Удовольствие мести

Настоящее время       Грег лежал спиной на кушетке, чувствуя себя беспомощным младенцем с основными потребностями: поесть, попить, поспать, сходить в туалет… Его разве что на ручки не берут да колыбельные не поют. Он даже почти привык к постоянной наготе, благо помещение было хорошо отаплеевым.       Некто в очередной раз закурил, чиркнув зажигалкой, и Грегори невольно напрягся. На его теле красовалось уже приличное количество шрамов, не говоря еще о ожогах в разных частях тела. В основном на тыльной стороне ладони.       — Расскажи мне о себе, Грег, — вдруг нарушил тишину надзиратель, до этого лишь разглядывающий своего пленника, не произнося ни слова.       — Что? Зачем? — удивление в голосе Джонсона не было поддельным.       Неизвестный тяжело поднялся со своего места, не торопясь дошел до кушетки, чтобы вновь обжечь участок кожи на руке Грега и прикурить новую сигарету.       — Когда же ты перестанешь задавать глупые вопросы? — выдохнул дым надзиратель, опускаясь на свое кресло. — Вполне нормально интересоваться человеком, к которому испытываешь чувства.       — Да неужели, — фыркнул Грег, понимая, что поддерживать беседу все-таки придется. — И что ты хочешь узнать?       — Все. Чем ты жил, чем дышал. Как вырос, с кем дружил. Кто был тебе дорог, кто помогал, и что же надо было вытерпеть, чтобы вырасти такой мразью?       — И где гарантии, что я тебя не обману?       — В общих чертах я в курсе твоей биографии, душа моя, — елейным голоском произнес надзиратель, издеваясь. — А потому жду подробный рассказ.       Пленник вздохнул, собираясь с мыслями. Грег не любил вспоминать свое прошлое, тем более настолько далекое. Оно не было счастливым и ярким, зато запоминающимся уж точно. Вопрос «за что?» отпадал сам собой, да и что в конце концов он теряет? Сочинять сказки не было ни сил ни желания.       — Моя мать была алкоголичкой, — начал он повествование. — Я и трезвой то ее видел пару раз за всю сознательную жизнь. Иногда она была ласковой, иногда апатичной, но всегда под градусом. Я совершенно на нее не похож внешне, а потому не уверен, родной ли вообще. Отца никогда не знал, как и других родственников. Спрашивать естественно пытался, а как-же, вдруг где-то там могла быть другая жизнь? Но любое упоминание о семье давало непредсказуемый эффект. Мать или замыкалась в себе, или начинала психовать, бить посуду и все, что попадалось под руку. Учился я отвратительно, как и большинство учеников старой школы. Подрабатывал за копейки где придется, хотя выбор был невелик. Кому нужен сопливый пацан? На заработанную копейку покупал себе шмотки по необходимости, слишком быстро изнашивались одни и те же, да самую малость письменных принадлежностей. Мать каким-то чудом умудрялась сохранять за собой место на заводе, видимо работать совсем некому было, а деньги спускала на бутылки и пыталась вовремя платить за свет, газ… — Грег неожиданно замолк.       — Но ты любил её?.. — решил некто вмешаться в чужие размышления.       — Не знаю. Сколько помню, всегда был сам по себе, словно эта женщина была обычной соседкой и не принимала участия в воспитании. Но с этим можно было мириться и жить. Невыносимо стало, когда в доме появился мужик. Откуда она его только притащила… Сначала этот дядька меня не замечал, а вскоре попривык, заметил, что мать чхать на меня хотела, и начал руки распускать. В один из таких прекрасных дней я и свалил в чем был, только документы прихватить догадался. Две ночи провел на скамейке в парке, еще на три дня знакомый мальчишка приютил, да только его положение от моего мало чем отличалось, потому я снова оказался на улице. Познакомился с бомжами из соседнего района, добрейшие люди, надо сказать. Но и там надолго не остался. Пошел куда глаза глядят.       — И больше домой не возвращался? — некто участливо слушал, стараясь не упускать ни единой детали.       — Уже спустя много лет.       — А почему не раньше? И разве тебя не искали?       — Я бы скорее подох на улице как животное, нежели вернулся. И, видимо, не искали. Не так уж я и скрывался.       — Что было дальше? — в нетерпении надзиратель даже чуть заерзал в кресле.       — Я гулял по причалу, не зная как согреться. Была глубокая ночь, вокруг светили фонари, плескалась об лодки вода. По берегу шла женщина в светлом пальто и на высоких каблуках. Не знаю, почему так решил, но, кажется, она топиться пришла. Я и предложил поплавать вместе. Так и познакомились…       — Она стала кем-то важным для тебя?       — Стала. Пожалуй, даже самой важной на какое-то время…       — Расскажи о ней, — слегка прикусил губу надзиратель, подавляя в зародыше ревность.       — Ее звали Пенелопа. На тот момент ей было двадцать восемь лет, и она была вдовой. Несмотря на возраст, это поистине шикарная женщина. Она следила за собой, именно ухаживала за внешностью, а не портила вульгарным макияжем и яркими шмотками. Голубоглазая жгучая брюнетка. Её волосы всегда спадали большими кудрями ниже лопаток, а одежда подчеркивала ладную фигуру. Мне тогда казалось, что Пенелопа взрослая, мудрая и спокойная леди, и лишь когда я начал подрастать, понял, что она лишь одинокая женщина.       — Сколько тебе было лет?       — Пятнадцать. После того дня, когда она подобрала меня как потерявшегося щенка, прошло полторы недели и мне исполнилось шестнадцать. А еще спустя несколько дней мы впервые переспали.       — Это…       — Ужасно, отвратительно, непотребно?       — Не то чтобы, — некто не знал, как правильно выразить свои эмоции. — Просто ты был так мал…       — Уверяю, я прекрасно соображал, что делаю, и ни разу не пожалел.       — Грег, ты любил её?..       — Возможно, но по-своему. Она не была шибко умной или рассудительной, не обладала какими-то талантами, не имела шибко правильных моральных установок, она просто заботилась обо мне. Вдобавок, была богата, а потому мое присутствие ее никак не стесняло.       — И как долго вы жили вместе?       — Три года. Но даже в это время Пенелопа не держала меня на поводке, я делал что хотел. Знаешь, а учиться оказалось совсем просто, когда есть интернет и необходимая литература. Потому минимальное, но образование имею, — Грег усмехнулся чему-то своему. — Дома я сидеть не любил, рвался работать. Вот только нормальная работа меня не шибко интересовала, и я начал петь и танцевать в барах, а закончил мальчиком по вызову.       Джонсон не видел как у надзирателя отвисла челюсть от услышанного. Это чтобы гордый Грег занимался подобным… Выделывал кренделя на сцене и брал деньги за секс…       — Заработал я тогда неплохо, да и опыта набрался прилично, — тем временем продолжал пленник. — А дальше меня окончательно понесло на кривую дорожку.       — Криминал?       — Да. Со страшными людьми знакомства водил. Но вот на моем месте грех было не пользоваться клубными связями да тайнами, что мне девочки из группы танцовщиц нашептывали. К двадцати двум годам я уже заработал себе авторитет в этих кругах, а заодно и кучу врагов. Молокосос у власти, ужас какой.       — Если подумать, ты действительно был еще молод для подобного.       — Не представляешь, как мне было плевать на возраст, на риск, на деньги. Мне приносили огромное удовольствие интриги и заговоры. Я все еще имел репутацию шлюхи с улицы, то есть они боялись обычную шалаву. Это даже забавно. Девочки все из той же вонючей конторки многому меня научили, женщины иногда могут держать за яйца покрепче руки закона.       — Ты все еще работал…       — Нет. Когда постоянно чем-то занимаешься, оно постепенно теряет свой шарм. Вот и для меня секс стал пресным и безвкусным. Я приходил к ним уже в гости выпить, расслабиться, послушать сплетни. Эти по сути чужие люди принимали как родного.       — А Пенелопа?       — Хоть я и съехал от нее, видеться не перестал. Как я мог ее бросить? — Грег поерзал, устав находиться в одном положении. — А потом, в день своего двадцатитрехлетия, я нашел ее мертвой. В тот момент я впервые полностью осознал свое положение, цену, которую за него пришлось заплатить.       — Мне жаль… — эти слова не были ложью, некто искренне сочувствовал.       — А вот жалеть меня не надо, я прекрасно осознаю, чего заслуживаю, а чего нет, — пленник вздохнул. — Знаешь, что было самым отвратительным? Пенелопа была беременна. Всего на третьем месяце, но как она ждала этого ребенка.       — Это был твой?..       — Да. Пенелопа любила меня как мужчину, и всегда стеснялась своего возраста, а я просто не мог дать ей таких же чувств. Она захотела ребенка от любимого человека, я не смог отказать, не имел права после всего, что эта женщина сделала для меня.       — Знаешь, кто это сделал?       — Конечно. Кого, где и как уточнять? — пленник усмехнулся, вспоминая свою месть.       — Нет… — что-то подсказывало неизвестному, что от подробностей может стать физически плохо. — Что было потом?       — Потом я развлекался как мог, а именно разрушал и собирал заново построенное властными людьми. Снова строил козни, находил новых врагов, избавлялся от мусора у себя на пути.       — Личная жизнь?       — Я избегал серьезных отношений. Увлекался девочками и мальчиками, хотя мужской пол со временем импонировал больше. Парни сильнее, выносливее, да и эмоционально крепче.       — И сколько их у тебя было? — грубовато спросил некто, но ответа не последовало, лишь неловкая тишина. Тогда он вскочил с места и начал мерять шагами помещение. — Серьезно? Ты не помнишь? И это я ведь не спрашивал про женщин! Или, работая мальчиком по вызову, ты обслуживал не только милых дам?       — Не только, — смешливо фыркнул Грег, — правда всегда сверху. Мой тыл был табу, как ты успел заметить.       — А что-то кроме быстрых связей? — некто плюхнулся назад в кресло.       — Постоянных совсем немного. После Пенелопы я обходил женщин стороной, и через какое-то время встретил Рамона. Темпераментный молодой человек, старше меня, со специфическими вкусами. Он познакомил меня с темой, научил получать удовольствие от немного странных вещей. Но на этом все. Дальше угораздило связаться со строптивой рыжей девушкой, бывшей одного из хозяев крупной строительной фирмы. Она любила уменьшительно ласкательные, а потому затрудняюсь вспомнить ее имя. То ли Лора, то ли Лина. Подставила эта красивая чертовка меня крупно, такое не забудешь.       — Но ты выкрутился и избавился и от нее, — меланхолично пробормотал надзиратель, будто само собой разумеещееся.       — Да. Следующим в списке идет Рон Делакруз, наверное, самый верный из всего моего окружения. У него множество плюсов, но и свои тараканы. Например, патологическая ненависть ко всем, посетившим мою постель. Примерно в то же время я увлекся… — пленник не захотел продолжать. Ведь тот человек казался чем-то сокровенным, о нем знали единицы. Прошел не один год, но до сих пор существует вероятность навредить неосторожным действием…       — Увлекся кем? — встрепенулся, выпалив нетерпеливо, некто. Впрочем пленник, погруженный в себя, ничего не заметил.       — Это неважно. Я достаточно поведал.       Надзиратель закурил, но на этот раз не пожелал ранить Грега. Хрупкая тишина для каждого была важна по-своему, и в течении нескольких минут ее никто не смел нарушать.       Некто перекинул ногу на ногу, задумчиво провел указательным пальцем по нижней губе. «Что, приступ откровения на сегодня окончен?» Он поднялся со своего места, присел рядом на кушетку к связанному мужчине, оглядел свой трофей с головы до пят, а затем нагнулся над его пахом.       — Нет, не надо, — тут же послышалось ворчание, стоило юркому языку коснуться пока еще невозбужденной плоти.       — Не так уж часто я тебя касаюсь, чтобы мои ласки успели надоесть, — облизнув губы. — Это всего лишь другой способ попросить тебя продолжить рассказ, и имей ввиду, я не дам тебе кончить, пока не услышу его полностью. Итак, кем же ты увлекся? — продолжил ласкать плоть, помогая себе рукой.