Король гламура, король Подземелья

Свет… Камера… Мотор. Зал полон, не осталось ни одного свободного места, и в полумраке только и видно, что море голов, оживлённо перешёптывающихся друг с другом в ожидании начала. Под потолком едва заметно мерцает крохотный красный огонёк: начинается прямая трансляция в Подземелье. Связь установлена, и в этот вечер не только человечество, но и «родные» подданные узрят первый большой выход Меттатона на Поверхности. Монстры — даже не фанаты — где-то очень далеко прилипли к экранам. Люди — ещё не успевшие стать истинными поклонниками робота — с любопытством впиваются взглядами в сцену где-то очень близко. Свет над рядами кресел совсем гаснет. Занавес разъезжается в стороны. Декорации изображают Вотерфолл: переливаются на заднем плане водопады, слышен шум воды, в воздухе летают светящиеся пылинки — нечто вроде светлячков, — и «дышат», колышутся Эхо-Цветы среди синих стен, по которым скользят голубоватые отблески. Играет лирическая музыка. Меж водопадами показывается высокая фигура Меттатона. Он выходит плавной поступью, любуясь местностью вокруг себя и стараясь не попасть под воду. На нём нежно-розовая накидка, ниспадающая до колен и поблёскивающая чем-то в неярком свете. За Меттатоном вылетает Напстаблук — полупрозрачный, не вполне различимый. Выбравшись на передний план, они оба начинают кружиться в слаженном неторопливом танце. Раздаётся мягкий и даже слегка приглушённый голос робота, поющий медленную песню. Сбылись все мечты, И вот я звезда. О, знаешь ли ты, Как много труда Потратил я, чтоб Воссиять? Колотит озноб: Вспоминать Так жутко порой… Но я счастлив игрой! Я с детства хотел Увидеть людей, Их шоу смотрел — Там море идей! Теперь тело есть: Путь открыт. Я счёл бы за честь… Но стоит Преграда одна: Всё длится война! Напстаблук останавливается, разворачиваясь к Меттатону лицом, и берёт его за руки. Он проникновенно смотрит в глаза робота и отвечает голосом, эхом отдающимся от скал Вотерфолла. За ошибку веков Отвечаем сполна… Чтоб спастись от оков, Надежда нужна… Когда-то была, Но умерла… Её не вернуть… Ангел с небес Бесследно исчез, И потерян путь… Свет медленно гаснет, темнота постепенно скрывает Меттатона и Напстаблука, что, насколько удаётся заметить, отпускают друг друга и отступают каждый на несколько шагов назад. Когда освещение возвращается, картина на сцене совсем иная: задний план изображает гору Эботт, на небе сияет яркое солнце, а впереди, на лужайке, резвится пёстрая толпа из людей и монстров. Целуются влюблённые, играют дети, кто-то собирает цветы и плетёт венки, кто-то занят несложной работой. Над поляной несётся дружное хоровое пение. Много лет стоит гора Эботт, Рядом с ней живёт большой народ. Вот уж долго в союзе монстры с людьми. Без вражды и иллюзий длятся их дни. Не сказка, а быль Проникла вглубь сердец. Несчастье канет в пыль, Беде придёт конец. Здесь Решимость и Магия в мире, Здесь мечты и надежды живут. Из-за кулис величавой поступью выходят Азгор и Ториэль. Азгор счастливо улыбается, наблюдая за своим народом, и приосанивается, сжимая в руке трезубец. Ториэль прижимается к его плечу, тоже глядя на монстров с материнской нежностью. Навстречу им с противоположного конца сцены надвигается человек. Тёмно-серый плащ окутывает его плечи, длинная чёлка падает на лоб, чуть прикрывая глаза, в руках покоится копьё. Он тоже доволен и безмятежен. Теперь поют уже они трое. Бок о бок живут два короля. Мудростью наполнилась земля. Наши царства в согласье с древних времён, Договор в одночасье был заключён. Не сказка, а быль Проникла вглубь сердец. Несчастье канет в пыль, Беде придёт конец. Здесь Решимость и Магия в мире, Здесь мечты и надежды живут. Музыка всё ещё играет, но слов уже не слышно. Азгор и Ториэль целуются, человек машет рукой пробегающим мимо детям. Продолжается весёлая возня, изображаемая танцем. Главная троица выходит на передний план, чтобы не затеряться. Они не танцуют — лишь беззвучно шевелят губами, пересмеиваются и жестикулируют, имитируя оживлённую беседу. Человек вытаскивает из карманов яблоки и угощает ими Дриимурров. На протяжении некоторого времени сохраняется полная идиллия, как вдруг… Освещение становится приглушённым, а мелодия — заметно более тихой. Толпа медленно расступается. От дальней стены, от горы Эботт, слабо, отрывисто, почти ползком приближается ещё один человек. Он выглядит плохо и то и дело хватается за сердце. Видно, что его покидают последние силы. Ох, как жаль, что в этот час Умирать придётся… Мир велик, но мне как раз Места не найдётся… Я уйду в забвение, Стану лишь видением… Его голос звучит хрипло и надрывно. От группы монстров отделяется один и сразу же кидается поднимать его на руки. По всей видимости, это его лучший друг. Слышатся многочисленные неразборчивые перешёптывания невпопад. Человек испускает дух на руках у монстра. Тот опускается на колени, не выпуская безжизненное обмякшее тело. Над ними обоими взлетает душа — яркое цветное сердечко, воздушный фонарик, внутри которого полыхает огонёк. Утирая слёзы, преисполненный любви и надежды монстр тянет к сердечку одну руку… И вдруг огонёк затухает. А вместе с ним гаснет и общий свет над всей сценой. Толпа превращается в скопление тёмных фигур. Задний фон становится тёмно-синим. На возвышение позади собравшихся поднимается тот самый человек с копьём — и он тоже выглядит не более чем чёрным силуэтом, отдельных черт не разобрать. Его плащ развевается за спиной. Музыка звучит совсем тихая, но угрожающая, и перебивается одиночными отдалёнными ударами колокола. Раздаётся голос — громкий, твёрдо и безжалостно чеканящий слова. У монстров слишком много сил, Он его душу поглотил — Нельзя представить ещё большего вреда. Они опасны для всех нас! Я объявлю расплаты час. Мы заточим их в Подземелье навсегда. Пауза. Полная тишина. Человек неторопливо задирает голову, поднимает руки, прикладывает пальцы ко рту… Пронзительный свист. В ту же секунду всё вокруг озаряется красным. Нет больше ни мира, ни покоя — охваченные заревом, монстры и люди вступают в бой. Зачинщик одним прыжком оказывается внизу и пропадает из вида. Не звучит больше песен — только слышна боевая музыка, дополняемая отрывистой барабанной дробью да редкими звенящими ударами тарелок. Это танец, но танец, в точности имитирующий сражение: резкие, ожесточённые взмахи клинками, руками и ногами, крутые развороты, прыжки, опрокидывания… Попутно начинается файр-шоу: быстро, причудливо монстры жонглируют огнём. Пламя мелькает над головами сражающихся. По полу стелется дым. Миг — и в особенно густом клубе дыма очередной монстр падает наземь, а вместо него с противным шорохом в воздух взметается горсть песка. Минута, другая… Толпа редеет, песка на сцене прибавляется. Под протяжный вой трубы из-за кулис неожиданно выпархивают семь фигур в костюмах всех цветов радуги. Их лиц не различить — они вертятся слишком быстро, ничуть не двигаясь в такт с остальными. Люди понемногу оттесняют противников назад, туда, где виднеется гора Эботт. Огней становится меньше, файр-шоу затухает, а семеро чародеев оказываются на переднем плане. Боевая мелодия сменяется таинственной и в то же время отчаянной, откуда-то издали слышится хоровой протяжный стон, а над головами магов скользят лучи разноцветных прожекторов. Как по команде, все семеро останавливаются, поднимают руки — и в зрительный зал несутся слова заклинания. Непонятный речитатив доносится всё быстрее и быстрее, переходит в скороговорку, и на самом пике, когда заклятие обрывается, сцена тонет во вспышке света. Во вспышке, вновь сменяющейся тьмой. Во мраке начинают мелькать отдельные огоньки фонариков. Монстры собираются вместе. Кто-то идёт твёрдым шагом, кто-то хромает, опираясь на оружие, кто-то еле ползёт, подволакивая конечности. Красный луч прожектора выхватывает фигуру Азгора. Потрясая в воздухе трезубцем, он затягивает песню: Сколько ни бились — себя отстоять не смогли. Путь предстоит нам в глубокие недра земли. Смерть повидав, получили страданья во тьме. Пусть здесь просторно — но всё ж очутились в тюрьме. Нет в нас Решимости — слабый лишь теплится дух. Но я уверен, что веры огонь не потух. Я обещаю, мы станем счастливыми впредь. Нужно лишь всем постараться и трудности перетерпеть. Азгор уводит народ далеко под гору Эботт. Несмотря на то, что монстры ослаблены, а люди вряд ли сунутся в Подземелье, никому не хочется оставаться рядом с барьером. Они бредут прочь, они зажигают малочисленные светильники, едят магическую еду — и вот расправляются плечи, высыхают слёзы, а в новоиспечённом Королевстве начинаются перемены. Раздаются голоса. Взяться за дело! Достойный найдём здесь приют. Снова построим дома, и теплом улыбнётся уют. В лаве, в болотах, в снегу возведём города, Будут у нас освещенье, еда и вода. Книги напишем и образованье вернём, Вновь на работу откроем для монстров приём. На ноги встанем и организуем наш быт… Мы создадим целый мир, что в пещерах надёжно сокрыт. По мере их пения жизнь потихоньку налаживается. Становится больше света, песок сметается прочь, за кулисы, выдвигаются новые декорации, изображающие дома и улицы, а на заднем плане мерцает оранжевым грозная громада Ядра. Возвращается смех, возвращаются улыбки, объятия, оживлённые разговоры… И вот — звук удара. Как толпа когда-то расступалась перед умирающим, теперь она расступается перед принцем Азриэлем, ведущим за собой человека. Голова последнего низко опущена, лица не видно, хотя причёска и движения чем-то напоминают того, кто развязал войну. — О мама! О папа! Я привёл человека! Пусть будет, пожалуй, моею сестрой! О, как хорошо, что не стала калекой! Найдётся ей место у нас под горой! — Конечно, мы примем, пусть станет нам дочкой, Ведь монстры не помнят свершённого зла. Возможно, в конфликте поставим мы точку — Увы, далеко нас вражда завела. Чару обнимают, угощают, привечают, она отвечает на эти знаки внимания, и постепенно сцена вновь заполняется излияниями дружественных настроений… Ненадолго. Воодушевлённый гомон прерывается резкими, хриплыми звуками кашля. Чара опускается на колени, окружённая встревоженными приёмными родителями и братом. — Спасибо за всё, но смертельно больна я, И вас попрошу я всего об одном. Осталась снаружи деревня родная, Далёкий в цветах утопающий дом. Чара уже не может самостоятельно держаться. Азриэль становится её опорой, с тревогой и тоской заглядывая ей в глаза. Слова человека звучат всё медленнее и тише. — И если хотите помочь перед смертью, То просто мне дайте… увидеть цветы… Я вас покидать… не хотела б… поверьте… Но они… для меня… воплощенье… мечты… И вот Чара бессильно повисает в руках Азриэля. Мальчишка крепко прижимает к себе сестру, не в силах с ней расстаться. Снова в воздух взмывает цветное сердечко-фонарик… И монстрёнок, сцапав его, вдруг подскакивает, топает ногой, подхватывает Чару на руки и убегает с криком: «Я всё равно!..» Родители дёргаются, чтобы остановить его, но не успевают. В ту же секунду, как Азриэль исчезает из вида, свет гаснет. В темноте — одиночный и далёкий удар колокола. — Прошло много лет, но вражда не угасла, Лишились мы за ночь обоих детей. Раз люди для монстров всё так же опасны, Указ напишу я рукою своей: Отныне и мы поступать будем так же, Чтоб души собрать и разрушить барьер. Так монстры свободными станут однажды, А я — их король — покажу им пример. — Подземный король превратился в убийцу? Что ж, видно, расходятся наши пути. Чтоб цели жестокой не смог ты добиться, Придётся навек мне в Руины уйти. Затворницей стану, упавших спасая, О замке забуду, лишившись всего… Пусть ждёт меня жизнь впереди непростая — Я верю, что цель моя стоит того! Звуки мягких, но решительных удаляющихся шагов. Басовитый плач Азгора. А через некоторое время всё стихает, снова становится светлее… И перед зрителями — первоначальные декорации. Снова Меттатон и Напстаблук тихо беседуют друг с другом где-то в Вотерфолле. Призрак держится в некотором отдалении от робота и, взволнованно глядя на него, весь дрожит. Я людям не враг, Но шанс невелик… Коль всё было так, Души твоей крик Увы, тяжело Воспринять… Нам не повезло: Нас понять Не сможет народ — Я боюсь наперёд… Меттатон приближается, добродушно усмехаясь, и слегка касается призрака, показывая ему, что всё хорошо. Может быть, но король Сам от долга устал — Опостылела роль, Истощился запал, Ослабла боязнь, И неприязнь Угасла давно. И, скоро иль нет, А дружбы секрет Нам узнать суждено. Робот негромко посмеивается, прекращая петь, подмигивает Напстаблуку и широкими шагами, громко стуча каблуками, идёт на середину сцены. Чуть приподняв руки, чтобы розовая накидка, скрывающая тело, не задралась, и гордо тряхнув головой, он задорно восклицает: — Пусть в прошлом монстры и пережили немало тяжёлых минут… Но посмотри вокруг! Всё изменилось! Политика, конечно, остаётся прежней… Но что политика! Взгляни на эти сердца! Посмотри на их жизнь! Они давно готовы сложить оружие! А даже если кто-то яростно утверждает, что нет… Мы ведь знаем их ма-а-аленькие потайные слабости, верно? — Какие слабости?.. — О, Напстаблук, ты сейчас всё увидишь своими глазами. На сцену, погромыхивая бронёй и метая свирепые взгляды в зрительный зал, выходит Андайн. Она озирается по сторонам, явно разыскивая человека, резко разворачивается на случайные шорохи и, похоже, готова в любую минуту принять бой. — Я душу седьмую должна обрести, Чтоб монстров из этого склепа спасти. Увижу — тотчас разорву на куски! Копьё, кулаки и камнями броски — Использую всё, что б ни стоило мне! Пусть люди сильны, но у них… — …Аниме!.. Навстречу Андайн торопливо выбегает Альфис в лабораторном халате, крепко прижимая к груди яркие коробки из-под дисков с нарисованными на них большеглазыми девицами, и начинает тараторить. Кавайные нэко, цундере, яндере — Узнать обо всём ты должна в полной мере! Воители, принцы с большими мечами — Их стоит увидеть своими глазами! Кто знает, быть может, мультфильмы не врут? Узнаем из них мы, как люди живут! Альфис хватает Андайн за руку и стремительно утягивает её за кулисы. Воительница не очень-то и сопротивляется — ещё во время монолога подруги она, похоже, заинтересовалась, что же там за анимация такая. На смену девушкам приходят братья-скелеты — Папирус бодро выскакивает, Санс лениво шаркает тапочками следом. — Пусть разом услышат все голос мой громкий: Готовы великие головоломки! Схвачу человека, чтоб стать его другом — Надеюсь, не будет сражён он испугом! Затем я в Столицу пошлю его лично!.. — Что ж, бро, не сдавайся — всё будет КОСТлично! — Санс!!! — Что??? Уверен, с людьми ты подружишься, бро — Ведь сеешь ты всюду лишь свет и добро. Скелеты тихонько в шутку вздорят, покидая сцену, что именно говорят — не разобрать. Однако им на смену прибывают всё новые и новые монстры. Поднимается оживлённый гомон. Доброженщик носится с холодильником на переднем плане, предлагая всем Доброженое с самыми разнообразными вкусами, Маффет продаёт выпечку, хищно, но дружелюбно облизывая клычки, Кид — пока ещё наивный и добрый малыш — заворожённо слушает какую-то историю от взрослых и одновременно суетливо оглядывается, разыскивая Андайн. Жизнь кипит. Все счастливы и максимально дружелюбно настроены. Меттатон снова выходит вперёд, дефилируя по самому краю сцены, Напстаблук за ним. Робот поёт, но никто не обращает на него внимания — похоже, что всё происходит вне его. Хоть монстрам одной не хватает души — Войну ты пророчить, мой друг, не спеши. Не кончилось время, не замер прогресс, И к людям у монстров растёт интерес. А чтобы уж точно не стало вражды… Я путь озарю ярким блеском звезды! Меттатон восторженно встряхивает волосами и танцует, танцует по всей сцене, то практически скрываясь в толпе, то вновь вырываясь на передний план. Напстаблук наблюдает за ним чуть издали, не присоединяясь к его движениям. Откуда-то опять выбегает Альфис. Робот подхватывает её под руки и вовлекает в своё кружение. Массовка тоже пляшет — кто как может, но в такт. Однако постепенно веселье стихает. Действующие лица один за другим пропадают за кулисами, Меттатон и Альфис расходятся последними, свет гаснет… И в наступившей тишине слышно голосом робота: — Так или иначе, Подземелье обрело наконец-то седьмую душу. Вот только… Всё вышло совсем не так, как хотел народ. Возможно, монстры поторопились с симпатиями к людям, несмотря на долг… А возможно, получили жестокий урок судьбы. Раздаётся звук удара. Зажигается неяркий свет. На сцене лежит Фриск. Он тяжело поднимается… Навстречу ему из-за кулис выходит Ториэль. Казалось бы, мирная сцена, но музыка начинает играть быстрая, тревожная, буквально дребезжащая. Ничего хорошего такой мотив не предвещает. Королева монстров не поёт — заговаривает речитативом, растягивая лишь некоторые гласные. Ох, дитя! Ты упал? Но не бойся, для того живу я здесь, Чтоб спасать таких, как ты! Всё, что ты потерял, У меня в Руинах есть. Я исполню все твои мечты! Ториэль берёт Фриска за руку и ведёт его за собой, но тот высвобождается, отскакивает и пытается бежать вперёд. Королева преграждает ему дорогу. На заднем плане появляются вращающиеся огненные шары — снова элемент файр-шоу. Фриск решительно сжимает в руке пластмассовый нож. Ториэль почти не сдвигается с места — только покачивается и делает жесты в такт своим словам. Теперь это уже не речитатив: она по-настоящему поёт. Я не выпущу тебя, ты понимаешь? Убежав, ты только смерть там повстречаешь! Я люблю тебя, ребёнок, как родного! Не хочу узнать о смерти детской снова! Буду я тебе совсем как мама, Потому скажу теперь я прямо: Стой, не торопись! Побудь со мной! Фриск поворачивается к королеве с полуприкрытыми глазами и медленно поднимает нож до уровня груди. Прости, мама. Я не герой. Свет гаснет полностью, и напоследок слышно только раненое, тонкое «Аах…». Когда тьма начинает медленно рассеиваться, Ториэль на сцене уже нет, зато от дальней стены отсоединяется высокая и статная фигура в доспехах с пышным огненно-красным «хвостом» на голове. Стой, малявка! Остановись! Нам осталась лишь одна душа, Чтоб барьер навеки пал! Что ж ты встал? Ну же, не боись! В честный бой — не спеша! Твой последний час настал! Андайн взмахивает в воздухе двумя копьями. Одно бросает Фриску, другое оставляет себе. Между ними начинается бой. Фриск отражает все удары. Агрессивная, быстрая танцевальная постановка, резкие повороты и развороты, прыжки, дёрганые, но меткие движения актёров. И другого я пути, увы, не вижу. Думаешь, тебя я ненавижу? Вздор, салага, просто монстры за спиною, Я за них должна стоять теперь стеною! Сдайся, свою жизнь ты мне отдай — Этим ты спасёшь всех, так и знай. Ну же — лишь пример используй мой! Фриск подскакивает в воздух, демонстративно роняя из рук взявшуюся у него откуда-то тетрадь и налетая на воительницу с её же копьём. Ты — героиня. Но я — не герой. Свет снова гаснет — со звуком металлического скрежета. Когда же на сцену ложатся круглые пятна, напоминающие отблески солнца, из мрака выступает мощный рогатый силуэт Азгора. Фриск стоит напротив него уже не с игрушечным ножом и не с копьём — с кинжалом. Что случилось? Здесь человек? Очень жаль, что не могу Чашку чая предложить. Здесь людей не бывало целый век. Ох, прости, что на бегу Должен я тебя остановить. Кинжал против трезубца. Силы не равны. И увы, перевес не в сторону Азгора. Где-то в полутьме на заднем плане вращаются огненные шары — файр-шоу продолжается. Король и человек скользят по кругу: то трезубец выписывает дугу, то Фриск отклоняется по другой дуге. Наконец Азгор падает на колени. Я устал и сил не чувствую отныне. Чувство боли меня просто не покинет. Человек, тебе я смерти не желаю. Я под грузом этой ноши угасаю. Ну же, руку дружбы протяни — Проживём мы в счастье эти дни. Можем стать семьёю мы с тобой! Фриск, снисходительно улыбаясь, подходит к поверженному противнику, занося кинжал. Прости, папа. Я не герой. Свет гаснет — с тяжёлым, басовитым вздохом. Некоторое время длится пауза. Быстрая тревожная музыка сменяется приглушённой, замедленной и печальной. Поднимается неразборчивый многоголосый ропот, перемежающийся отчаянными стенаниями. Он всё усиливается, но внятнее не становится. Громко, с расстановкой, на фоне этого шума звучат слова Меттатона. — Королевство обезглавлено, а души потеряны. В Подземелье никогда не было настоящих солнца и луны, а теперь исчезло и то, что их заменяло. Когда земля лишается главных светил… Фигура Меттатона выступает из мрака. — …сиять остаётся только звёздам. Резкая вспышка освещения. Широким, изящным движением Меттатон наконец-то сбрасывает с плеч искрящуюся розовым накидку, расстёгивает какую-то застёжку у плеч… И оказывается, что на нём мантия, тотчас же окутывающая его тело. Сверху, чуть ли не с потолка, падает корона, и робот ловко подставляет под неё голову. Последним из-за кулис вылетает скипетр — и его Меттатон тоже перехватывает ещё в воздухе. Интенсивная мелодия. Тревожная? Торжественная? И то, и другое сразу? Повержен король, умерла королева, В жестоком бою обломилось копьё — И монстры охвачены горем и гневом, И слышно звучание скорбных напевов… Сильно искушенье уйти в забытьё. Однако ещё остаётся надежда — Я бремя правления с честью приму, Надену свои с руной Дельта одежды… И пусть уж ничто не вернётся, как прежде — Я осиротевших под крылья возьму. Меттатон резко замирает на месте и вскидывает голову и руки. Сцена озаряется цветными лучами прожекторов, скользящими туда-сюда, музыка принимает «дискотечное» звучание, отрывистый бит, кажется, проникает в самый мозг. Меттатон отбивает такт ногой. Задний план вновь заполняется монстрами — видно Санса, Папируса, Маффет, танцующих в массовке. К самому роботу подбегают фанаты — люди не знают их имён, зато где-то далеко в Подземелье бывшие и нынешние работники МТТ-курорта узнают себя. Одного из них Меттатон, слегка ядовито улыбаясь, подтягивает к себе — это нервно улыбающийся Бургерпэнтс. В этой-то компании робот и принимается изображать своё торжество: выпускает ботов, что щедро рассыпают повсюду блёстки, танцует, изгибаясь в откровенных позах, дёргает за какие-то незаметные из зрительного зала верёвочки, что заставляет опускаться занавес нежно-розового цвета. На задний план выкатываются раскрашенные «под золото» фигуры Меттатона. Со мной наступает прекрасного царство, Собой я заполню сердца и умы. Я сам — от тоски и от боли лекарство, Я враг неподкупный любого коварства, Я солнце, что путь преграждает для тьмы. В гламурном пространстве нет гибели места — Лишь роскошь и счастье, лишь блёстки и шик. Судьба впереди так прозрачно известна, Моя власть над вами так странно прелестна… Я всех вас согрею, покуда велик! Внезапно дорогу Меттатону преграждает Маффет. Мелодия сохраняет прежний ритм, но её оформление куда более «нервное», «враждебное». Робот пытается обойти паучиху, но тщетно: та повторяет его движения с зеркальной точностью. Так они танцуют, в конце концов описывая круг по сцене друг напротив друга. Явно грядёт столкновение. Разойдясь максимально далеко, Меттатон и Маффет резко разворачиваются друг к другу лицом, после чего последняя решительно сокращает расстояние, наступая на робота. Светило твоё нам наносит ожоги, Слепит, оглушает и душит гламур. Не думал ли, Мистер Красивые Ноги, Что больше не счастья с тобой, а тревоги, А всё, что ты сделал, для нас чересчур? Коль хочешь, чтоб искренним было веселье, Тебе небольшой я открою секрет. Ты правь не гламуром, а лишь Подземельем, И выведи нас поскорей из ущелья, И солнца верни согревающий свет. Не похоже, чтобы Меттатону нравилось это предложение. Он птицей выпархивает из угла, куда загнала его Маффет, едва не перепрыгивая через неё, и снова пускается в танец, стараясь «рассеивать счастье» одним своим присутствием. Но тщетно. Пока одна часть монстров движется с ним в унисон и рассматривает его влюблёнными глазами, другая всячески выражает протест. Изящными, точными движениями протестующие срывают розовые занавески, бросая их на пол, отталкивают услужливых ботов, а бутафорские статуи на заднем плане обрушиваются, разваливаясь на куски. Меттатон перестаёт ликовать, тормозит, заметно недоумевает, наконец останавливается посреди сцены, растерянно вертя головой, а когда его покидают все, кроме Напстаблука, Альфис и скелетов, хватается за голову. Музыка становится тихой. И тихо, чуть ли не себе самому, поёт Меттатон. Я очень старался, но царство в сумбуре. Другого формата быть нужно звездой. Не все уживутся со мною в гламуре, Не все будут счастливы в этой культуре… Правленье моё обернётся бедой. Ну что ж, час настал. Время выйти наружу И дружбу вернуть, что пропала в веках. Скорей растоплю многолетнюю стужу, Своим обаянием обезоружу И нежно развею скопившийся страх. Меттатон сердечно обнимает по очереди скелетов, касается двумя пальцами сначала своей короны, затем лба Папируса, символически передавая ему власть на время, а затем, развернувшись и приобняв Напстаблука и Альфис, удаляется. Санс и Папирус провожают его взглядами. У дальнего края сцены троицу встречает человек, похожий на Грегори Джонсона, и после этого монстры следуют за ним. Братья исчезают за кулисами, а оставшаяся четвёрка описывает несколько кругов, пока вокруг них меняются декорации: быстро, словно из ниоткуда, возникают очертания улиц человеческого города. Грегори начинает говорить. Помочь вам возвратиться — мой самый важный долг. Две расы могут слиться, хотя протест не смолк. Хоть многого не знали вы, сидя взаперти, Провал вас ждёт едва ли — нам с вами по пути. В политике я честный и верный проводник И всем законам местным понятный дам язык. Рядом с гостями Поверхности появляется ещё один человек — Дюбуа собственной персоной. Похоже, в наборе «людских» ролей ему досталась самая простая — играть самого себя. Он дефилирует модельной походкой, взмахивая руками и провоцируя зрителей на аплодисменты и одобрительный свист. А я приду на смену — в борьбе вас поддержу, Открою путь на сцену, проход освобожу. Как человек искусства, я видеть рад творца. Без монстров в мире пусто — а ты зажжёшь сердца. Ну что ж, скажу короче — не буду лить воды: Нам не хватало очень такой, как ты, звезды. Теперь Меттатон, Напстаблук и Альфис шагают по Поверхности в сопровождении двух человек и активно осматриваются по сторонам: любуются домами и мостами, фотографируются у фонтанов и фонарей, поднимают взгляд к солнцу и дышат полной грудью, как могут, не переставая восхищаться увиденным. — Ох, наконец-то солнце… И небо… Я так рад… — Ты выгляни в оконце — увидишь звездопад! Танцполы, дискотеки… Мы на одной волне! Остаться жить навеки здесь можно, как по мне! — Есть аниме-косплеи и вкусная лапша… — Для музыки идеи… О, как поёт душа… — Н-наука и культура людей на высоте… — Есть место для гламура и тяга к красоте! — Меняется п-погода — у нас совсем не так. — Прекрасная природа… Ох, слов запас иссяк… — Тут, думаю, несложно дар речи потерять. Ну сколько ждать нам можно? Идём всех покорять! Меттатон, полный радости и энтузиазма, устремляется вперёд, Напстаблук и Альфис поспевают за ним. Они приветственно машут дружелюбно расположенным людям, выходящим им навстречу, вовсю наслаждаются Поверхностью, как вдруг… Мелодия, не меняя ритма, становится более напряжённой, тревожной и отрывистой. На сцену выходит группа мужчин и женщин очень важного и делового вида: чёрно-белые костюмы, прямая, ровная осанка, почему-то чёрные очки — видимо, Меттатон при постановке эпизода не удержался и добавил этот «элемент крутости», отсутствующий в реальности. Эта компания замыкает кольцо. Выхода нет. Меттатон, Напстаблук и Альфис остаются в центре — спина к спине. — Нет, монстры, убирайтесь — вам места рядом нет! Старайтесь, не старайтесь, а единенье — бред. В доверие войдёте?.. Вот истинный ваш лик: Нас магией убьёте и поглотите вмиг. А если добровольно не скроетесь из глаз — Отправитесь в неволю и там сгниёте враз! Двое мужчин хватают Альфис под руки и пытаются уволочь с собой. Меттатон бросается в погоню, растерянный Напстаблук оглядывается по сторонам, становясь почти невидимым. Альфис визжит на весь зрительный зал. — О Боже, ну и гады… — Нет, Меттатон, спаси!!! — Заткнись, исчадье ада, пощады не проси! Даём три дня вам сроку, чтоб удочки смотать! А коль не будет проку, то вам несдобровать! — В моей душе нет страха — он вам волнует кровь. А сделать козни прахом поможет мне любовь. Своей бессмертной страстью любимую спасу И безграничной властью свободу принесу. Великая карьера, великие дела: Падение барьера, исчезнувшая мгла. Меттатон распахивает мантию, создаваемое искусственно дуновение ветра развевает её в воздухе. Гордо вздёрнутый нос, блестящая в свете софитов корона. Меттатон щёлкает пальцами, создавая вокруг злоумышленников электрический барьер и отрезая им путь к отступлению. Пусть в жизни всё было не так, но кого это волнует? Альфис ни к чему второй раз переживать в точности одно и то же, да и суть толком не изменяется. Меттатон поднимает над головой розовый скипетр, усыпанный блёстками… И выходит так, что блёстки вдруг разом вспыхивают в свете прожекторов. Яркий блеск режет преступникам глаза. Сияние заставляет зажмуриться даже зрителей. Меттатон для усиления эффекта пускает по всему телу электрические искры. Он звезда, ослепительная звезда, и кроме него не видно больше никого. Но он не один. Сзади доносится голос человека, играющего Грегори Джонсона: Где места нет харизме, там против вас закон. Нет пользы в эгоизме, ведь план ваш обречён. Где не спасёт отвага, чтоб дать отпор врагу, Там всё решит бумага — а я им помогу. С другого конца сцены Грегори вторит голос Антуана Дюбуа: Общественное мненье легко направить вспять, На общее решенье нетрудно повлиять. На то и нужно шоу, чтоб всех людей привлечь! Конфликт наш завершённый — гора упала с плеч! Электрический барьер исчезает, Меттатон опускает скипетр… И пока поверженные враги, пятясь задом и воровато оглядываясь, стараются убраться как можно незаметнее, Альфис бежит к нему. Робот и ящерка крепко обнимаются. Рядом появляется Напстаблук — и его тоже вовлекают в объятия. Спустя пару мгновений Меттатон выпускает любимую из своей хватки… Лишь затем, чтобы поднять её на руки и крепко поцеловать. Напстаблук краснеет и отворачивается, несколько отдаляясь. Пока в центре сцены происходят эти излияния нежных чувств, Дюбуа и Грегори уходят за кулисы вместе. Последний, впрочем, скоро возвращается. За ним один за другим вылетают разноцветные воздушные фонарики с огоньками. Медленно, неторопливо, под очень тихую, медленную и лиричную мелодию они подплывают к Меттатону. Грегори окликает робота. Тот отлипает от ящерки, чмокает её напоследок в щёчку и решительным шагом направляется к «душам». Он по очереди касается каждого, заставляя их погаснуть. Но, как только затухает последний, свет разливается вокруг самого короля. Меттатон выходит на середину сцены, встаёт на одно колено, скрещивает на груди руки, опуская голову… Музыка по-прежнему медленная, но тяжёлая и торжественная. Освещение пропадает совсем. Темнота. Слышен скрип. Треск. Звук идёт такой, будто с трудом поддаётся заржавевший металлический рычаг. И вот — оглушительный грохот. И сразу после грохота — протяжное, восторженное, но отчего-то дрогнувшее: «О дааааа…» Свет загорается. На заднем плане, у дальней стены, болтаются какие-то изодранные в лохмотья белые шторы — видимо, так обозначается разрушенный барьер. Из-за штор, изумлённо рассматривая всё вокруг, выходят монстры. Снова видно Санса, Папируса, Маффет, Бургерпэнтса… Одни совсем притихли, другие, наоборот, не в силах удержать счастливое повизгивание. Меттатон улыбается. Подданные смотрят на него благодарными глазами, некоторые подходят обняться. Между тем то один, то другой голос затягивает песню на постоянно меняющийся, но неизменно знакомый мотив. Много лет стоит гора Эботт. Из неё пришёл большой народ. Вот уж снова в союзе монстры с людьми. Без вражды и иллюзий будут их дни. Не сказка, а быль Проникла вглубь сердец. Несчастье канет в пыль, Беде придёт конец. Здесь Решимость и Магия в мире, Здесь мечты и надежды живут. Взяться за дело! Достойный найдём здесь приют. В новые въедем дома, и теплом улыбнётся уют. Примут теперь новосёлов людей города, Жизнь изменилась ценою большого труда! Король Меттатон сделал выпад отважный — Он души собрал и разрушил барьер. Так монстры свободными стали однажды, А он — повелитель — нам подал пример. Да, людям принять нас хватило души, И мир возвестить ты, мой друг, поспеши! Пусть вдаль идёт время, несётся прогресс, Взаимно растёт у двух рас интерес! А чтоб не вернулась вовеки вражда — Нам путь озарит ярким блеском звезда! Вот! Свершилось! Барьер упал! Что ж, не зря терпели мы, Чтоб сбылись наши мечты! Всё, что каждый из нас потерял, Он вернёт назад из тьмы. Новой летописи пишутся листы! Наслаждаться солнцем будем мы отныне. Чувство радости нас просто не покинет. Зла и боли монстры больше не желают — Пусть раздоры и конфликты угасают. Ну же, руку дружбы протяни — Проживём мы в счастье эти дни. Человек, добро неси с собой! В ком милосердие — тот и герой. Другая эпоха стоит на пороге, Влечёт, ободряет и греет гламур. Ведь понял наш Мистер Красивые Ноги, Как править, чтоб не было в царстве тревоги, Чтоб не было так, что всего чересчур. Он справился. Искренним стало веселье. Постиг Меттатон величайший секрет. Гламура король королём Подземелья Стал истинным, вывел нас всех из ущелья И солнца вернул согревающий свет. Пока идёт эта песня, все танцуют. Скользят туда-сюда лучи прожекторов, кто-то радостно смеётся и отплясывает от души в одиночку, кто-то сбивается в пары, но в конечном итоге смотрится всё это удивительно слаженно и гармонично. Монстры постоянно делают какие-то приветственные жесты людям, манят их к себе, раскрывают объятия. Кто-то взрывает хлопушки. На сцену летят хлопья конфетти. Напстаблук плачет, и его слёзы складываются в воздухе в удивительные узоры и фигуры. Призрак очень старается. Меттатон привлекает к танцу ботов, а сам выходит на первый план. Теперь, под самый конец, звучит и его голос. Он почти повторяет слова Грегори — но в его устах они воспринимаются несколько иначе. Помочь вам возвратиться — мой самый важный долг. Две расы могут слиться — протест почти умолк. Хоть многого не знали мы, сидя взаперти, Провал нас ждёт едва ли — удача на пути. Среди людей я честный и верный проводник И всем законам местным понятный дам язык. Альфис и Напстаблук подходят к Меттатону вплотную, и робот обнимает их. Остальные сдвигаются всё дальше и дальше на задний план, их ликование становится приглушённым, они больше не замечают короля и его главных приближённых. Освещение меняется, подданные Меттатона скрываются в тени. Робот ненадолго оборачивается на них и тихо поёт: Я с детства хотел Увидеть людей, Их шоу смотрел — Там море идей! Душа замерла: Путь открыт. Судьба привела — И кипит Надежда в груди: Счастье ждёт впереди! И тут к его голосу присоединяются голоса Напстаблука и Альфис: Жили долго в плену, Но свободу нашли, Прекратили войну И друзей обрели. Всё шло вкривь и вкось, Но удалось Счастье вернуть. Время чудес: Звёзды с небес Указали путь Музыка и голоса затихают окончательно, Напстаблук, Меттатон и Альфис замирают на месте, склоняя головы. В зрительном зале загорается свет, и все понимают: это конец представления. Гремят аплодисменты. Кто-то даже встаёт. Меттатон отпускает кузена и девушку, поднимает руки вверх, приветственно машет, блистая улыбкой, а затем начинает посылать воздушные поцелуи. — Спасибо, дорогуши! Нам было очень важно ваше внимание! Вы молодцы, что пришли! Несмотря на трудности и недоразумения прошлого, пора начать жизнь с чистого листа! Объединиться! Этот зал объединил под одной крышей людей и монстров! И под монстрами я подразумеваю не только себя, Напстаблука и Альфис! Всё это время нас смотрели и в Подземелье! Все зрительские сердца бились в унисон! Спасибо! Позвольте представить замечательных людей, которые помогли мне поставить мюзикл! Полюбуйтесь! Джонатан Локвуд — король Азгор! Стейси Макларет — королева Ториэль! Жанетта Хейл — Андайн! Наш рекордсмен, исполнитель сразу трёх ролей — правителя людей, Чары и Фриска — Томас Тейлор! Меттатон перечисляет ещё долго. Называемые им люди выходят по очереди, кланяются в пояс и, подобно роботу, посылают воздушные поцелуи. Где-то далеко в Подземелье монстры с интересом и немного болезненным любопытством вглядываются в их лица: достаточно ли похожи? Наконец длинный список заканчивается. — Ещё раз спасибо! Прямо сейчас вы можете пройти в фойе на автограф-сессию, получить пару строк в подарок от полюбившегося актёра или даже совместное фото! Увидимся через несколько минут! Меттатон разворачивается и удаляется в холл через дверь где-то за кулисами…

***

Автограф-сессия прошла, впечатлённые люди разошлись, «Кристаллы», смеясь, посмывали грим и, попрощавшись с Меттатоном, разъехались по домам. Робот задержался. Он специально сделал вид, что замешкался в гримёрной, придирчиво что-то корректируя в своих макияже и причёске. На самом деле его действия были довольно бестолковыми: он то подрисовывал «стрелку» на ресницах, то снова её стирал, перебирал пряди волос на голове с места на место, строил какие-то гримасы… Словом, изображал бурную и ни к чему не ведущую косметическую деятельность, чутко прислушиваясь, когда не останется ни голосов, ни звуков шагов. Альфис ушла кушать в буфет, Напстаблука робот попросил побыть с ней. Наконец всё стихло. Меттатон осторожно поднялся, приоткрыл дверь и выскользнул наружу. Опустевший зал. Ни зрителей, ни актёров. Меттатон сделал несколько медленных шагов, стараясь не стучать каблуками. Зажёг свет над сценой. Губы сами зашевелились, как будто желая что-то сказать… но ничего не успели произнести. — Меттатон? Робот резко обернулся. — Ох, это ты, Тони. Почему ты не ушёл домой? — Хотел ещё раз поблагодарить тебя за совместное выступление. Пока что это самый крупный проект в моей жизни. — Даже несмотря на то, что среди монстров ты в итоге ушёл в массовку, а среди людей играл самого себя? — Ну что поделать, если я так и не смог петь, не сбиваясь на французский акцент. В любом случае, я благодарен. Находиться с тобой на сцене — одно удовольствие. Хочу пожелать тебе удачи. И выразить надежду ещё увидеть тебя не только в депутатских креслах или на троне. — О, поверь, я тоже надеюсь на это, дорогуша. Спасибо, что откликнулся и пришёл на помощь. Антуан усмехнулся, пожимая руку Меттатона. — Не за что. Может, от меня и не столько пользы, как от Джонсонов… Но ты правильно подметил, когда писал текст для меня: на то и нужно шоу, чтобы влиять на мнение людей и поворачивать их точку зрения в нужную сторону. Так что… Я намерен делать это и дальше. Продвигать позицию, что с монстрами нужно дружить. — Ты умница, Тони. Приятно получить поддержку талантливого человека, дорогуша. Что ж… Полагаю, нам пора попрощаться? — О да. Послезавтра я улетаю в Париж. Прилетай, как освободишься. Даже если это будет нескоро. Я лично проведу тебе экскурсию. — Запишу это в свои планы, красотуля. До встречи. Буду ждать от тебя новых альбомов. Поёшь ты превосходно. Особенно на родном языке. — До встречи. Дюбуа ушёл. Меттатон осознавал, что не увидит его больше вживую многие месяцы, а может, и годы… Но куда сильнее его душу терзало не это. Очутившись теперь уже точно в полном одиночестве, робот огляделся по сторонам, сел на колени… и как-то беспомощно поставил ладони на пол. Сцена. Он был не в силах заставить себя оторваться от неё. Сейчас он уйдёт — и снова его захватит политика. И ему ничего с этим не сделать. И неизвестно, когда он вновь вернётся. Меттатон старался справиться с этим порывом — и не мог. Сомнения, уже очень давно появившиеся в его душе, с новой силой дали о себе знать. Его трясло. Раздираемый противоречиями, он наконец не выдержал и… набрал номер Папируса. — Сам себя не похвалишь — никто не похвалит, да, МТТ? — вместо приветствия послышался в телефоне насмешливый голос Санса. — Боже, Санси, это ты… Где Папирус? — Сейчас придёт. Отошёл за чаем. — Ладно, так… О чём ты? — Ну… Ты ещё не разрушил барьер, а уже изобразил торжество по этому поводу и даже успел за всех нас себя похвалить, — засмеялся Санс. — У меня есть на то свои причины, дорогуша. Во-первых, воодушевить вас красочной позитивной картинкой. Во-вторых, дать установку самому себе, что я должен сделать вот так — и не имею права ошибиться или поступить иначе. Что теперь, когда пообещал устроить подобное торжество, нет другого пути. А в-третьих… Санси, ты же знаешь. Альфис рассказывала тебе. Возможно, это единственный способ услышать, как моё имя славят за всеобщую свободу. До меня самого… Эти слова… Могут и не дойти. Ты понимаешь. — Э, э, э, МТТ, слышь, ты там что, помирать собрался? Я тебя умоляю. Выжил в бездне после Флауи — выживешь и тут. Тем более на случай накладок с душами Флауи рядом подежурит, как бы упорото это ни звучало. Выше нос, в тебя все верят. Подумай о чём-нибудь повеселее. Например, хочу тебе сказать, что вы неплохо попали в наши с бро образы. Мы здорово поржали, когда себя увидели. Ты даже каламбур недурной ввернул. — Спасибо, Санси. — Ну, ты реально проделал большую работу. Ну и да, до тебя дошло, какой должна быть звезда. И сам блеснул, и всем во благо. Хм. Слушай. Что, если я догадываюсь, что ты хочешь спросить у Папируса? — То есть? — Ну… Это слишком очевидно, МТТ. Ты так и не в силах порвать со сценой, а Папирус уже так навострился сидеть на троне, да и по части человеческой политики в курсе… Меттатон почувствовал, что у него внутри что-то сжимается и щёлкает. — И… Что ты думаешь, дорогуша? — Думаю, что Папирус скажет тебе «да». Только давай ты сначала разрушишь барьер, поможешь монстрам переехать, а уж когда переезд и первоначальная заваруха улягутся и всё войдёт в свою колею — только тогда ты будешь радостно улепётывать в мир съёмок и тусовок. Окей? Как бы… В тебе как в короле всё ещё нуждаются. Даже если поначалу ты справлялся хреново, сейчас ты не можешь вот так быстренько собрать манатки и свинтить. Кстати. Что мне ещё понравилось-то. Некоторая доля самокритичности. Ты публично, со сцены, признал, что был не прав. Более того. Ты рассказал людям о том, что где-то накосячил. Пусть без подробностей, но ты мог промолчать на этот счёт. Ан нет, хоть как-то, но заикнулся. Как по мне, это некоторое мужество. — Мне пора записывать в свой дневник достижений: «Впечатлил Санса, теперь я видел всё в этой жизни», — засмеялся Меттатон. — О, а вот и Папирус. Наслаждайтесь. — Ваушки, привет, Меттатон! Ты выступил потрясающе! Позволь поделиться впечатлениями!!! Меттатон не решился сразу прерывать скелета. Папирус восторженно тараторил в трубку, робот в ответ, улыбаясь, кивал, поддакивал и отвечал на вопросы. Вот уже вернулась из буфета Альфис, прилетел следом Напстаблук, Меттатон поманил их прочь кивком головы и вышел на улицу, в октябрьский вечер… И только на полпути к дому ему удалось, наконец, выразить свою просьбу. — Послушай, Папирус… Ты ведь хорошо справляешься с королевскими делами, не так ли? — Конечно! Я очень стараюсь и давно привык! — Могу ли я попросить тебя, дорогуша… Когда все освободятся и я закончу все дела… стать королём насовсем? Видишь ли, сладенький… Скажу откровенно. Я не чувствую в себе сил отказаться от сцены навсегда. А мне придётся. Такова жизнь на Поверхности. Я… не могу, понимаешь? — Как хорошо, что я не поспорил с Сансом на эту тему. Мы давно догадывались! И я согласен! Я буду отлично справляться, вот увидишь! Ты же просто поможешь мне, если вдруг что? — О, разумеется. — Тогда не переживай за это! Я посижу на троне за тебя! Всё наладится! Я не допущу, чтобы ты был несчастен всю оставшуюся жизнь! Ни за что! — Спасибо, солнышко. Я говорил это в прошлом и скажу снова. Вы с братом — лучшие в мире агенты. — Спасибо, Меттатон! Так когда теперь тебя ждать? — Завтра, дорогуша. Завтра я приду разрушать барьер. Мне больше нечего тянуть. Готовьтесь. Скоро всё встанет на свои места. По крайней мере, в максимально возможных пределах.