Lime and Chocolate

      Чимин приходит в себя спустя неизвестно сколько времени и первые пару секунд абсолютно не понимает, что происходит, где он находится и кто он вообще. Ещё через три минуты к нему медленно подползают осознание ситуации и воспоминания о «весёлом» вечере. Боясь открыть глаза, он думает, что, скорее всего, уже мёртв, потому что своего тела он почти не чувствует и боли, к радости (или страху) — тоже. Пересилив себя, блондин всё-таки разлепляет веки, ожидая увидеть как минимум голубое небо или как максимум больничный потолок. Однако все его ожидания с треском проваливаются, поскольку потолок перед его глазами вполне обычный, а свет в комнате (?) не белый, как в больницах, а приглушённо-жёлтый.       — Очухался? — Омега за малым не подскакивает на том, на чём лежит, услышав этот голос откуда-то сбоку. Он осторожно поворачивает голову вправо и видит перед собой сидящего рядом с ним Юнги. Он и не сомневался, что этот голос принадлежит ему, но, честно говоря, надеялся, что слух его обманывает, — как ты? — Без тени заботы спрашивает он, пока Чимин глупо рассматривает стены в комнате, в которой находится. Отвечать он ему не собирается, вспомнив, что именно Мин виноват в его состоянии, — если будешь и дальше молчать, я не пойму, насколько тебе хреново и просто вышвырну отсюда, — тон старшего слегка смягчается, хотя слова становятся грубее, и Пак всё же вскидывает на него недовольный взгляд.       — Я не обязан говорить с тем, кто хочет моей смерти, — ровно произносит он, глядя альфе прямо в глаза, но, почувствовав резкую жажду, закашливается.       — На, выпей, — Юнги любезно протягивает ему бокал с водой и таблеткой сразу и даже помогает сесть на постели.       — Спасибо, — хрипит блондин, надеясь, что он дал ему обезболивающее, а не яд. Хотя ему уже всё равно. Он быстро опустошает сосуд и, вернув его владельцу, усаживается поудобнее. Теперь он определённо-точно ощущает боль во всём теле. Видимо, до этого был просто болевой шок.       — И всё же… Как ты себя чувствуешь? — Не отстаёт Мин, внимательно смотря на лицо Пака, будто ожидает увидеть ответ именно там.       — Я в порядке. Почти. Ну, то есть, всё болит, но терпимо, — проговаривает омега и осторожно приподнимает майку, чтобы оценить масштабы повреждений, — хах, а тебя это волнует что ли? И где я вообще? — Не отрываясь от разглядывания каких-то бинтов и пластырей на своём теле, спрашивает он.       — Ты у меня дома. И нет, не волнует, но, если бы не я, ты бы умер там, — спокойно говорит Мин и наклоняется над блондином.       — А ты разве не этого добивался? — Усмехается Чимин, неосознанно отодвигаясь к стене. Альфа ловит его за руку и, притянув обратно, отвечает:       — Если ты идиот, то это не мои проблемы. Тебя избили какие-то уроды, но сначала хотели изнасиловать. Я пришёл вовремя, иначе они бы точно сделали то, что задумали, — услышав это, Пак содрогается всем телом и вжимается в подушку. Он никогда не думал, что может стать жертвой гопников. Причём, с такими намерениями и последствиями. Он просто жизнью теперь обязан Юнги.       — Спасибо большое, — тихо шепчет он, опуская голову и чувствуя, как глаза наполняются слезами.       — Не за что, — сконфуженно бросает старший и замечает несколько капель, упавших на одеяло. Если быть откровенным, то он понятия не имеет, что делать с плачущими людьми. Но инстинкт подсказывает ему протянуть руки и обнять пострадавшего. Это он, собственно, и делает. Чимин очень удивляется, ощутив мягкие, но сильные ладони на своей спине, однако возражать не спешит. Чонгук именно так всегда успокаивал его. Несмотря на это, объятия Юнги отличаются от чоновых. Хотя бы тем, что они крепче и гораздо приятнее. Омега, пользуясь случаем, обнимает Мина в ответ, хватаясь за его широкие плечи своими ладошками. Он осторожно вдыхает сладкий запах и безумно хочет раствориться в этом моменте. Он не хочет больше чувствовать боль от Юнги, не хочет ненавидеть его, он хочет всё время вот так обнимать его и получать то же самое в ответ.       — Спасибо, Юнги, правда, — еле слышно шепчет он куда-то в плечо старшему, на что тот слегка вздрагивает.       — Я бы не простил себе, если бы произошло что-то гораздо серьёзнее, — таким же шёпотом отвечает тот, и Пак думает, что, возможно, он и правда умер, ну или крепко спит, потому что такой Юнги может быть только в его воображении, — если хочешь есть, то можешь поискать что-нибудь на кухне, — Мин отстраняется первым и этой фразой возвращает Чимина в реальность, показывая, что вот он, настоящий, такой же грубоватый, тебе только показалась его нежность.       — Ты думаешь, я смогу встать сейчас? — Скептично спрашивает омега.              — Я шучу, скажи, если захочешь кушать, я принесу, — а вот теперь Чимин точно ничего не понимает. Это же, вроде, его избили, а не Юнги? Тогда почему головой тронулся второй? Блондину, конечно, нравятся такие изменения, но и пугают тоже.       — Х-хорошо, спасибо, — говорит он, всё ещё непонимающе смотря на старшего. Тот пожимает плечами и, бросив «я в соседней комнате», ретируется из помещения. Чимин расслабленно выдыхает и ложится обратно на постель. Через какое-то время он снова проваливается в сон, но на этот раз беспокойный, от которого часто просыпается и пытается уснуть по-новой. Лишь к пяти утра ему удаётся нормально заснуть и проспать так до самого обеда.       Проснувшись после нормального сна в той же комнате во второй раз, омега с усилием заставляет себя спустить ноги с кровати и попытаться встать. Получается у него это далеко не сразу и с огромным количеством мата. Кое-как устояв на месте, Чимин чувствует сильное головокружение, но игнорирует его и направляется туда, где предположительно должна находиться кухня. Осторожно перебирая руками по стене, блондин тихо шипит от боли, однако стойко доходит до коридора. Там силы покидают его. Увидев тёмные пятна перед глазами и едва успев схватиться за какой-то выступ в стене, он уже собирается встретиться с полом, но его планы нарушают те самые руки, которые не так давно обнимали его.       — Ты придурок?! Я же сказал позвать меня, если что! — Юнги очень зол. Чимин понимает это по его взгляду, тону и сильной хватке на своих предплечьях.       — П-прости, — Пак не знает, за что извиняется, но злой Юнги вынуждает его признать себя виновным во всех грехах.       — Боже, и за что мне такой идиот? — Альфа закатывает глаза и притягивает младшего к своей груди. А Чимин снова тормозит и совсем не понимает значения его слов. Что значит ему? Почему это не звучало грубо? Что происходит? Это то, о чём он думает, снова дыша притягательным шоколадом, — пойдём, покормлю, — Юнги по-доброму усмехается и, приобняв Чимина за талию, стараясь не зацепить места ударов, ведёт его на кухню. Пак просто тает в этой заботе, если её можно так назвать, но бдительность не теряет. Мало ли, вдруг альфе хочется поиздеваться над ним таким образом? Сначала задобрить, чтобы он проникся к нему теплом, а потом использовать. Блондин всё ещё помнит слова Тэхёна о недоверии к альфам. А Тэхён всё ещё его кумир. Поэтому, устроившись на мягком стуле за столом, он внимательно следит за действиями старшего, который лезет в холодильник за какими-то продуктами, а затем начинает что-то готовить. Сам Чимин не особо силён в этом искусстве, так что он даже не сможет сказать, как называется блюдо.       — Можно вопрос, Юнги? — Осторожно уточняет он, смотря, как альфа умело нарезает овощи. Ну, возможно, Пак смотрит не совсем на овощи. И уж точно не на умения Мина, а на его вздутые вены. Но факта это не отменяет.       — Спрашивай, но сначала: «хён», — не отрываясь от своего занятия, отвечает Юнги.       — Оу, ладно, — Чимин хоть и соглашается, но его язык категорически отказывается произносить это слово по отношению к этому парню. У них было слишком много стычек, чтобы он сейчас был настолько мил к нему. — Почему ты спас меня? — Юнги на секунду поднимает на него взгляд из разряда «ты правда идиот или прикалываешься», но после, похоже, решает сказать правду.       — Я не хочу, чтобы ты умер, — он произносит это слишком тихо для человека, который на протяжении двух недель не видел в Чимине ничего, кроме очередного развлечения. Слишком тихо для того, кто держит в узде целый универ. Слишком тихо для того, чтобы сердце омеги не дрогнуло.       — О, хах, я удивлён, — Пак честно не знает, что сказать и, если начистоту, то не до конца верит словам старшего. Не он ли говорил, что такие слабаки, как Чимин, не достойны даже его взгляда? Ну, говорил он не так, конечно, но суть та же, — ещё кое-что, Юнги… эм… хён, — последнее слово Пак съедает потому, что непривычно до ужаса. Потому, что для него «хён» — это нечто большее, чем их отношения с этим альфой.       — Можешь не спрашивать у меня разрешения, прежде чем задать вопрос, Чимин. Я такой же человек, я не твой босс или что-то вроде, — Мин говорит ровно, однако весь его вид просто кричит о том, что ему неуютно чувствовать себя какой-то важной шишкой в своём же доме.       — Ладно, тогда я спрошу прямо, — Чимин, наконец, решается, думая, что хуже его состояния уже быть не может, — что происходит, Юнги? — Может быть, он был слишком резок, потому что Мин дёргается от его вопроса, может быть, старшему просто неприятно слышать какой-то бред из уст Пака, а, возможно, он действительно не в силах ответить на это.       — Кхм, я не знаю, Чимин, — это всё, что он озвучивает, приводя омегу в шок своими словами. Если он не знает, то кто? — Просто… — Юнги становится к блондину полубоком и опускает глаза в пол, этим действием абсолютно выбивая того из колеи, — когда я увидел тебя там… у меня было ощущение, будто это меня избивают. Я не могу объяснить, почему, но мне правда стало очень больно как внутри, так и снаружи. Я чуть не убил этих уродов. И твой запах… Чёрт, я еле сдерживаюсь рядом с тобой! Даже сейчас я не понимаю, почему мой рот говорит всё это, ведь сам я не хочу, чтобы ты знал. Я не пил сыворотку правды или что там, даже если такое существует, но именно твой запах выбивает из меня искренность. Этот чёртов лайм мне уже во снах снится. Блять, заткни меня, пока я не разболтал лишнего.       Чимин в шоке. Чимин просто в ахуе, если честно. Чимин, блять, абсолютно не ожидал этого. Чимин встаёт, протягивает руки к лицу старшего и, взяв его щёки в ладони, прижимается своими губами к его. Мин отвечает сразу же, перенимая инициативу и перемещая руки Пака на свою шею. Свои ладони он устраивает на его талии. Поглаживает невесомо и целует ещё глубже. Ему так хорошо сейчас, как ни с кем и никогда не было. Если у Чимина это первый поцелуй, то у Юнги чёрт знает какой. И он, ничуть не стесняясь, может сказать, что этот — лучший. Губы омеги настолько мягкие, что он ни за что бы их не отпускал из плена. Его язык безумно приятный, а вкус самого поцелуя очень сладкий. О таком можно было только мечтать. Но всё когда-нибудь заканчивается, поэтому Пак осторожно отстраняется от /глубоко в душе/ желанных губ и, покраснев до кончиков ушей опускает взгляд, не представляя, что сказать, как поступить и куда бежать. Да и как, если на то пошло, бежать, если он чуть сильнее калеки сейчас. Мин несколько секунд пребывает в нирване от произошедшего и только после обращает внимание на руку младшего.       — Охуеть, — выдыхает он и с неким трепетом прикасается к плечу Чимина, на котором распустилась шикарная красная роза. Омега слышит его, вздрагивает, но голову поднимать не спешит — всё ещё боится, — Чимин, — голос старшего звучит очень мягко и даже нежно, так что Паку приходится забить на своё смущение и встретиться с ним глазами, — посмотри сюда, — едва ли скрывая улыбку говорит альфа и кивает на своё плечо. Блондин без особого энтузиазма переводит взгляд туда и замирает.       — О, боже мой… — он еле дышит, если честно, от всей этой ситуации в целом, но узор в виде розы выбивает последние крохи воздуха из его лёгких. Это не может быть правдой. «Потому, что полный бред. Ложь. Фальшивое ощущение. Гормоны. Всё, что угодно, но только не правда». Хотя сейчас очень хочется, чтобы наоборот. Как, собственно, оно и есть. Но страшно безумно, — и… что теперь? — Голос Чимина предательски дрожит, а на глаза так и наворачиваются слёзы. Его соулмейт. Его соулмейт — чёртов Мин Юнги. Факбой всего универа! Да как это вообще возможно?! За что судьба его так не любит? Или же, напротив…?       — Что-что, трахаться будем, вот что, — альфа произносит это довольно с серьёзным видом, из-за чего слёзы всё-таки покидают веки блондина, — эй, я пошутил, Чимин, не будем, ты что, — Мин пытается успокоить младшего, у которого уже подкатывает истерика. Слишком много событий на одного него за два дня. А старший наклоняется к самому ушку и шепчет: — нет, будем, конечно, но потом, когда подлечишься и сам захочешь, — Чимин на секунду представляет не то, что хотел бы и его прорывает.       — Ты придурок! Я ненавижу тебя, чёрт, как вообще это… Ах, господи, за что?! Ты! Ты трахал кого-то в рот при мне! Да ты блять кончил ему в этот рот, и я блять видел это!!! Какого хера, Юнги? Это было отвратительно! Можно подумать, ты не догадывался, что мы истинные! Да ты только и хотел, что трахнуть меня! Я не позволю тебе прикасаться ко мне! И спасать меня не надо было тогда, раз всё, что тебе нужно это… Постой. А чего ждать? Трахни меня прямо сейчас. Да, давай, я потерплю, мне не впервой, а ты всё равно не веришь, что я сильный, так что иди ты нахуй, Мин Юнги! — Закончив свою гневно-истеричную тираду и использовав самое большое количество мата в своей жизни, Чимин отталкивает ошарашенного Мина от себя и, плюя на боль, добирается до двери. Юнги выходит из оцепенения и бросается за ним, тут же припечатывая его к стене.       — А теперь послушай меня, блять! — Его глаза горят гневом и толикой боли, но Чимину слишком плохо сейчас, чтобы обращать на это внимание, так что он ловко выскальзывает из его рук и вылетает на лестничную клетку. Не раздумывая больше ни секунды, омега сбегает по лестнице вниз и только на улице делает глубокий вдох. Мысли просто разрывают его черепную коробку, но он приказывает себе не думать ни о чём до прихода домой. Да и там желательно тоже. И пока он, хромая доходит до остановки, находящейся всего в паре шагов, проверив наличие телефона и кошелька, Юнги всё это время наблюдает за ним из окна. Ему просто нет смысла пытаться остановить этого идиота. Да и он сам во многом виноват.

/kookv/

      — Куда ты меня привёз? — Тэхён округляет глаза, рассматривая яркую вывеску какого-то незнакомого ему кафе.       — Перекусить, — просто отвечает Чонгук и, выйдя из машины, открывает дверь своему омеге. Тот снова фыркает от этого проявления хороших манер, но молча выбирается, становясь напротив младшего.       — Моё мнение, я смотрю, ты вообще ни во что не ставишь, да? — Он опять злится, смотря на красивое самодовольное лицо Чона, а у того будто иммунитет на его злость: улыбается слегка и нагло за руку берёт, чтобы завести в кафе, в которое сам и привёз.       — Нет, Тэ, мы просто пообедаем, а после я честно отвезу тебя домой, — он качает головой, намекая на паранойю старшего и выбирает столик ближе к окну, — присаживайся, солнце, — Гук просто не может и не хочет скрывать улыбок, которые вызывает Тэхён своей мимикой на его комплименты и попытки показать себя в лучшем свете. А Ким не может не раздражаться от этого всего, потому что чувствует: ещё несколько подобных дней и он сам утащит истинного в постель, ведь все эти знаки внимания только привязывают. Он знает, что это и есть цель Чонгука, поэтому и сопротивляется. Однако далеко спрятанная сущность настоящей омеги, нуждающейся в любви и заботе, так и норовит вырваться на свободу.       — Можешь не надрывать свой зад ради того, что тебе всё равно не светит, — зло шипит он, сжимая кулаки, но не от ненависти к младшему, а от своей слабости перед ним.       — Ну, нет, Тэхённи, надрывать зад — это занятие не для альф, — Гук нагло ухмыляется и, подозвав официанта, быстро делает заказ, надеясь, что Юнги ему не соврал насчёт любви Кима к малиновому чизкейку.       — Да похер, я всё равно тебе не дам, — Тэ гордо вскидывает подбородок, но его взгляд так и косится в сторону манящего десерта.       — Конечно, потому что ты сам будешь просить, — ухмыляется Чон и придвигает сладость к нему, — но это потом, а пока покушай, малыш, — если Ким выживет до конца сегодняшнего дня, то он будет считать это своим самым героическим поступком. Он сначала молчит несколько секунд, но желудок выдаёт его голод, и парень сдаётся, принимая из рук альфы любимое лакомство.       — Ты помирился с Чимином? — Между делом спрашивает он, пока Чон тоже наслаждается своим сладким латте.       — Кхм, я на пути к этому, — Гук неловко потирает шею — он опасался этого вопроса.       — Хах, я так и думал, — Тэхён не удивлён. Совсем нет. Расстроен немного, ведь дружбу он ценит больше всего в жизни, но не удивлён, — если хочешь, чтобы я поехал домой с тобой, то позвони ему завтра. При мне.       — Хорошо, — Чонгук подозрительно быстро соглашается на это, но омеге не хочется знать причин — он просто рад, что, возможно, сможет помирить этих двоих.