признавать. Утешало Меттатона одно: комментарии на его официальном сайте и на странице в Монстронете. Некоторые хвалили его за то, что он дал коту шанс, и робот не мог не признать, что это пошло на пользу его репутации. Многие же — и практически все его фанаты поголовно — писали, что скучают по нему. «Меттатон, тебя очень не хватает!» «Меттатон, приходи на собрание фан-клуба!» «Меттатон, я засмотрела все твои старые шоу до дыр и знаю их уже наизусть!» «Меттатон, мы тебя любим!» «Меттатон, держись, ты сможешь!» «Меттатон, ты мой любимый король!» И прочее. После такого жить хотелось сильнее. А однажды… Это был как раз один из редких часов, когда он просто в одиночестве лежал на кровати и ничего не делал. Душу охватило желание отдохнуть и никуда не бегать. Расслабленность уже охватила его всего, как вдруг в комнату заглянула Альфис, толкая перед собой большую коробку. — П-прости, что вламываюсь… Но я тебе тут кое-что п-принесла. Это тебя должно очень порадовать, — она придвинула коробку к кровати. — Открывай. Меттатон открыл… — Это всё мне??? Чего там только не лежало. Несколько коробок его любимых конфет, вручную нарисованные открытки и склеенные коллажи, пара модных нарядов, портрет, тетрадка со стихотворениями, написанными разными почерками — видимо, плод коллективного труда… — Да, это всё тебе. Фанаты твои насобирали. Они скучают. Ты всё ещё приходишь в фан-клуб, но им кажется, что ты не выглядишь особенно счастливым. Они попросили п-передать тебе сюрприз в надежде, что это поднимет тебе настроение. Это ещё не всё! — Книги… Фильмы… Аудиокассеты… Диск какой-то… Господи… — Ты п-плачешь? — Хочется, но не получается. Кажется, кое-кто забыл мне заправить новый запас слёз. — Ой, п-прости. — Да ничего, я просто… тронут. — Они просили, ч-чтобы ты диск посмотрел. — Значит, сейчас и гляну. Не откладывая. На диске оказалось что-то вроде видеоклипа из фотографий: Меттатон в самые яркие моменты на сцене, Меттатон в компании фанатов, какие-то удачные кадры из его повседневной жизни… И заканчивалось всё слайдом с ярко-розовой надписью, обведённой сердечком: «Мы с тобой! Мы будем ждать твоего возвращения на сцену!» — М-мне… сбегать за новым запасом слёз? — спросила Альфис, посмотрев на выражение его лица. — Ох, не надо. Альфис, я… Я должен выкроить время для нормальной встречи с фанатами. И придумать для неё… Что-то особенное. Подарить им личные подарки… Устроить танцевальный флешмоб… Песню новую записать, что ли, для разнообразия. Это не займёт так уж много времени, но даст глоток свежего воздуха. — Вот и правильно. Вот и хорошо. Небольшая пауза. — Альфи… Может, полежишь со мной, раз уж пришла? — О, к-конечно. Меттатон забрался обратно на подушки, Альфис устроилась справа от него, прижавшись. Робот в последнее время стал более неравнодушен к объятиям и ласковым прикосновениям. Видимо, в условиях оторванности от сцены это возмещало ему недостаток внимания и тепла. Альфис слегка вздрогнула, почувствовав, что её обнимают одной рукой. — Тебе удобно? — Да. — Точно? Я всё-таки твёрдый. — Точно, точно. — Не верю. Меттатон выбрал подушку поменьше, положил её себе на грудь, а сверху уложил голову Альфис. — Вот так точно лучше. — Н-ну как скажешь. Эх… Знаешь… Я, эм… Хотела сделать тебе комплимент. — Это какой же? — П-пожалуйста, пойми правильно… Со всеми этими событиями… Я в тебе п-почувствовала то самое, эм, «крепкое мужское плечо». Раньше им была Андайн, а п-после неё… Приходилось быть самой себе м-мужиком. А п-потом снова ты, и… Ты такой… Ты… Ты так заботишься обо мне. Т-таскаешь меня на танцы, наряжаешь, б-балуешь вкусняшками, защищаешь от проблем, даже если я их заслуживаю… Не даёшь мне лениться… Это очень круто. А ещё ты превратился в такого ответственного короля, и я… Ты… Я… Вижу тебя с другого ракурса? Ты помогал мне с изобретением оружия против Флауи… Не давал расклеиться… И знаешь, у меня такое чувство… Как будто… Я не изобретала тебя вовсе. Т-точнее!!! Я знаю, что я тебя изобрела, но если раньше ты был просто друг, к-которому я могла дать в случае чего, эм, «поджопника» в переносном смысле, то теперь ты большой, главный, крутой, а я м-могу постоянно чувствовать себя нужной, уместной и… эм… иногда… не просто монстром, а… женщиной? Ой, нет, это н-неправильно прозвучало! Я не это имела в виду!!! Послышался негромкий смех, под головой Альфис что-то завибрировало. Меттатон начал поглаживать ящерку, успокаивая. — Боже, Альфи, не стоит беспокойства, я правильно тебя понял. Разве не этого я добивался всё это время? Поднимал твою самооценку, учил одеваться, помогал стать изящнее, увереннее в себе… Разве не это нужно монстру, который хочет стать по-настоящему женственным? Так что не волнуйся, я ничего лишнего не подумал, — он подмигнул. — Я на это и рассчитывал. Всё правильно сделал, Альфи. Я чертовски хорош, а? — снова смех. — Х-хвастун. Но это хорошо. Облегчение, когда ты ведёшь себя так… — А если серьёзно, мне тоже есть за что тебя похвалить. И нет, не за ремонт, это само собой разумеется. Видишь ли, Альфис… Ты тут говорила про женственность, про слабую и защищённую девушку… А ведь это взаимно. Я сейчас вынужден быть этакой каменной стеной для всех. Как будто в Подземелье камней мало. Расслабиться могу только с тобой и Блуки на все сто процентов. Изредка с Папирусом. Но Блуки сам… «малыш». Пугливый, робкий, застенчивый… Ему постоянно нужна моя защита, а не наоборот. А ты единственный монстр, рядом с которым я могу спокойно построить из себя умирающего лебедя и быть воспринятым всерьёз. — Д-драматизируй сколько хочешь. И расслабляйся тоже. Я д-давно мечтала о друге, с которым будет полная открытость… Я нашла это в тебе. Альфис поднялась и сняла с Меттатона подушку. Он вопросительно посмотрел на неё. Ящерка подложила одну подушку себе под спину, другую пристроила на коленях и похлопала по ней. — К-клади голову. — Что ты задумала, дорогуша? — усмехнулся Меттатон, но просьбу выполнил. — Н-ничего особенного, просто к-кое-что… Приятное. Меттатон ощутил, как его нежно гладят по голове и «расчёсывают» волосы пальцами. По телу пробежала лёгкая дрожь. — Я с-слышала, это помогает. П-просто думай о хорошем. Надеюсь, тебе понравится. — Мне уже нравится, продолжай, красотуля. Меттатон прикрыл глаз, отдавшись ощущениям. Пальцы Альфис нежно скользили по голове, перебирая пряди, то легко гладили по макушке, то, чуть почёсывая, спускались к затылку… Прочувствовать это хотелось как можно сильнее, все импульсы души Меттатон направил к голове, как будто начисто забыв про остальное тело. Это трогало, это расслабляло, это как будто вытягивало из него остатки напряжения и тревог. — М-м-м, Альфис, вроде ничего особенного не делаешь, но Боже мой… — Ох, я… рада, что ты доволен. — Делай так почаще, хорошо? — Сколько захочешь. Альфис и сама испытывала какой-то странный прилив небывалой нежности. Когда пальцы устали и руку пришлось убрать, а Меттатон поднялся, садясь рядом с ней, она потянулась к нему и чмокнула в лоб. Тот, усмехнувшись, ответил тем же. — Я придумаю что-нибудь взамен, дорогуша. — Я уже п-придумала. — Сама себе заказываешь мероприятия? Интересно… — Д-давай ещё потанцуем? — Вау. Ты сама просишь о танцах. Без моих напоминаний. — Я п-просто хотела… Помнишь, ты недавно рассказывал про киношный бал? Я п-подумала, может, ты захочешь устроить… Только давай на двоих. Я н-не хочу, чтобы кто-то ещё видел, как убого я танцую… — Ты танцуешь не убого. — Но всё равно. — Ладно. Это кажется интересным. Когда устроим? — З-завтра давай… В десять вечера. Жди меня там. Я п-приду… Сама. Окей? О, и м-можешь даже надеть платье, если захочешь… — Хочешь удивить меня чем-то, красотуля? Буду рад посмотреть на результат. Тогда договорились! Уже жду с нетерпением. — А п-пока я пойду. Не скучай. Ящерка убежала. Меттатон, широко улыбнувшись, откинулся обратно на постель.