Lime and Chocolate

      До дома Чимин добирается словно в тумане. Он бежит, не разбирая дороги и врезаясь в каждого второго прохожего. Едва переступив порог родной квартиры, он закрывает рот рукой и прислоняется к стене, восстанавливая дыхание.       — Чёртов придурок! Идиот! Извращенец! — Орёт Пак, и, честно говоря, он не сможет сказать точно, о ком конкретно из них двоих эти слова, — а ты-то какого хрена меня подвело? — Уже к своему телу обращается он и, раздражённо ударив кулаком по стене, идёт в ванную. Да, к своему стыду принимая тот факт, что именно для того, чтобы снять напряжение. Забравшись под струи воды, омега привычно закусывает губу и, прикрыв глаза, прикасается к своему возбуждённому члену. Несколько раз проведя по нему рукой, он понимает, что этого недостаточно, — чёрт, — тихо шипит блондин и смущённо тянется второй рукой к своей дырочке. Отдалённо радуясь тому, что течка у него ещё не скоро, он встаёт на колени и, смазав указательный палец гелем для душа, просовывает его на одну, а затем сразу же на вторую фаланги, выбивая из своей груди тихий стон наслаждения. Если начистоту, то подобным Пак занимается впервые. И, опять же, к своему огромному стыду, понимает, что ему нравится. Проталкивая палец всё глубже, он стонет всё откровеннее. Через пару секунд одного пальца становится мало и омега добавляет второй. Чувствуя, как вход постепенно растягивается, а наслаждение медленно накрывает с головой, Чимин зажмуривается, увеличивая темп обеих рук и перед тем, как словить неожиданно сильный оргазм, он слышит, как его губы произносят тихое «Юнги». Успокоившись от послеоргазменной дрожи, блондин поднимается на трясущихся ногах и быстро принимает душ, заставляя себя забыть о последнем часе своей жизни. Выходит это, честно говоря, плохо, потому что до самой ночи в его мыслях только и крутится: «Я возбудился от вида трахающего кого-то в рот Юнги, а после кончил с его именем на губах, прекрасно. Просто прекрасно». Даже во сне его преследует произошедшее. Ему снятся руки Мина, сжимающие его затылок (что он уже дважды делал в жизни) и его голос, шепчущий «малыш» без перерыва.

(((((-)))))

      Утром Пак просыпается со всепоглощающим чувством отвращения к себе и Юнги. Он не может объяснить, почему, но его безумно бесит тот факт, что этот ублюдок так спокойно может использовать чью-то омегу для своих утех. Однако в универе показывать своих мыслей ни в коем случае нельзя, поэтому, решив хотя бы там не думать об этом, блондин одевается (сегодня его настроение выбирает чёрные джинсы, чёрную майку и чёрную кожанку сверху) и идёт на учёбу.

(((((-)))))

      В четверг первой парой хореография, так что Чимин даже немного приободряется, пока идёт по коридору к нужному залу. Ровно до того момента, пока из очередного поворота ему навстречу не выходит какой-то незнакомый парень.       — Только не убегай, — сразу говорит студент, хотя Пак и не собирался. Он окидывает его скептичным взглядом и неосознанно скрещивает руки на груди, — я видел вчера, как ты уделал того ублюдка, не хочешь поговорить об этом? — Парень прислоняется плечом к стене и смотрит на Чимина какими-то жадными глазами. Того пугает его поведение, но сбежать он не сможет, предупредили же.       — Тебя это не касается. Ты психолог что ли? — Смеётся он, поглядывая в сторону зала, боясь опоздать.       — Нет, я друг, — снисходительно улыбается альфа и тянет к Чимину правую руку.       — Мне не до шуток, у меня пара, я пойду, — быстро проговаривает блондин, отшатываясь от незнакомца в противоположную сторону.       — А кто сказал, что я шучу? — Не успокаивается парень и всё-таки ловит Пака за предплечье, — просто расскажи мне, почему ты это сделал и можешь идти с миром, — говорит он, вызывая у Чимина новую волну страха.       — Я не буду ничего говорить. Или хочешь так же? — Усмехается он, хотя все его внутренности скручивает от ужаса и осознания того, что в коридоре они одни.       — Что ж, я хотел по-хорошему, — скорее, себе бросает альфа и одним рывком припечатывает Чимина к стене. Страх снова окутывает омегу со всех сторон, — ты же понимаешь, что я тебя не отпущу, пока ты не извинишься за моего друга, — наконец, поясняет причину своего поведения он, но это не делает ситуацию менее опасной.       — Прости, это был шок, я не знал, что делаю, — с готовностью выпаливает Пак, прикидывая, сможет ли выбраться из стальной хватки.       — Ха-ха, ты так прост, Чимин. Забудь о словах, — альфа в миг оказывается слишком близко и шипит безумно пугающе, — молись, чтобы никто не увидел твой позор. На колени, — командует он, чуть отодвигаясь от него, но ужас уже полностью завладел телом и разумом омеги, как в прошлый раз.       — Вы все мрази! Хён был прав, — выкрикивает он и неожиданно для парня бросается на него с кулаками. На самом деле, сейчас он понимает, что делает, но для этого урода провернуть вчерашнюю штуку ему не составляет труда. Резко ударив альфу в живот, он толкает его к другой стене и напоследок проходится костяшками по его скуле. Увидев испуганный взгляд, блондин хмыкает и спокойным шагом идёт в зал. И не надо никому знать, что он чуть ли не умер от ужаса и страха, которые только что испытал.       Войдя в танцкласс, Пак замечает на себе кучу заинтересованных взглядов и старается не обращать на них внимания, пока проходит на свою позицию и начинает разминаться. Через пару минут приходит хореограф, и все взгляды, слава богу, переводятся на него.       — Так, по дороге сюда я встретил второкурсника, который рассказал мне кое-что интересное, — начинает преподаватель и, найдя глазами блондина, уставляется на него в упор, — Пак Чимин, думаю, будет подло с моей стороны говорить об этом вслух — Вы как-никак один из лучших студентов, — продолжает мистер Чо, а Пак сжимается под его внимательным взглядом, уже понимая, к чему он клонит, — поэтому, без лишних разговоров идите и побеседуйте с лидером университета, — договаривает он, вынуждая омегу посмотреть на него крайне сожалеющим взглядом, а всех остальных — начать перешёптываться о том, что могло произойти. Чимин грустно выдыхает и направляется в нужный кабинет. Его молитвами по пути туда он ни на кого не натыкается. Подойдя к двери, он робко стучит в неё, отдалённо думая, что это первый раз, когда его отправляют сюда не по организационным вопросам. Из кабинета слышится тихое «войдите», и блондин осторожно заходит внутрь.       — Чимин? — Сокджин словно король восседает на своём стуле за большим столом и, кажется, его уже ничем удивить нельзя, однако он всё равно очень удивляется, увидев Пака в своей «обители», хотя и предупреждён о его визите.       — Да, доброе утро, сонбэ, — блондин вежливо кланяется и то и дело отводит глаза, потому что смотреть на Джина в таких условиях и в подобной ситуации оказывается для него непосильной задачей.       — Сам расскажешь, почему ты здесь или мне позвонить нужным людям? — Ким честно пытается говорить строго, но, смотря на сконфуженного и какого-то измученного Чимина, он просто не может контролировать свой голос. Пак молчит пару минут, а потом сдаётся. В конце концов, он ни разу не виноват в своём положении. Ладно, виноват, но только в том, что первым затеял две драки (если его недоизбиения альф можно так назвать).       — Я расскажу, сонбэ, — говорит он и с приглашения старшего садится напротив него, — дело в том, что… это была самооборона, — блондин тушуется под внимательным взглядом Сокджина, но после берет себя в руки и быстро пересказывает ему все события, произошедшие за эту неделю. Лидер молча выслушивает его, а под конец монолога вытягивает руку вперёд, чтобы взять ладонь младшего в свою.       — Чиминни, — зовёт он, вынуждая Пака поднять на него грустные глаза. Сердце Джина сжимается от вида почти сломленного парнишки, но ему нельзя показывать своих чувств, ведь иначе Пак может неправильно его понять, — как омега я скажу, что ты сделал всё абсолютно правильно, — улыбается он, поглаживая тыльную сторону руки младшего большим пальцем. Чимин слегка хмурит брови, не понимая, почему сонбэ так добр к нему, однако ладонь вырывать не спешит, — но как лидер университета я должен сделать тебе выговор за две драки, — по выражению лица Сокджина заметно, насколько трудно даются ему эти слова. Чёртовы обязанности.       — Я понимаю, сонбэ, я заслужил это, — кивает блондин, пока Джин мягко отпускает его руку и берёт какие-то бумаги из ящика стола.       — Нет, Чимин, не заслужил, — серьёзно произносит он, заполняя бланк выговора, — и да, можешь называть меня «хён», — чтобы хоть немного утешить расстроенного ребёнка говорит он, с улыбкой смотря, как лицо Пака начинает сиять от его слов.       — Правда? Спасибо, хён, — искренне улыбается Чимин, думая, что ради такого можно и выговор один потерпеть. Главное, чтобы родители не узнали о нём.       — Не за что, Чиминни, — усмехается Джин и, поставив печать, протягивает ему листок для подписи.       — Всё равно, я очень благодарен тебе, хён, за то, что выслушал и за то, что спас вчера, — на одном дыхании проговаривает блондин и, быстро расписавшись внизу, поднимается с места, — что я могу сделать для тебя, хён? — Спрашивает он, хотя даже представить не может, что можно подарить старшему за свою нетронутую честь.       — О, ничего не нужно, Чиминни, всё в порядке, — посмеивается Ким и бросает быстрый взгляд на наручные часы, — тебе пора, ты и так задержался у меня, — добавляет он, и Пак, ещё раз поблагодарив его, возвращается в танцевальный зал, по пути поставив себе мысленную заметку прийти к Джину после пар и принести ему перекусить — это меньшее, что он может предложить старшему.       После получасовой изнурительной тренировки преподаватель объявляет пятиминутный перерыв. Чимин, тяжело дыша, приваливается к холодной стене и, выудив из рюкзака бутылку воды, жадно припадает к горлышку. Спустя пару секунд он чувствует чей-то взгляд на себе откуда-то справа. Повернувшись к его обладателю, блондин за малым не выплёвывает воду изо рта. Чонгук пялится на него настолько откровенно и внимательно, что не будь у них за спиной стольких лет дружбы и недавней ссоры, Пак подумал бы, что тот положил на него глаз. Чон видит, что его обнаружили, но прекращать своё занятие, похоже, не собирается. Чимин сначала отворачивается от него, делая вид самого безразличного человека в мире, а затем не выдерживает и быстро спрашивает одними бровями, что ему нужно. Гук, к его радости, тоже молчит и только кивком указывает на бутылку в его руках. Ах, да, как Чимин мог забыть! На всех парах по хореографии у них двоих именно он был ответственным за воду. Фыркнув и раздражённо откинув мешающую чёлку со лба, он, не глядя, бросает нужную вещь бывшему лучшему другу. Чонгук благодарно улыбается ему краем губ, но тут же стирает эту «улыбку» с лица. Чимину смеяться с него хочется. Ведёт себя как ребёнок. Но он лишь возвращается на своё место в центре зала и дожидается, когда мистер Чо продолжит занятие. В глубине души омега безумно хочет сейчас вывести Гука из помещения и хорошенько так встряхнуть, чтобы мозг встал на место, но рациональная часть его сознания также понимает, что, если человек и совершает какие-то поступки, то у него на это, явно, есть причины. И раз Чимин не достоин знать причины Чона, значит так нужно.       Когда преподаватель отпускает всех до понедельника, блондин быстро подхватывает свои вещи и одним из первых спешит покинуть зал. Перед самым выходом его буквально перегоняет Гук, и Пак может поклясться, что услышал от него что-то вроде тихого «спасибо». Споткнувшись об порог, он даже не обращает на это внимания, потому что Чон не благодарил его никогда. Даже во время их дружбы. Заставив себя не думать об этом, Чимин всё-таки выходит из танцкласса и уже хочет свернуть на лестницу, но боковым зрением замечает знакомую фигуру, скрывшуюся за выступом в стене. В который раз Пак проклинает свою двойственную сущность, когда одна его часть слушает мозг, а другая — сердце. Ну, или что похуже. И обычно побеждает вторая. Вот и сейчас он тихо крадётся туда, где, по его мнению, скрывается Тэхён. Зачем ему это делать блондин не представляет, однако никто же не убьёт его за простой интерес? Осторожно подобравшись к нужному месту, он медленно высовывается из-за стены и с силой прикусывает язык, чтобы не выдать себя. Дело в том, что Тэхён за этим выступом оказывается не один. Пак с удовольствием бы выдал своё присутствие, если бы вместо Чонгука Кима прижимал к стене кто-нибудь другой, но вот идти против истинности блондин просто не имеет права. Благодаря небольшому расстоянию до этой парочки, Пак отчётливо слышит всё, что говорят парни.       — Я уже сказал тебе тогда, но повторю ещё раз, если нужно, — сдержанно произносит Тэ, сжимая кулаки и пытаясь скинуть со своих плеч крепкие руки Чонгука. Тот даже внимания на его попытки не обращает.       — Я не хочу это слышать, Тэхён, ты — моя омега, и я не собираюсь по каким-то твоим прихотям держаться от тебя подальше, — Чон сжимает зубы и сверлит лицо старшего раздражённым взглядом. А Чимин начинает вникать в происходящее.       — Это не мои прихоти, а твой идиотизм, придурок, — огрызается Ким, вскидывая злой взгляд на своего истинного. Чтоб его.       — Ты уж определись, идиот я, придурок или кретин, — кривится Гук, но отступать не собирается от слов «совсем», «вообще» и «абсолютно».       — Всё и сразу, — хмыкает Тэхён, чувствуя одновременно раздражение и тепло в душе. Первое он ощущает потому, что это его настоящие эмоции по отношению к этому парню, а второе — грёбаная природа. Была б его воля, хрен бы он стал омегой, — слушай, Чон, ты добился своего, Юнги теперь твой друг, ты можешь ко мне не приёбываться, а? — Вздыхает он, оставив затею избавиться от пальцев альфы уже на своей талии. Ублюдок. Тэхён определился.       — Нет, прости, — ухмыляется тот, плавно поглаживая его бока и вызывая этим новую волну ненависти у Кима. Напополам с волной тепла, конечно же.       — Давай так: я изменю своё отношение к тебе только после того, как пойму, что ты перестал быть мудаком, идёт? — Усмехается Тэ и специально дразняще проводит невидимую дорожку пальцем от скулы Чона до его ключиц. Знает, что нарывается, но, если что он, во-первых, и постоять за себя сможет (по крайней мере, надеется, что сможет), а, во-вторых, у него всё ещё есть Мин Юнги, который «свою» омежку точно выручит.       — Хах, это я мудак? — Гук непонимающе вскидывает бровь и держится из последних сил, чтобы не заткнуть сейчас Тэхёна либо поцелуем, либо тем, что ниже пояса, ибо допросится точно.       — А кто ещё? — Ухмыляется Тэ. Он, возможно, и не против такой пары, ведь Чонгук подходит ему по всем параметрам: и сильный, и властный, и милый, когда нужно, и красивый, как греческий бог, но вот мудак, конечно, редкостный. Именно поэтому Ким будет до последнего сопротивляться ему, насколько хватит его природной выдержки и насколько долго он сможет контролировать своё тело рядом со своим альфой.       — Ладно, хорошо, я понял тебя, — Тэхён даже отрывает округлённые глаза от пола, гадая, правильно ли всё услышал.       — Что, прости?       — Я принимаю твои условия, Тэхён. Только с меня тоже одно, — и тут Ким понимает, что влип. Потому, что альфы стоят на пару уровней айкью выше омег, и пока Тэ руководствовался только чувствами, Чон уже просчитал всё с помощью мозга и, исключительно, в свою пользу.       — Какое же? — А Тэхён всегда любил честные игры, и если Гук хочет сыграть с ним по-взрослому, он примет его игру.       — Я даю тебе неделю на изменение своего мнения и в том случае, если оно изменится в лучшую сторону и ты признаешь это, то мы, без разговоров, переспим, идёт? — Чонгук нагло ухмыляется на озадаченное выражение лица Кима, пока тот решает этот вопрос жизни и смерти. Да, для него секс с альфой — самый главный страх, так как он ни разу ни с кем не спал, а вот читал и слышал об этом очень и очень много. И его как-то не привлекает перспектива умереть после того, как он, возможно, перестанет ненавидеть младшего. Ему с самого детства промывали мозг тем, что омега должен боготворить своего альфу, трястись перед ним и жаждать с ним встречи больше, чем рождения детей (а это второй по важности пункт в несуществующей книге правил для омег). Вот только по каким-то причинам Тэхён всегда хотел блевать от всех этих заповедей. И он забил бы и жил спокойной жизнью, если бы не кое-что действительно опасное. Мама однажды рассказала ему, что если омега будет отвергать чувства своего альфы, если будет противиться половому контакту с ним, то долго не проживёт. Только в том случае, если истинный будет находится далеко от него, но Чонгук здесь, и времени на его принятие у Тэхёна и правда около недели.       — Вот это и есть предложение мудака, Чон, — горько усмехается он, но через силу кивает, — я согласен.       — Отлично, солнце, я докажу тебе, что ты слишком плохо знаешь меня, — Гук поджимает губы и, чтобы лишний раз не провоцировать ни себя, ни свою омегу, отстраняется от стены, а затем и вовсе теряется в толпе. Чимин вовремя успевает спрятаться за колонной, так что Чон не замечает его. Да и ему уж точно не до блондина сейчас. Тэхён тоже отстаёт от стены и, кусая губы, идёт в своё крыло. Да уж, не думал он, что именно у него будет такая проблема. Пак хочет остановить его, поговорить, утешить, в конце концов, но от Кима исходит очень жуткая аура, поэтому он не решается сделать это. Да и вряд ли парню нужна его поддержка.

(((((-)))))

      На паре по корейскому языку Чимин почти не слушает преподавателя, думая о всей этой ситуации и смотря на Чонгука. Тот выглядит ещё хуже него самого: глаза бешеные, кулаки, как и зубы, сжаты, волосы взъерошены. Пак мысленно умоляет преподавателя не спрашивать никого из них, потому что кроме двоек они сейчас ничего не получат. К его счастью, миссис Хва занята другими студентами, поэтому блондин даже умудряется незаметно подсесть ближе к Чону. Тот дёргается от неожиданности, но молчит. А Пак решается пару секунд и всё-таки озвучивает свою мысль.       — Ты можешь не слушать меня, конечно, я же тебе никто уже, но, мне кажется, я должен сказать, — начинает он тихим шёпотом, и когда Гук поворачивается к нему, продолжает, — Тэхён — один из самых прекрасных людей в мире, ты будешь последней мразью, если убьёшь его только из-за своего характера, который, кстати, был более, чем нормальным буквально пару недель назад. Я собственными руками придушу тебя, если он пострадает только потому, что вы истинные, — Чимин шипит это рядом с ухом Чона, понимая, что, скорее всего, не сможет решиться на убийство, но точно сможет попробовать. Ради Тэ, ради этого замечательного парня он пойдёт даже на это.       — Я знаю, что он прекрасен, — тихо отзывается Гук, и в его голосе не слышно того яда, которым он плевался в момент их ссоры. Теперь там присутствует доля сожаления и, кажется, боли.       — Отлично, это всё, что я хотел сказать, — Пак вскидывает подбородок и уже собирается отползти обратно на своё место, но Чонгук мягко хватает его за запястье, не позволяя отодвинуться. Блондин непонимающе уставляется на него, но видит только его опущенную голову.       — Я не хотел этого, Чим, и я не буду просить прощения, потому что не заслужил его, но просто знай, что я бы не стал ругаться с тобой по своей воле, — еле слышно говорит он, а Пак не верит своим ушам.       — Хах, ну, знаешь, никто не заставлял тебя прогибаться под Юнги ради какой-то мнимой его дружбы, — хмыкает он, вырвав свою руку из захвата.       — Я не… Чёрт, ты знаешь, — Гук выглядит сконфуженным, но блондину его ничуть не жаль. Сам виноват.       — Да, знаю и понимаю, почему ты так поступил, поэтому, если не хочешь лишиться ещё и своего нового друга, больше не подходи ко мне.